Важные исторические события редко бывают однозначными. В зависимости от точки зрения один и тот же поступок можно трактовать диаметрально противоположным образом. В истории искусства множество спорных страниц, одна из которых навечно принадлежит истории античного мрамора, волей судьбы оказавшегося на британских берегах.
Знаменитый на весь мир афинский Акрополь с его главным храмом Парфеноном стал олицетворением могущества Афин и претензией на господство в древнегреческом мире. Акрополь был не просто религиозным центром, а мощным оборонительным укреплением и казной Афинского союза. То есть религиозным, политическим и финансовым центром одного из самых сильных полисов Средиземноморья. Столь символически и политически важное место просто не могло не стать эстетически прекрасным.
Над Парфеноном работали лучшие скульпторы Греции. При создании храм был украшен 92 метопами с горельефами и двумя большими скульптурными группами на западном и восточном фронтоне с внешней стороны, а также внутренним фризом длиной 160 метров. Квинтэссенция эстетических достижений древнегреческого мира пережила упадок античности, приход христианства и завоевание Османской империей. Но в XIX веке Томас Брюс (1766–1841), седьмой граф Элгин, совершил немыслимое – вывез мраморные украшения Парфенона в Англию.
Часть скульптур восточного фронтона Парфенона в Британском музее. ©Эндрю Данн
Похитителем или спасителем античного мрамора был граф Элгин? Давайте разбираться, ведь этот спор тянется вот уже двести с лишним лет.
Томас Брюс в пятилетнем возрасте потерял отца, а чуть позже – старшего брата. Так он стал седьмым графом Элгином. Он усердно учился, сначала пошел по военной линии, дослужившись до генерального чина, но больше преуспел на поприще дипломатии. Долгие и многочисленные путешествия по Европе через Вену, Брюссель и Берлин зарекомендовали графа умелым дипломатом, способным найти общий язык с самыми своенравными дворами Европы. В итоге молодой граф получает должность посла Британии в Османской империи.
В 1799 году по пути в Стамбул Томас Брюс встречается в Палермо с сэром Уильямом Гамильтоном – известным знатоком и коллекционером античного искусства, членом-корреспондентом Лондонского королевского общества. В 1771 году Гамильтон продал свою огромную коллекцию Британскому музею, но с неиссякаемым энтузиазмом продолжал исследовать Италию и ближайшие страны в поисках редкостей. В личной беседе сэр Уильям мог увлечь античностью любого собеседника, цитируя античную литературу и разбрасываясь красочными образами. Не устоял и Томас Брюс. Именно Гамильтон воодушевил его на поиски древнегреческих шедевров, а также посоветовал нужных специалистов. Обосновавшись в Стамбуле, граф Элгин отправил людей в Афины на разведку и сбор материалов. Официальным поводом были эскизы для будущих картин.
Что такое Афины в конце XVIII века? Маленький городок с населением в 10 000 человек. Ни о какой масштабной археологической работе речи не шло – какие-то раскопки проводились, но воспринимались скорее как маргинальное развлечение богачей и безумцев. В XVIII веке только начинается археологическая работа с античным наследием, поэтому найденные материалы чаще всего использовались для построек новых сооружений. Некоторые местные жители даже умудрялись продавать найденные древние предметы как сувениры европейцам и туркам. И это при том, что никакого закона о запрете вывоза культурного наследия еще не существовало! По сути, любой мог приехать на поиски остатков древних цивилизаций. Единственное, что было нужно, – официальное разрешение на раскопки на территории, имеющей важное оборонительное или сакральное значение.
Джеймс Скин. Разрушенный Парфенон с новой небольшой мечетью. 1838
Томас Брюс хотел прицельно изучить Акрополь, но в тот момент там располагался турецкий гарнизон, что сильно осложняло работу «художников». Взятки помогали решить вопрос присутствия солдат, но граф хотел забрать лучшие экземпляры к себе домой. В дело вмешалась международная политика – в Европе бушевала война коалиции европейских стран против Франции.
Акрополь до 1687 стоял почти нетронутым, но в конце XVII века его начали использовать как склад пороха. Однажды порох взорвался, снеся часть стен, крышу и скульптуры. При османах Акрополь стал крепостью, и просто так исследовать его никто бы не дал, но англичане выбили Наполеона из Египта, принадлежавшего тогда Турции, а английский флот под командованием адмирала Нельсона разгромил французов в битве при Абукире (1798), и это стало весомым аргументом в руках посла Англии в Стамбуле – ведь Греция была частью Османской империи, и разрешение для работы нужно было запрашивать у турецкого султана. После столь убедительной победы англичан султан не мог отказать.
На официальном приеме у султана Селима III граф Элгин получил разрешение «забрать из страны любой кусок камня с надписями или изображениями». Таким образом его люди получили полную свободу действий в Акрополе, могли совершать раскопки, измерять и изучать найденные произведения, а также вывозить их за пределы страны. Почему султан разрешил это? Для него античный мрамор не представлял никакой ценности. Местные жители разбирали древнегреческие храмы и строили из них дома.
Рабочие Элгина действовали быстро и грубо – вырезали из каменных зданий мраморные плиты, снимали с фронтонов статуи. Демонтаж шел сложно – мешали огромные размеры и тяжесть скульптур. Ни о каком адекватном с археологической точки зрения отношении к архитектурному памятнику речи не шло. Очевидцы в своих воспоминаниях рассказывают, как при отпиливании горельефов с метоп они падали с высоты и разбивались вдребезги. Но сохранность отдельных произведений особо не заботила Элгина – он желал как можно скорее вывезти все, что сможет.
Итоговая коллекция включала в себя 17 скульптур с западного и восточного фронтонов Парфенона, 15 метоп с горельефами и 75 метров внутреннего фриза, не считая десятков произведений искусства из соседних храмов и других городов Эллады. То есть Элгин вывез буквально половину скульптурного ансамбля Парфенона. Собрание, получившее название «мрамор Элгина», по красоте и разнообразию станет на равных с оставшейся греческой коллекцией. От фриза осталось 96 пластин, из них 56 в Британском музее, 40 в Афинах; из 64 сохранившихся метоп 42 находятся в Афинах и 15 в Британском музее; с фронтонов до нас дошло 28 статуй, из них 19 в Британском музее и 11 в Афинах.
Отметим, что коллекцию граф Элгин собирал исключительно для себя. Позднее он объяснял свой поступок «спасением античного наследия» и «обогащением великой коллекции Британского музея», но первоначально весь античный мрамор он собирался разместить у себя дома в Англии.
Для вывоза такого огромного и тяжелого количества предметов потребовались корабли британского королевского флота, благо статус графа Элгина позволял это организовать. Особенно тяжело пришлось скульптурам во время морской транспортировки. Холод, морская соль и постоянные удары разрушали и без того хрупкий мрамор. Один корабль потерпел крушение, и прекрасную скульптуру Парфенона пришлось два года собирать со дна Средиземного моря.
Как это часто бывает, коллекция не принесла счастья ее собирателю. Граф покинул Стамбул в 1803 году, но на обратном пути попал в плен к французам и провел три года в тюрьме. Из-за возникшей неразберихи греческий мрамор задержался в многочисленных английских портах на годы.
К тому же вся эпопея с раскопками, сбором и перевозом мрамора Парфенона стоила в несколько раз больше, чем изначально предполагалось. В результате Томас Брюс привез шедевры Парфенона в Англию, но это полностью истощило его финансы. Граф залез в долги, расплатиться с которыми сам уже не мог. Пришлось продавать коллекцию. Британский музей купил мрамор за 35 тысяч фунтов стерлингов, покрыв треть расходов Элгина. Но не только финансовые неудачи ждали графа дома: родина встретила его поступок не так однозначно, как он на то рассчитывал.
Если вам кажется, что «вероломством» и «преступлением» действия графа Элгина назвали много лет спустя, то это не так. К нему сразу же приклеился ярлык вандала и преступника, ради жажды наживы поставившего под угрозу достояние всего человечества. Граф парировал так: «Турки уничтожают античное искусство куда больше. Я не украл, я спас античное искусство!» В красивые лозунги практически никто не поверил. Некоторые даже сомневались в подлинности скульптур, так что Элгину перед продажей в Британский музей пришлось еще и доказывать их оригинальность.
Чаще всего ему вменяли в вину незаконный вывоз мрамора из Афин, но здесь у него было железное оправдание – то самое разрешение султана. Да и размытые формулировки повелителя Османской империи можно было трактовать в том числе так, как сделал граф. Но общественного мнения это особо не изменило.
Лорд Байрон в своем романе «Паломничество Чайльд-Гарольда» обращается к нему прямо:
Но кто же, кто к святилищу Афины
Последним руку жадную простер?
Кто расхищал бесценные руины,
Как самый злой и самый низкий вор?
Пусть Англия, стыдясь, опустит взор!
Свободных в прошлом чтут сыны Свободы,
Но не почтил их сын шотландских гор:
Он, переплыв бесчувственные воды,
В усердье варварском ломал колонны, своды.
Что пощадили время, турок, гот,
То нагло взято пиктом современным.
Нет, холоднее скал английских тот,
Кто подошел с киркою к этим стенам,
Кто не проникся трепетом священным,
Увидев прах великой старины.
Не остановившись на одном упоминании, великий романтик создал отдельное стихотворение «Проклятие Минервы» с аналогичным посылом. Сэр Джон Ньюпорт писал: «Достопочтенный лорд воспользовался самыми неоправданными средствами для совершения самого вопиющего грабежа».
Как видим, даже соотечественники графа отнеслись максимально неоднозначно к его затее. Хотя некоторые – например, Джон Гэлт – справедливо указывали: «Я утешаюсь тем, что этим прекрасным произведениям искусства предназначено украсить нашу собственную страну, и если бы ими не завладел лорд Элгин, то их, скорее всего, увезли бы французы».
Томас Брюс пытался спасти античность, ведь Османской империи было безразлично греческое искусство. К тому же войны в том регионе происходили несравнимо чаще, чем в туманном Альбионе.
Граф Элгин умер в 1841 в Париже, скрываясь от долгов и пытаясь оправдать свое предприятие. По законам о «трофейном искусстве» мрамор Парфенона не включается в рамки реституции – он был вывезен официально и не во время боевых действий.
Греки же однозначно отрицательно оценивают деятельность лорда, называя его не иначе как «британский вор». С обретения независимости в 1821 году Греция требует вернуть мрамор, но пока даже намека на это нет.
Английские СМИ при обсуждении гипотетического возвращения мрамора Элгина задаются вопросом: «Есть ли разница, стоят эти работы в афинском или лондонском музее?» Ведь с их помощью не будет восстановлен изначальный вид Акрополя, работы просто передадут в музей.