Георгий Глазков написал сам.
Коротко:
«Юлиана Сергеевна, как вы?»
Я смотрела на сообщение неприлично долго.
После всего, что происходило вокруг, этот простой вопрос оказался почти опасным. Слишком нормальным. Слишком человеческим. В нём не было ни давления, ни расчёта, ни вины, которую пытаются красиво завернуть. Только интерес к тому, жива ли я и держусь ли.
Я ответила:
«Стараюсь. Спасибо за назначения. Они помогают».
Он написал почти сразу:
«Рад. Результаты контрольных анализов желательно пересдать через неделю. Если хотите, организую без очереди».
Я вдруг улыбнулась.
Не счастливо. Просто уголком рта. Так, будто лицо вспомнило движение, которое долго было ему не нужно.
«Хочу. Спасибо».
Он прислал время, адрес и добавил:
«И ешьте хоть что-то. Пустой желудок — плохой союзник».
Я смотрела на экран и думала о том, как странно устроен мир. Мужчина, который должен был быть рядом, превращал мою жизнь в грязь. А чужой человек учил меня есть и не терять ребёнка.
Когда я пришла в клинику через неделю, он встретил меня сам в коридоре.
— Проходите, — сказал спокойно.
Сегодня на нём был тёмный медицинский костюм, а не рубашка. Без белого халата он выглядел моложе. И опаснее. Не внешне — внутренне. Слишком собранный мужчина, чтобы случайно к нему привязаться.
Я села в кресло напротив.
— Как самочувствие? — спросил он, открывая карту.
— Волнами.
— Тошнота?
— Да.
— Сон?
Я усмехнулась.
— Как у человека, у которого разваливается брак и идёт суд.
Он поднял глаза.
— Тогда плохо.
— Очень научная формулировка.
На его лице мелькнула тень улыбки.
— Я иногда умею говорить по-человечески.
Осмотр прошёл спокойно. Всё было в норме, насколько вообще могло быть в моей ситуации.
— Сердцебиение хорошее, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Ребёнок держится молодцом. А вот вы — не очень.
— Это тоже видно на УЗИ?
— Это видно по лицу.
Я отвела глаза.
Он вытер датчик, снял перчатки и неожиданно спросил:
— У вас есть кто-то, кто следит, чтобы вы ели, спали и не сходили с ума окончательно?
— Оксана.
— Хорошо. А кроме Оксаны?
Я подумала.
— Адвокат.
Глазков кивнул.
— Не самый тёплый вариант, но тоже ресурс.
Я села, поправляя свитер.
— У вас у всех ощущение, что я вот-вот развалюсь?
Он ответил не сразу.
— Нет. У меня ощущение, что вы из тех женщин, которые долго стоят слишком прямо. А потом падают без предупреждения.
У меня перехватило дыхание.
Слишком точное попадание.
— Возможно, — признала я тихо.
Он сел напротив, сложив руки.
— Тогда постарайтесь падать в присутствии тех, кто вас поймает.
Я усмехнулась, хотя в горле уже саднило.
— Вы сейчас врач или философ?
— Сегодня врач. Но у меня плохая привычка думать о пациентах чуть больше, чем положено.
Я посмотрела на него внимательнее.
— Почему?
— Потому что иначе моя работа превратилась бы в набор цифр и рисков. А вы пока не цифры.
В груди что-то дрогнуло. Очень тихо. Едва заметно. Не любовь. Не интерес даже. Просто ощущение, что рядом со мной в комнате находится взрослый сильный мужчина, который не пытается мною владеть. И это уже было слишком много.
Когда я вышла из кабинета, в сумке завибрировал телефон.
Георгий.
Я ответила прямо в коридоре.
— Да?
— Где ты?
— Не твоё дело.
— Ошибаешься. Ты на приёме?
Я замерла.
— Ты следишь за мной?
— Я приехал поговорить.
— Тогда разворачивайся и уезжай.
— Нет.
Я медленно обернулась к стеклянным дверям клиники.
Он стоял на улице.
У входа.
И смотрел прямо на меня.
Сердце ударило сильно, зло, с отвращением.
— Ты совсем сошёл с ума? — спросила я в трубку.
— Выходи.
— Нет.
— Юлиана.
— Уходи.
Он отключился.
Я стояла в коридоре, чувствуя, как в груди поднимается паника. Не за себя. За ребёнка. За то, что этот человек сейчас ворвётся в моё пространство, где я наконец-то дышала без грязи.
Из кабинета вышел Глазков.
— Что случилось?
Я повернулась к нему.
— Мой муж. Он внизу.
Он посмотрел на моё лицо, потом через стекло на улицу.
— Хотите, я вызову охрану?
— Нет… То есть… не знаю.
— Хотите, я выйду с вами?
Я сжала сумку.
— Да.
Просто «да». Без гордости. Без попытки справиться самой.
И он вышел со мной.
На улице Георгий напрягся, увидев, что я не одна. Его взгляд скользнул по Глазкову быстро, цепко, с тем мужским считыванием, которое всегда появлялось у него рядом с потенциальным соперником.
— Ты занята, я вижу, — сказал он с кривой усмешкой.
Я почувствовала, как во мне всё заледенело.
— Следи за языком.
Глазков встал чуть левее, не заслоняя меня, но давая понять, что я не одна.
— Чем могу помочь? — спросил он ровно.
Георгий смерил его взглядом.
— А вы кто?
— Врач Юлианы Сергеевны.
— И теперь врач сопровождает её на личные встречи?
Глазков даже не моргнул.
— Когда пациентка нервничает из-за преследующего её супруга — да.
Я увидела, как Георгий побледнел.
— Преследующего?
— Вы ждали её у клиники без приглашения, — ответил Глазков. — Это выглядит именно так.
Георгий посмотрел на меня.
— Ты серьёзно сейчас?
— Более чем, — сказала я.
Он шагнул ко мне, но Глазков едва заметно подался вперёд.
Не агрессивно. Просто как мужчина, который точно не позволит приблизиться ко мне лишний раз.
И в этот момент я вдруг увидела: Георгию это невыносимо.
Не то, что я с кем-то спала — до этого он бы легко додумал и сам. А то, что рядом со мной оказался другой сильный мужчина, который не просит, не объясняет, не торгуется. Просто стоит. И этого достаточно, чтобы Георгий отступил на полшага.
— Я хотел поговорить о Варе, — сказал он уже тише.
— Говори по телефону.
— Нет. Лично.
— Не сегодня.
— Ты настраиваешь её против меня.
— Нет. Это ты сам справляешься.
Его глаза сузились.
— Ты очень изменилась.
— Да.
— Из-за него? — кивок в сторону Глазкова.
И вот тут я улыбнулась. Медленно. Почти ласково.
— Нет, Георгий. Из-за тебя.
Он стиснул зубы.
— Я всё равно поговорю с тобой.
— Возможно. Но не тогда, когда ты захочешь.
Я развернулась и пошла к машине.
И почти физически чувствовала, как ему больно смотреть мне вслед в присутствии другого мужчины.
Странно.
Но это было первым мгновением, когда мне стало легче.