Арден медленно отпускает ручку, но плащ не снимает.

Дождь барабанит по крыше. Из комнаты Лео доносится скрип койки, потом всё затихает. Я стою посреди прихожей и понимаю, что продумала приглашение ровно до слова «останься». Дальше в доме есть одна моя кровать, детская койка и узкая лавка на кухне.

— Я могу уйти, — говорит Арден. — Если ты сказала из-за дождя.

Я указываю на сухой угол прихожей.

— У нас дождь идёт половину осени. Я умею не спасать от него взрослых мужчин.

Он снимает плащ и вешает на крюк. Я приношу тряпку, Арден пытается забрать её у меня, и мы оба держимся за разные концы.

— Отдай, — прошу я. — Ты гость.

Арден тянет тряпку на себя.

— Обычно хозяева не заставляют гостей спать в луже.

Я всё ещё не выпускаю свой конец.

— Обычно гости не приносят её с собой.

Мы препираемся шёпотом, чтобы не разбудить Лео. Получается почти по-старому, и именно это заставляет меня разжать пальцы. Арден замечает перемену, кладёт тряпку у двери и больше не шутит.

На кухне ещё тёплая печь. Я разжигаю лампу, ставлю воду и достаю две кружки. Арден без вопроса берёт ту, у которой отколот край. В прежнем браке я принимала это за естественный порядок. Сейчас мелкая забота раздражает и трогает одновременно.

— Я попросила остаться не потому, что всё исправилось, — говорю я.

Арден держит кружку обеими руками. Рукав сползает, открывая тонкий шрам от ранения в лечебнице.

— Знаю.

Я поднимаю ладонь, останавливая слишком быстрый ответ.

— Дай договорить. Ты слишком часто соглашался с первой половиной, а потом сам придумывал вторую.

Он кивает и придвигает табурет к стене, освобождая мне проход к печи. Я сажусь напротив.

— Я не хочу возвращать наш прежний брак. Его больше нет. Развод случился. Мариса была твоей женой. Пять лет я жила одна и считала сына мёртвым. Ты тоже жил, потерял ребёнка и стал другим человеком. Мы не вычеркнем это новой подписью.

Арден смотрит в чай. На поверхности плавает крошка мяты, он ловит её ложкой и оставляет на блюдце.

— Я не стану просить вычеркнуть.

Я сжимаю кружку и выплёскиваю чай на стол. Пока ищу тряпку, успеваю струсить. Можно перевести разговор на Лео, гостиницу, любую вещь, которую легче обсуждать.

— Я тебя не простила, — говорю, вытирая липкое пятно. — Вот так точнее. Меня до сих пор злит, что ты прислал бумаги и не приехал. Иногда я представляла встречу с тобой только затем, чтобы перечислить все пять лет по дням.

Арден ловит кружку, которую я задеваю локтем.

— Мне не было легко, Лиана.

Я кладу тряпку между нами.

— Я сейчас не про твою боль.

Фраза выходит резче, чем я собиралась. Арден сразу убирает руку с моей кружки.

— Да. Прости. — Он стирает со стола каплю чая пальцем и смотрит на мокрый след. — Я не приехал, потому что трусил. Сказал себе: ты уехала, значит, решила. Очень удобное «значит».

Я перестаю тереть стол. От него я ожидала признания в ошибке, но не этого короткого слова.

— Чего ты боялся?

Арден отвечает после паузы. Боялся увидеть меня такой, какой запомнил после родов. Боялся, что я снова скажу: рядом с ним у меня отнимают всё. И сильнее всего — услышать, что я не хочу его видеть.

— Я бы так и сказала.

Он кивает, не поднимая головы.

— Скорее всего.

Я показываю ему испачканную тряпку.

— Могла ещё бросить в тебя чашкой.

Арден осторожно отодвигает сколотую кружку за пределы моей руки.

— Эту жалко. Но я понял.

Смешок застревает вместе со злостью. Я не собиралась облегчать ему признание и всё же смеюсь. Всего один раз, носом, пока сворачиваю мокрую тряпку.

— Отказ должен был быть моим, — говорю уже тише. — Даже если бы я швырнула вслед вторую чашку.

Арден поворачивает кружку целым краем ко мне.

— Да. — Арден возвращает посуду на место. — Я отнял у тебя этот выбор.

Ответ ничего не чинит за нас. Зато мне больше не приходится доказывать очевидное человеку, который называет своё решение защитой.

В детской скрипит койка. Мы оба поворачиваемся к полоске света под дверью. Клин на месте. Лео что-то бормочет и снова затихает.

— Тогда что означает «останься»? — Арден говорит почти шёпотом, но вопрос не прячет.

Я складываю тряпку на краю стола. Она выходит кривой, разворачивается, и я оставляю её как есть.

— До конца не знаю. Хочу понять, кто мы теперь.

Арден ждёт. За окном по мостовой проезжает поздняя телега, звякают пустые бидоны.

— Не бывшие супруги, которые обязаны склеить разбитое, — продолжаю я. — И не только родители Лео. Я хочу знать, как ты живёшь, когда никто не ждёт от тебя быть главой рода. Ненавидишь ли до сих пор сладкий чай. Почему рисуешь лошадей хуже пятилетнего ребёнка. С кем я спорю на этой кухне — с человеком из прошлого или с тем, кого ещё почти не знаю.

У Ардена дёргается угол рта.

— Сладкий чай всё ещё ненавижу. Положил две ложки, потому что перепутал сахар с солью, а признаться было поздно.

Я пробую его кружку. Чай приторный настолько, что сводит язык.

— Ты мог вылить.

Он отодвигает блюдце с мятной крошкой.

— Ты следила, выпью ли я из сколотой кружки.

Я ставлю его чай обратно на стол.

— Я не следила.

Он смотрит на меня поверх своей кружки. Возражение выходит слабым, и мы оба это слышим.

— Я тоже хочу узнать тебя, — говорит Арден уже серьёзно. — Не ту Лиану, которую помню удобными кусками. Тебя, которая построила лечебницу, умеет командовать Ореном и ставит горчичный порошок рядом с бинтами. Но если завтра ты решишь, что это было ошибкой, я уйду.

Я качаю головой прежде, чем он успевает принять молчание за согласие.

— Не предлагай мне заранее отступление. Я слишком легко им воспользуюсь.

Арден ставит кружку на стол. Между нами остаётся меньше половины вытянутой руки.

— Тогда что предложить?

Я смотрю на его мокрый плащ в прихожей.

— Сегодня остаться.

Он принимает эту границу. Не добавляет «и завтра», не клянётся ждать сколько угодно. Просто спрашивает, где лежит запасное одеяло.

Я веду его в маленькую гостиную, которая одновременно служит кладовой. На кушетке лежат свёрнутые простыни и коробка с медицинскими книгами. Арден переносит коробку на пол, проверяет длину кушетки и с сомнением смотрит на собственные ноги.

— Поместишься, если не будешь превращаться в дракона.

Арден примеряется к кушетке ещё раз.

— Полезное условие. Нужно записать.

Я встряхиваю одеяло. Из складки вылетает засохший лист базилика и падает Ардену на плечо. Он снимает его и протягивает мне. Мы касаемся пальцами, и на этот раз я не отнимаю руку сразу.

Арден замирает. Не наклоняется, хотя понимает не хуже меня, что изменилось. Ждёт.

В первом браке семьи выбрали союз, титулы определили дом, а ребёнок стал наследником до рождения. Даже конец Арден подписал один.

Сейчас в коридоре пахнет мокрым плащом и чаем. За стеной спит Лео. Свидетелей и семейного совета здесь нет.

Я делаю шаг к Ардену.

Он успевает произнести моё имя, но я сама тянусь к нему и целую.

Поцелуй выходит осторожным только в первые секунды. Арден касается моей щеки, оставляя мне возможность отступить. Я не отступаю. Узнаю знакомое тепло и одновременно чужую привычку задерживать дыхание, когда боится поторопить меня.

Когда мы размыкаем руки, одеяло лежит на полу.

— Это ничего не обещает навсегда, — говорю я, всё ещё держась за его рубашку.

Арден смотрит на смятую ткань у моих пальцев.

— Хорошо. Потому что я сейчас способен обещать только не наступить ночью на коробку.

Я смеюсь громче, чем собиралась. В детской Лео ворочается, и мы оба прикладываем пальцы к губам. Потом поднимаем одеяло, устраиваем кушетку и желаем друг другу спокойной ночи.

Я ухожу в свою комнату одна.

Сон не приходит сразу. За стеной один раз скрипит кушетка, в трубе воет ветер, с крыши капает вода. Мне хочется встать и проверить, действительно ли Арден остался. Я не встаю. Утром доказательство будет там же, если обещание чего-то стоит.

Просыпаюсь от запаха подгоревшей каши.

На кухне Арден стоит у печи в закатанных рукавах. Лео застыл в дверях детской и смотрит на его босые ноги, на сложенный у кушетки плащ, на две кружки после ночного чая. Потом переводит взгляд на меня.

— Папа тут спал?

Лео щупает смятую подушку.

— На этой ужасной кушетке, — отвечает Арден и трёт затёкшую шею.

Лео подходит, нажимает ладонью на проваленную середину и убеждается, что отец не преувеличивает.

— Ты сегодня опять уедешь?

Арден не отвечает. Выключает огонь под кашей и смотрит на меня, оставляя решение там, где оно должно быть.

— Сегодня — нет, — говорю я.

Лео принимает это, затем поднимает второй палец.

— А завтра?

Я отбираю у Ардена ложку, пока он не сжёг завтрак окончательно.

— Завтра тоже разберёмся.