С завтрашними днями мы разбираемся почти год.

Иногда Арден остаётся на неделю. Иногда уезжает в столицу на десять дней, потому что должность наместника нельзя сложить в сундук вместе с парадным мундиром. Он всегда оставляет Лео точную дату возвращения. Если дата меняется, Орен приезжает раньше письма и с самым несчастным лицом объясняет причину.

В моём доме появляется ещё одна кровать. Потом письменный стол Ардена, две полки с делами области и сапоги, о которые я спотыкаюсь каждое утро. Замок Арденов остаётся местом, куда мы приезжаем в гости к Мареку. Домом становятся комнаты над лечебницей, хотя весной мы пристраиваем к ним ещё одну, иначе Лео приходится делать уроки рядом с приёмной.

Сегодня лечебница закрыта до полудня. На двери висит табличка: «Целительница занята семейным делом. При кровотечении стучать три раза». Агна приписала снизу: «При насморке приходить завтра».

Мы женимся во дворе городской палаты.

Никаких ковров от ворот и гостей из половины Империи. На мокрых после ночного дождя скамьях сидят сотрудники лечебницы, несколько людей Ардена, Марек и семьи тех детей, которые сами захотели прийти. Мира принесла пучок полевых цветов. Тома, всё ещё живущий у опекунов неподалёку, прячет в карманах засахаренные орехи и уверен, что никто не замечает.

Лео стоит между нами в новой синей куртке. Пуговицы застёгнуты неправильно. Я пытаюсь поправить, но он отстраняет мою руку.

— Потом. Сначала бумага.

Чиновник палаты раскрывает книгу браков. В первой строке отдельно указано, что прежний союз расторгнут по закону. Ниже начинается новая запись с сегодняшней датой. Я настояла на этой формулировке, и Арден не спросил зачем. Он понял.

— Подпишите здесь, — просит чиновник.

Арден берёт перо. Лео вытягивает шею, следит за каждым движением и хмурится, когда росчерк задевает край клетки.

— Полностью имя, — напоминает он.

Арден поднимает перо, показывая строку.

— Я написал полностью.

Сын проверяет буквы пальцем.

— И дату.

Чиновник кашляет, пряча улыбку. Арден дописывает число. Только после этого Лео позволяет передать перо мне.

Моя подпись остаётся той же, которой я ставлю назначения в лечебнице. Брак не забирает у меня имя и работу. В отдельной строке записано наше общее решение жить в пограничном городе, пока обязанности Ардена позволяют, а в остальное время делить дорогу, как договоримся сами.

— Здесь тоже проверь, — говорю я Лео.

Он читает медленно. За год сын научился складывать длинные слова, но «местожительство» побеждает его на середине. Марек наклоняется помочь, получает сердитый взгляд и отступает.

— Я сам.

Лео заканчивает слово со второй попытки, осматривает печати и наконец кивает чиновнику.

— Теперь можно.

Мы с Арденом обмениваемся кольцами. Моё простое, без родового знака. Его тоже. Старую цепочку со знаком первого брака Арден хранит в закрытом ящике вместе с разводными бумагами; мы не стали делать вид, что тех лет не существовало.

Когда чиновник объявляет нас супругами, Тома слишком рано бросает орехи вместо лепестков. Один попадает Мареку за воротник. Глава рода Астэров сохраняет достоинство почти три секунды, затем вытряхивает орех и съедает.

— Семейная церемония закончена? — уточняет он. — Или в меня ещё чем-нибудь бросят?

Агна вручает ему корзинку с оставшимися орехами.

— Теперь ваша очередь бросать. Вы здесь главный.

Марек действительно остаётся главой рода. На его руке печатка, в его сумке лежат счета земель, а утром он уже спорил с управляющим о ремонте мельницы. Арден не просит вернуть полномочия даже на свадебный день. Отречение давно перестало быть жестом, сделанным в горячке.

Марек бросает горсть над нашими головами. Лео ловит орех на лету и сразу съедает, забыв о важности момента.

Потом Арден целует меня. Коротко, потому что рядом сын и половина моих пациентов. Кто-то всё равно свистит. Я узнаю голос пожилого кузнеца, которому три месяца запрещала вставать на сломанную ногу, и обещаю проверить, на чём он сейчас стоит.

Праздничный обед устраиваем во дворе лечебницы. На столах пироги, сыр, жареная рыба и три разных супа, которые соседки принесли без согласования. Ардену приходится принимать поздравления между двумя горшками. Я успеваю поесть только после того, как осматриваю девочку с разбитым коленом: она побежала за лентой, упала у ворот и больше всего боится испачкать наряд.

— В день свадьбы можно было поручить это другому лекарю, — замечает Арден, когда я возвращаюсь.

Я снимаю с запястья испачканную ленту.

— Можно. Но она пришла ко мне.

Он подаёт тарелку, которую держал для меня тёплой возле печи.

— Поэтому я не сказал, что ты должна была поручить.

Я пробую суп. Он пересолен, зато горячий. Жизнь после второго брака начинается именно так: не с отъезда в замок, а с разбитого колена, отложенного обеда и мужа, который научился не превращать заботу в решение за меня.

После полудня Орен приносит папку по новым записям Вальта. В другом городе нашли ещё двух детей. Одного уже узнала сестра, для второго ищут родных. Я читаю только медицинскую часть и передаю остальное следователям.

Мне предлагали возглавить столичную службу поиска. Я отказалась. Я умею лечить, задавать неудобные вопросы и замечать, когда история болезни написана чужой рукой. Для управления всей Империей есть люди, которым нравится жить среди папок. Мне нравится возвращаться в перевязочную и знать имена тех, кто лежит на койках.

Лео подходит, пока я закрываю дело.

— Там про таких, как я?

Я завязываю тесёмки на папке.

— Да. Двух нашли живыми.

Он проводит пальцем по завязке папки и не просит читать подробности. У него есть право знать свою историю, но нет обязанности каждый раз заново проживать чужую.

Перед уходом Марек передаёт нам письмо от Эстель. Она всё ещё в закрытом доме, работает в прачечной и раз в месяц пишет внуку. Письма хранятся запечатанными. Лео сам решает, открыть ли их.

Сегодня он рассматривает знакомый почерк на конверте и отдаёт письмо мне.

— Положи к другим. Я пока не хочу.

Я принимаю конверт, не переворачивая.

— Хорошо.

Арден не просит сына прочитать хотя бы поздравление. Убирает конверт в деревянную коробку и запирает. Ключ остаётся у Лео.

Вечером гости расходятся. Мы втроём снимаем ленты со двора, потому что ночью обещают ветер. Лео забирается на скамью, чтобы отвязать последнюю, а Арден стоит рядом и держит его за пояс только после разрешения.

На кухне брачная книга лежит рядом с крошками от пирога. Сын ещё раз проверяет подписи, закрывает тяжёлую обложку и кладёт сверху деревянного коня.

— Теперь бумага не потеряется, — решает он.

Арден проверяет, не свисает ли книга со стола.

— Под конём точно нет, — соглашается Арден.

Лео зевает. Новая синяя куртка расстёгнута, одна пуговица всё-таки оторвалась. Я веду его умываться, а он по дороге оборачивается к нам.

— Мы теперь снова семья?

Арден смотрит на меня и ждёт. Даже спустя год не отвечает за двоих.

— Мы были семьёй и утром, — говорю я. — Сегодня просто подписали, что оба хотим оставаться ею дальше.

Лео принимает объяснение, забирается в кровать и натягивает одеяло до носа. Уже засыпая, он задаёт последний вопрос:

— А что будет дальше?

Я поправляю клин под его дверью.

— Дальше будем просто жить.