Неделя прошла как один длинный нерв.

Я почти не выходила из дома. По утрам меня мутило так сильно, что даже запах чая казался нападением. Оксана варила мне жидкую овсянку, ругалась, если я не ела, таскала по врачам, собирала бумаги для Красова и параллельно воевала с салоном, где Рыбина внезапно стала вести себя так, будто это я её предала.

Я не удивлялась.

Предатели всегда особенно обижались, когда их переставали прикрывать.

Георгий не появлялся. Но его присутствие было везде. В пропущенных звонках. В письмах от юриста. В выписках со счетов, которые Красов вытаскивал одну за другой. В фотографиях, которые я всё ещё не могла удалить. В детской, которую мы когда-то сделали для сына, которого потеряли на двенадцатой неделе пять лет назад. Об этой боли Георгий тоже умудрился забыть первым.

Теперь я не забывала ничего.

В пятницу Красов позвонил сам.

— Есть новости.

— Хорошие? — спросила я.

— Для вас — да. Для Георгия Олеговича — не очень.

Он приехал вечером с папкой и ноутбуком. Сел в гостиной, разложил документы.

— Мы нашли ещё один счёт, — сказал он. — Не основной. Но активный. И именно через него шли переводы на аренду квартиры Людмиле Мировой.

Я вскинула голову.

— Мировой?

Красов кивнул.

— Да. Полное имя — Людмила Олеговна Мирова. Вам было известно?

Я медленно перевела взгляд на Оксану.

Она застыла.

— Что? — спросила я. — Ты знала эту фамилию?

Оксана побледнела.

— Мирова…

— Говори.

Она села очень медленно.

— У нас в салоне раньше работала девочка. Администратором. Год назад. Люда Мирова.

У меня в груди что-то оборвалось.

— Та самая?

— Не знаю… Я не видела её фамилию давно. Но… возраст подходит.

Я почувствовала, как по коже побежал ледяной пот.

— То есть она была рядом? Всё это время? Через тебя? Через салон?

Оксана резко замотала головой:

— Я не знала! Клянусь. Она уволилась полгода назад. Сказала, что уходит в маркетинг, что ей предложили хорошее место. Я даже не связала…

Красов внимательно посмотрел на нас обеих.

— Это важно?

Я засмеялась. На грани.

— Важно? Это восхитительно. Мой муж умудрился завести роман не просто с молодой любовницей, а с девочкой, которая сидела почти у меня под носом. В салоне моей сестры. В пространстве, которое я считала своим.

Оксана закрыла лицо ладонями.

— Юля…

Я встала и отошла к окну.

— Нет. Подожди. Дай мне это переварить.

За стеклом шёл мелкий снег с дождём. Москва размазывалась серым акварельным пятном. А у меня внутри всё сжималось в одну точку — острую, злую, почти светящуюся.

— Значит, он видел её давно, — сказала я. — Ещё до того, как начал дома исчезать. До всей этой истории. Он приходил в салон, сидел в машине, ждал меня… и, возможно, смотрел уже на неё.

— Юль, я бы заметила…

— Нет, — перебила я. — Не заметила бы. Потому что никто из нас не хотел видеть.

Красов негромко кашлянул.

— Помимо этого есть ещё одна новость. Сегодня мы подали обеспечительные меры. Если суд удовлетворит, часть активов будет заморожена.

Я обернулась.

— Он узнает?

— Очень скоро.

И в эту секунду у Георгия зазвонил телефон.

Нет. Не у Георгия. У меня.

Экран вспыхнул его именем.

Мы с Оксаной переглянулись.

— Возьмите, — спокойно сказал Красов. — Только на громкую.

Я нажала приём.

— Юлиана, — голос Георгия был ровным. Слишком ровным. Опасно ровным. — Ты совсем с ума сошла?

— Добрый вечер и тебе.

— Ты полезла в мои счета?

— В наши.

— Не играй словами.

— Тогда не играй в жертву.

На том конце раздался тяжёлый вдох.

— Ты подала обеспечительные меры?

— Да.

— Ты понимаешь, что ставишь под удар бизнес?

— А ты понимаешь, что поставил под удар мою беременность, когда решил трахаться на стороне?

Оксана прикрыла глаза. Красов сидел неподвижно.

— Не надо этих базарных формулировок, — процедил Георгий. — Ты разговариваешь не на кухне.

— Зато ты привык решать всё именно так — между кухней, постелью и чужой квартирой.

— Юлиана…

— Нет, послушай теперь ты. Ты хотел, чтобы я взяла то, что мне кинули, и тихо отползла в сторону. Не выйдет. Я не отдам тебе ни копейки из того, что было построено и моими годами тоже.

Он помолчал.

Потом сказал очень тихо:

— Ты пожалеешь.

У меня по спине прошёл холод.

— Уже пожалела. Когда однажды согласилась, что ты имеешь право решать за меня.

— Это угроза?

— Нет. Это конец.

Я отключилась.

В комнате повисла тишина.

Красов закрыл ноутбук.

— Теперь он точно понял, что вы не шутите.

Оксана подошла ко мне.

— Ты молодец.

Я покачала головой.

— Нет. Я просто больше не боюсь той боли, которой он меня пугал. Он уже сделал максимум.

И именно в этот момент где-то глубоко внутри я вдруг поняла ещё одну страшную вещь.

Мне стало мало просто уйти.

Мне было нужно, чтобы он увидел, как теряет всё, что считал своим по праву: деньги, власть, контроль, моё молчание.

Мне нужна была не истерика.

Мне нужна была расплата.

Я медленно положила руку на живот.

— Мы с тобой ещё посмотрим, — шепнула я так тихо, что услышала только сама. — Как рушатся красивые мужчины, когда женщины перестают быть удобными.