Слова о годах ещё звучат в палате, когда в коридоре зовут Ардена. Один из возчиков согласился говорить, а на дворе заканчивают разгружать фургоны. Арден смотрит на сына и не двигается.

— Иди, — говорю я. — Узнай, кто это сделал.

Ему приходится выбрать между первым утром рядом с найденным ребёнком и людьми, которые могут привести к похитителям. Пять лет назад я ненавидела его за то, как легко он уходил в дела, оставляя меня с болью. Сейчас сама отправляю его, потому что в соседней палате лежат ещё дети.

— Я вернусь, — говорит Арден мальчику.

Ребёнок никак не реагирует. Арден не требует ответа и уходит вместе с Ореном, тем самым офицером, который ночью молча выполнял его приказы. Я впервые слышу имя командира охраны, когда их окликают во дворе.

Агна появляется через минуту с тазом чистой воды.

— Ты всю ночь сидела, — ворчит она, разглядывая меня. — Умойся хотя бы. Я останусь с ним.

Я беру таз и ставлю на стол, но отойти не могу. Мальчик провожает каждое моё движение. Если я исчезну за дверью, он может решить, что обещание «никуда не иду» закончилось вместе с ночью.

— Умоюсь здесь.

Агна не спорит. Она смачивает ткань и помогает ребёнку стереть кашу с подбородка, заранее спрашивая разрешения так же, как делаю я. Мальчик терпит её прикосновения, однако за мой рукав всё равно держится.

Из малой палаты доносится кашель. Помощница зовёт меня посмотреть девочку с ожогом на плече. Я обещаю ребёнку вернуться через несколько минут, показываю на дверь и на себя, но его пальцы сжимаются.

— Я пойду с тобой, — предлагает Агна.

— Ты останешься здесь. — Я пытаюсь осторожно разжать детский кулак. Мальчик молча тянется следом. — Я должна посмотреть других детей. Ты в безопасности. Агна будет рядом.

Он отпускает только тогда, когда я снимаю верхнюю рабочую накидку и оставляю на подушке. Сминает её под щекой, не сводя глаз с двери.

До соседней палаты десять шагов. Я считаю каждый.

Там стоят шесть коек, хотя детей привезли девять. Двое спят на тюфяках у стены. Старшему на вид лет десять, младшему едва исполнилось три. У многих на запястьях те же полосы, только серебро носили не все. У девочки с ожогом кожа повреждена недавно: похоже, во время захвата фургона её прижало к жаровне.

Я промываю плечо, накладываю повязку и расспрашиваю стражника, который записывает приметы. Девочка называет имя — Эдна — и город, где жила с родителями. Фамилию вспоминает не сразу.

Стражник перестаёт писать.

— Я знаю это имя, — говорит он. — Моя сестра служила у их соседей. Там ребёнок умер при пожаре прошлой зимой.

Эдна слышит слово «умерла» и начинает плакать. Я отбираю у стражника лист, присаживаюсь возле койки и прошу его привести человека, который умеет разговаривать с детьми тише. Потом объясняю девочке: мы проверим адрес, а до тех пор она останется здесь и никто не повезёт её обратно в фургон.

К полудню подтверждение приходит из городской управы. Эдну действительно считали погибшей. Тело после пожара семье не показали: дом обрушился, останки якобы нельзя было опознать.

Второго ребёнка узнаёт лекарь из соседнего квартала. Семилетний мальчик два года назад тяжело болел воспалением лёгких. Родителям сообщили, что он умер в частной лечебнице, а тело уже подготовили к погребению. Теперь он сидит перед нами, боится назвать прежнее имя и прячет хлеб под матрас.

Я возвращаюсь к сыну между каждым осмотром. Один раз застаю его спящим. Агна сидит рядом и штопает мою оставленную накидку, а мальчик держит край ткани в кулаке. Я могла бы остаться и смотреть, как он дышит. Вместо этого снова иду к остальным.

Арден возвращается после полудня. На его сапогах засохла грязь со двора, ворот расстёгнут, будто он несколько раз забывал застегнуть его обратно. В руках у Орена деревянный ящик с бумагами.

— Возчик знал только место следующей остановки, — сообщает Арден. — Ему платили за перевозку и дали пузырёк на случай задержания. Имени заказчика он не слышал.

— А бумаги?

Орен ставит ящик на стол в пустой перевязочной. Арден закрывает дверь, но оставляет её приоткрытой: из коридора видно палату сына. Я замечаю это и придвигаю стол так, чтобы самой тоже видеть вход.

В ящике лежат разрешения на перевозку больных детей. Нормальные бланки, настоящие подписи, восковые печати. В каждом документе указано, что ребёнка сопровождают для лечения за границей. Болезни подобраны такие, при которых чиновник не станет долго держать фургон у ворот.

— Кто-то мог украсть печати? — спрашиваю я, просматривая даты.

Орен качает головой.

— Тогда пришлось бы украсть десятки. Разные города, разные ведомства. И подписи настоящие. Мы уже сравнили первые две.

Арден берёт разрешение Эдны. В бумаге указано другое имя, но совпадают возраст, цвет волос и шрам на плече. Документ выписан спустя три дня после пожара, в котором она якобы погибла.

— Их сначала объявляли мёртвыми, — говорю я. — Потом вывозили как больных. Семьи уже не искали.

— Не всех похищали одинаково, — отвечает Арден. — Среди детей есть те, кого родственники сами отдали в лечебницы. Один возчик утверждает, что родителей убеждали в смерти позже.

Я представляю мать, которая получила закрытый гроб и пять лет жила с такой же пустотой. Перед глазами появляется Лиана из прошлого: едва стоящая после родов, с бумагами о разводе на одеяле. Я закрываю документ раньше, чем пальцы начнут мять край.

— Нужно найти семьи опознанных детей. Не посылать обычные извещения. Привезти кого-то, кто сможет подготовить их и убедиться, что перед ними действительно ребёнок.

Арден кивает Орену. Тот записывает распоряжение, не споря с тем, что отдаю его я.

Из коридора доносится быстрый топот. Я уже у двери, когда Агна появляется на пороге с моим сыном на руках. Он проснулся, не увидел меня и начал вырываться из постели. Сейчас мальчик не плачет, только цепляется за накидку, которую Агна успела набросить ему на плечи.

— Я оставила тебя на несколько минут, — говорю я, забирая его. — Прости. Я должна была предупредить понятнее.

Он обхватывает меня за шею. Я прижимаю его слишком крепко и сразу чувствую, как напрягается его спина. Ослабляю руки, но поставить на пол не могу.

— Лиана, — осторожно начинает Агна, — тебе нужно хотя бы поесть.

— Потом.

Арден смотрит на меня поверх раскрытых бумаг. Он видит, что я считаю каждое дыхание ребёнка и поворачиваюсь к двери при любом звуке. Ничего не советует. Только предлагает Орену перенести работу в соседнюю комнату, чтобы я могла остаться с сыном.

До вечера они проверяют печати. Я кормлю мальчика, меняю повязки и слушаю обрывки докладов. Разрешения проходили через настоящих чиновников. Кто-то годами убеждал их не задавать лишних вопросов или приказывал подписывать бумаги.

Орен разворачивает последнее разрешение. На обороте стоит отметка отдела Совета, без которой караван не выпустили бы за границу. Арден читает фамилию руководителя и долго не поднимает голову.

— Кто? — спрашиваю я.

Он поворачивает документ ко мне. Я знаю герб на печати: видела его на свадебных дарах, присланных в дом Ардена уже после нашего развода.

Разрешение каравану выдал отдел Совета, которым руководит лорд Веймар — отец нынешней жены Ардена.