Орен запирает кладовую и собирает в перевязочной всех, кто входил туда после полудня. Я остаюсь рядом: только я могу понять, кто действительно касался лекарств, а кто просто принёс ящики.

Агна злится открыто. Две молодые помощницы испуганы. Трое новых слуг Ардена держатся ровно, пока Орен не кладёт на стол журнал.

— Никто не уйдёт, пока мы не восстановим каждую минуту, — говорит он. — Кто переносил пузырьки с верхней полки?

Первый слуга указывает на второго. Тот сразу отрицает, и разговор начинает превращаться в удобную свалку вины. Я останавливаю обоих.

— Метка на моём пузырьке была привязана синей нитью. Сейчас там серая. Кто принёс нити для подписей?

Одна помощница вспоминает, что моток закончился. Новый принёс молодой слуга по имени Тевен. Он стоит у стены, сцепив руки за спиной. На большом пальце виден свежий след от синей краски.

— Я только подал нить, — отвечает он слишком быстро. — К пузырькам не прикасался.

Я беру чистую ткань, смачиваю водой и протягиваю ему.

— Вытри палец.

Тевен медлит. Орен подходит ближе, но я жестом прошу его не давить. Если слуга испугается охраны, скажет то, что от него хотят услышать, и мы получим удобную ложь вместо имени.

— Синяя краска остаётся от моей метки, — объясняю я. — Нить ею не пропитана. Ты открывал пузырёк.

Он вытирает палец. На ткани появляется знакомая синяя полоса. Плечи Тевена опускаются.

— Мне сказали только долить, — выдыхает он. — Я не знал, что мальчику станет хуже.

— Знал, — возражаю я. — Ты записывал его еду и лекарства. Человек, который платил, не просил долить мёда.

Тевен краснеет и смотрит в пол. Деньги ему понадобились на долг младшего брата, которого забрали бы в долговую артель. Первый раз он передал расписание караулов, убеждая себя, что сведения нужны для охраны будущего наследника. Потом запросили дозы. Когда он понял, что происходит, уже получил половину оплаты и боялся признаться.

— Я думал, его увезут в хороший дом, — бормочет он. — Здесь тесно, он больной… Мне сказали, госпожа Мариса хочет спасти ребёнка от плохого лечения.

— И поэтому потребовала налить ему то, от чего он заболеет сильнее?

Тевен не находит ответа. Он не выглядит преданным заговорщиком. Передо мной испуганный человек, который каждый раз соглашался на следующий шаг, потому что признаться становилось дороже.

— Кто тебя нанял? — Орен остаётся возле стола, но Тевен всё равно косится на стражника за дверью.

— Не знаю имени. Да не знаю я! — Он стирает со лба пот рукавом и размазывает синюю краску по виску. — Видел его у конюшни, когда люди госпожи Марисы приехали. Один из её конюхов сам подал ему огонь. Я решил, он из свиты.

Арден перестаёт листать журнал.

— Как выглядел?

Тевен торопится ответить и путается: то называет мужчину седым, то говорит, что волосы скрывал капюшон. После нескольких попыток остаются две приметы — шрам возле уха и дешёвый табак, запах которого держался на записках. В лицо слуга его толком не разглядел.

— Записки куда носил? — Я подвигаю к Тевену воду, но он не пьёт, только обхватывает чашку обеими ладонями.

— Под камень за старой прачечной. Ночью. А там оставляли квитанцию со склада. Её можно обменять на деньги.

При слове «квитанция» он слишком быстро убирает ногу под стул. Орен замечает это вместе со мной и зовёт стражника.

— Не надо сапоги резать, — Тевен сникает. — В подкладке они. Три штуки. Последнюю обещали завтра, когда мальчишке станет хуже.

Орен велит не трогать камень у прачечной и ставит там наблюдение. Тевена запирают в старой бельевой комнате с решёткой на окне; снаружи остаются двое стражников. Если посредник придёт, слуга должен узнать его сам.

— Не убивайте меня, — просит слуга, когда его уводят. — Я всё сказал.

— Поэтому останешься жив, — отвечает Арден. — Если продолжишь говорить правду.

Я возвращаюсь к Лео. Сын уснул после чистого настоя, положив под ладонь лист со своим именем. Я проверяю пульс и устраиваюсь на стуле. В коридоре всю ночь ходят стражники. После подмены Арден не доверяет даже прежней охране: меняет посты парами, воду и еду для свидетеля проверяют на кухне.

Перед тем как уйти к заставе, Орен лично приносит Тевену ужин. Слуга съедает хлеб и похлёбку при нём. Чашку с водой оставляют пустой, чтобы утром налить свежую из общего кувшина. Все меры кажутся достаточными, и именно это позволяет мне ненадолго уснуть.

Перед рассветом меня будит Орен.

Он ничего не говорит у койки. Я вижу его лицо и сама накрываю Лео одеялом, прошу Агну не выпускать мальчика из палаты. В коридоре пахнет пролитой водой и мокрой шерстью.

Тевен лежит на полу возле койки. Чашка опрокинута, по доскам расплылась лужа. На шее проступает тёмная полоса. Губы посинели, но кожа ещё тёплая.

Я опускаюсь рядом, проверяю дыхание, потом пульс. Переворачиваю его голову и вижу мелкие кровоизлияния в глазах. Его душили тканью или мягким ремнём. На сопротивление сил уже не осталось: под ногтями чисто, стул не сдвинут.

На губе Тевена засохла вода, возле виска остался след от края койки. Убийца не боролся с ним и не оглушал. Просто дождался, когда снотворное лишит человека возможности позвать стражу. Я приподнимаю ворот: полоса на шее широкая, без рисунка верёвки. Рядом на полу лежит полотенце, но оно сухое и слишком короткое. Значит, орудие убийства унесли.

— В воде снотворное, — говорю я, понюхав чашку. — Сильное. Сначала он уснул.

Один стражник клянётся, что воду принёс знакомый работник кухни. Второй видел того лишь со спины. Чашку проверяли по запаху, но снотворное почти ничем не пахнет. Через несколько минут пришёл человек в плаще наместника с запиской о дополнительном допросе. Подпись Орена подделали. Стражники пропустили его внутрь и оставили дверь открытой, однако из своего места не видели койку за шкафом. Убийце хватило минуты.

Я прошу повторить время по шагам. Работник принёс воду сразу после смены кухонной прислуги. Человек с запиской появился, когда один из стражников отошёл позвать напарника. Кто-то знал распорядок новых постов уже через несколько часов после его введения. Значит, утечка не закончилась на Тевене.

Арден заставляет обоих стражников показать, где они стояли. Койку действительно закрывает высокий шкаф. Он не оправдывает их, но и не тратит время на крик: переводит под арест до проверки, ставит людей Орена и велит вынести шкаф из комнаты. Каждый следующий свидетель будет находиться на виду у охраны постоянно.

— Где этот человек? — спрашиваю я.

— Исчез во время смены постов, — отвечает Орен. — Плащ нашли у чёрного входа.

Арден читает поддельную записку. Не срывается на стражников, хотя оба ждут наказания. Приказывает запереть все выходы, сверить людей и больше не принимать распоряжений на бумаге без личного подтверждения.

Мы опоздали с единственным свидетелем, который мог узнать посредника. Я заставляю себя осмотреть вещи Тевена. В подкладке сапога Орен находит три плотные квитанции. На них нет сумм, только номера партий и название склада.

Я узнаю номера на мешках с горьким корнем из каравана. По книгам склада именно оттуда годами поступали подавляющие травы в частные лечебницы.

Квитанции выданы в разные месяцы. Первая — почти год назад, задолго до появления Лео в нашем городе. Вместо самих трав Тевен получал право забрать деньги за уже проведённые партии. Такой платёж не связать с именем нанимателя, если не поднять книги склада. Убийца не нашёл спрятанный тайник в сапоге или решил, что бумажки ничего не доказывают.

Арден отправляет запрос в городскую управу. Ответ приходит быстро: владельцем числится благотворительное общество, которое закупает лекарства для больных детей.

Общество семьи Веймаров.

Люди Марисы знали о горьких травах и покупали их большими партиями.