— Нет, — сказала я.

— Что — нет? — Оксана уже тянула меня за локоть к машине.

— Я не поеду.

— Юля…

— Не поеду.

Я высвободила руку и пошла через дорогу.

Мокрый асфальт блестел, машины сигналили, кто-то крикнул что-то раздражённое, но я уже не слышала. Передо мной был только он. И Рыбина рядом с ним. Женщина, которая сидела у меня дома, пила из моих чашек и молчала, пока мой брак жрали изнутри.

Георгий двинулся навстречу первым.

— Юлиана, не здесь.

— А где? — спросила я, останавливаясь в шаге от него. — В спальне? На кухне? В ресторане, где удобнее врать?

Рыбина побледнела.

— Юль, это не то, что ты подумала.

Я медленно повернулась к ней.

— Ещё одна фраза, которую я за эти двое суток слышу от всех предателей подряд.

Она сглотнула.

— Я просто хотела…

— Что? — Мой голос был тихим, но от злости в нём всё звенело. — Предупредить его, что я иду к адвокату? Подсказать, как лучше вывезти деньги? Или обсудить, насколько я уже неудобна и истерична?

— Хватит, — резко сказал Георгий.

Я перевела взгляд на него.

— Нет. Хватит будет тогда, когда я сама решу.

Он сделал шаг ближе. Слишком близко. С тем самым выражением мужчины, привыкшего подавлять одним взглядом.

— Ты сейчас в неадекватном состоянии. Садись в машину, поедем поговорим спокойно.

Я даже не улыбнулась.

— Ты удивительно упорен. Всё ещё думаешь, что можешь мне приказывать.

Рыбина дёрнулась:

— Я правда ничего ему не сообщала, Юля. Он сам мне позвонил. Спросил, не сошла ли ты с ума, потому что ты, оказывается, собралась выносить личное в суд.

— Личное? — переспросила я. — Это так теперь называется? А не воровство наших денег на квартиру для любовницы?

У Георгия дёрнулась скула.

— Не произноси это так громко, — процедил он.

— Почему? Боишься, что люди услышат? — Я обвела рукой улицу. — Так им, может, полезно узнать, как выглядит успешный семейный мужчина. Снаружи костюм, внутри гниль.

Оксана уже стояла рядом со мной. Близко. Молчала. Но я чувствовала её готовность вцепиться любому в лицо.

Георгий посмотрел на меня так, что раньше я бы, наверное, замолчала. Раньше. Не теперь.

— Ты позоришь себя, — сказал он.

— Нет, Георгий. Это ты просто впервые видишь, как позоришься сам.

На секунду в его глазах мелькнула такая чистая ярость, что я поняла: ещё шаг, и он схватит меня прямо посреди улицы. Но рядом были люди. Машины. Рыбина. Оксана. Его репутация держала его лучше любой совести.

— Ладно, — сказал он очень тихо. — Хочешь войны — будет война.

— Поздно угрожать, — ответила я. — Ты уже проиграл главное.

— И что же?

Я посмотрела ему в лицо.

— Меня.

Он усмехнулся. Зло. Почти с жалостью.

— Ты ещё вернёшься. Когда поймёшь, что беременность не делает тебя сильнее, а только уязвимее.

У меня внутри полыхнуло так ярко, что я даже перестала чувствовать холод.

— Нет. Это тебя делает слабым то, что ты боишься женщины с ребёнком внутри больше, чем любого мужчины напротив.

Рыбина шумно втянула воздух.

— Георгий, прекрати.

Он резко повернулся к ней:

— А ты вообще молчи.

Я прищурилась.

— Интересно. А вы давно так хорошо разговариваете?

Они оба замолчали.

И этого мне хватило.

Не любовники. Нет. Но связка. Союз. Обсуждения. Удобство. Георгий не держал Рыбину в постели — он держал её в орбите. Таких женщин он умел использовать не хуже, чем любить на стороне.

— Господи, — сказала я почти устало. — Ты вообще оставил в моей жизни хоть одного человека, которого не пытался использовать?

— Не переигрывай.

— Я? — Я посмотрела на Рыбину. — А ты? Сколько ещё собиралась сидеть на двух стульях? Подруга дома, хозяйка салона, добрая знакомая и заодно удобный источник информации для моего мужа?

Она вспыхнула:

— Я не была его источником.

— Была. Даже если сама себе врала иначе.

Оксана взяла меня под локоть.

— Всё. Уходим.

На этот раз я не сопротивлялась. Потому что вдруг поняла: я больше не хочу стоять рядом с ними. Ни секунды. Они пахли одним и тем же — удобством, ложью и собственной правотой.

Мы отошли на несколько шагов, когда Георгий бросил мне в спину:

— Юлиана, подумай о ребёнке.

Я остановилась. Не оборачиваясь.

— Только о нём я теперь и думаю, — сказала я. — Жаль, что тебе эта мысль пришла слишком поздно.

В машине меня трясло.

Не от страха. От ярости такой силы, что она искала выход в руки, в зубы, в дыхание.

Оксана молчала минут пять. Потом спросила:

— Ты как?

— Хочу разбить что-нибудь о его голову.

— Это здоровая реакция.

Я закрыла глаза.

— Рыбина меня убила сильнее, чем эта Людмила.

— Потому что от любовницы ты ждала подлости. А от своей — нет.

— Да.

Оксана включила поворотник.

— Значит, вычёркиваем.

— Легко сказать.

— А я не говорю, что легко. Я говорю — надо.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я хотела сбросить, но Оксана бросила взгляд:

— Возьми. Вдруг по делу.

Я ответила.

— Да?

Мужской голос. Спокойный, низкий.

— Юлиана Сергеевна? Меня зовут Георгий Глазков. Мы с вами виделись сегодня в клинике.

Я замерла.

— Да.

— Я прошу прощения за звонок не по регламенту. Обычно я так не делаю. Но меня беспокоит ваше состояние. Вы оставили результаты, а там есть назначения, которые нужно начать сегодня. Я могу скинуть список и контакты аптеки, где всё есть в наличии.

Я на секунду зажмурилась. После всей грязи, в которой я тонула, его ровный, человеческий голос прозвучал почти как милость.

— Спасибо. Да, пожалуйста.

— И ещё, — после короткой паузы сказал он. — Избегайте сильных стрессов, насколько это вообще возможно. Я понимаю, совет звучит издевательски, но всё же.

Я криво усмехнулась.

— Немного поздно.

— Никогда не поздно начать спасать то, что ещё можно.

Эта фраза почему-то задела сильнее, чем все сегодняшние крики.

— Спасибо, — сказала я уже тише.

— Берегите себя, Юлиана Сергеевна.

Он отключился.

Оксана посмотрела на меня.

— Кто?

— Врач.

— Симпатичный?

Я впервые за двое суток невольно хмыкнула.

— Оксан…

— Что? Я поддерживаю твоё здоровье.

Я покачала головой.

Но внутри вдруг стало чуть теплее.

Совсем чуть-чуть.

Потому что в этот день впервые позвонил мужчина, который ничего от меня не хотел. Ни подчинения. Ни молчания. Ни удобства. Только чтобы я не потеряла ребёнка.

И это неожиданно оказалось роскошью.