В истории русского искусства не так много картин, которые подвергались актам вандализма. Но одна пострадала несколько раз. 17 января 1913 года работа Ильи Ефимовича Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», или «Иван Грозный и сын его Иван», или «Иван Грозный убивает своего сына», стала первой картиной в истории русского искусства, на которую было совершено нападение.
Сразу после появления в постоянной экспозиции Третьяковской галереи в 1885 году полотно произвело невероятное впечатление безумия и ужаса. Репину удалось передать раскаяние от насилия, совершенного собственными руками.
Император Александр III, увидев работу Репина, приказал ее спрятать и передать Третьякову. Личным императорским указом был наложен полный запрет на демонстрацию этого произведения на любых выставках. Но по настоятельной просьбе художника А.П. Боголюбова этот запрет сняли в том же году, и картина вернулась в галерею.
Рудольф Беллинг. Триада. 1929
Чем так сильно воздействует полотно Репина на зрителя? Может быть, необычным сюжетом? Да вроде бы нет, в классической живописи хватает убийств и смертей всех мастей. Может, необычной трактовкой исторических событий, открывающих глаза на скрытую правду? Тоже нет. Правда работы Репина – психологическая, а не историческая. Экспрессивно поданный сюжет смерти сына от руки отца, ужас, заполнивший глаза убийцы… Именно это не оставляет равнодушным, а не имена персонажей. А настоящий контекст появления работы Репина – недавнее цареубийство и казнь народовольцев. Отец убивает сына, род идет на род. Начинающийся круговорот насилия, затрагивающий не внешних врагов, а самый что ни на есть близкий круг. Ужасающий предвестник того насилия, что нахлынет в России в начале XX века, когда отец пойдет на сына, брат на брата.
До 1913 года работу Репина среди прочих можно было увидеть в Третьяковской галерее. Одним из постоянных посетителей музея в то время был 29-летний иконописец и старообрядец Абрам Балашов. Он подолгу внимательно рассматривал полотно, частенько бормоча себе что-то под нос. Охрана Третьяковки давно привыкла к странному посетителю.
Зимним утром 1913 года, когда галерея была полупустой, а смотрительницы только приступали к работе, по залам неспешно прогуливался Балашов. Постоял немного перед «Боярыней Морозовой», что-то шепча себе под нос. Затем вошел в зал к картине Репина и с криком «Довольно смертей! Довольно крови!» вытащил из-под плаща большой нож и нанес три удара прямо по лицам Ивана Грозного и его сына, прорезав картину насквозь. Ошеломленная охрана музея схватила вандала, но он и не сопротивлялся. Его задержали, и до прихода стражей порядка он причитал: «Что я сделал, господи, что я сделал!»
Утром следующего дня в галерею приехал сам автор шедевра. Уже пожилой Илья Ефимович Репин, не обращая ни на кого внимания, пошел сразу в зал к своему творению, молча встал напротив, пребывая в шоке от увиденного. Через несколько минут он медленно повернулся к одному из руководителей Третьяковской галереи Илье Семеновичу Остроухову со словами: «Что же это такое? Да ведь это же непоправимо?» Остроухов попытался его утешить, обещая организовать лучшую реставрационную группу, и предложил художнику самому восстановить красочный слой. Первое время Репин сопротивлялся, но решился в итоге реставрировать работу самостоятельно.
В это время на допросе полиции Балашов признался, что давно планировал нападение. Его сестра лежала в этот момент в психбольнице, в которой до этого умер их брат. Было принято решение поместить иконописца к ним как душевнобольного.
25 января в Москву из Петербурга приезжает известный реставратор Богословский. Обговорив план работ с Остроуховым, он берет на себя задачу отреставрировать сам холст и подрамник, также пострадавший в результате нападения. Репин практически сразу приступает к реставрации, накладывает краску живо, как в молодости, а ведь ему уже 69 лет. Лица пришлось восстанавливать практически с нуля. Завершает свою работу художник уже 17 февраля, но предупреждает: краска может дать другую тональность при высыхании, поэтому надо будет месяца через два-три проверить работу.
Все это время Балашов находится в больнице для душевнобольных. Своему лечащему врачу он признается, что напал на картину, потому что увидел в ней отражение своей семейной трагедии. Слишком много психологического насилия ему пришлось пережить за короткое время, поэтому любимая картина внезапно стала так сильно воздействовать на него, что он не мог уснуть ночами. Пришлось идти на крайние меры, лишь бы остановить нескончаемые страдания.
Первое время Балашов находился в Алексеевской психиатрической больнице, где в итоге его признали слабоумным. 22 марта его освободили, дело о порче картины закрыли.
Вся интеллигенция была поражена случившимся. Начало XX века – период бурных дискуссий о сути и задачах произведений искусства, и такое событие просто не могло остаться без активного общественного обсуждения.
В Политехническом музее 13 февраля 1913 года художники «Бубнового валета» устроили открытую дискуссию о произошедшем, пригласив на нее и самого автора.
Максимилиан Волошин с трибуны обвинял художника в акте вандализма. Ему вменяли в вину чрезмерно экспрессивную манеру изображения глаз: «Они неестественно расширены и круглы, как глаза хищной птицы; они светятся фосфорическим блеском. В жизни реальной такой выкат глаз возможен только у женщин, страдающих базедовой болезнью. Но в опере для изображения ужаса он возможен и у баса». Винили в слишком большом количестве крови, несвойственном для такого типа раны: «Ее так много, как будто здесь зарезали барана. И хотя она только что пролита, она успела уже стать черной и запекшейся. Но раз мы знаем, что это не кровь, а “клюквенный сок”, текущий в таком количестве и такого цвета, как необходимо режиссеру для достижения совершенно определенного сценического эффекта, – то мы не будем слишком придирчивы к анатомической реальности». И в том, что зрелище у Репина получилось столь натуралистично, столь небезопасно для простого зрителя, что тот по вине художника потерял контроль над собой: «Он был обманут нейтральнейшим, естественнейшим изображением ужасного случая и не смог вынести состояния безвольного и праздного свидетеля. Он разбил то безопасное невидимое стекло, которое отделяет нас от произведений искусства, и кинулся внутрь картины, как если бы она была действительностью». Репин пытался защищаться, но его речь практически никто не слушал.
Но главной жертвой стал тогдашний хранитель Третьяковской галереи, прекрасный художник-пейзажист Георгий Хруслов. Впечатлительный и ранимый, он не выдержал происходящего вокруг ужаса и бросился под поезд.
Работа, так ярко передающая насилие, была атакована второй раз. Новое нападение произошло в 2018 году. 25 мая, за несколько минут до закрытия музея, мужчина ворвался в зал Репина, схватил столбик от металлического ограждения и нанес несколько ударов по картине. Защитное стекло, поддерживающее постоянную температуру вокруг холста, разбилось, и на работе осталось три борозды прямо по телу сына Ивана Грозного. Преступником оказался 37-летний безработный Игорь Подпорин. В интервью он объяснял свой поступок следующим образом: «Про эту картину я давно уже слышал. Даже Путин по телевизору говорил: то, что на ней, – неправда. И Иван Грозный же святой. В книгах написано. <…> Очень меня возмутила картина этого Репина. Иностранцы же туда ходят, увидят такое – и что они про нашего русского царя подумают? И про нас? Это провокация против русского народа, чтобы к нам плохо относились». Хотя на допросе сразу после совершения преступления он говорил проще: «Приехал посмотреть на нее. В восемь вечера зашел, уже хотел было уходить, в буфете выпил сто грамм водки и чего-то… Водку не пью, вот и накрыло».
30 апреля 2019 года вандал был приговорен к двум с половиной годам тюрьмы. А реставрацию закончили только в мае 2022 года. Картину показали и сразу же убрали в архив. По состоянию на начало 2023 года Третьяковка ищет средства для специального антивандального стекла, без которого хранители коллекции боятся возвращать работу в постоянную экспозицию.