Столица просыпается в шесть часов утра. Гудит гудок, да еще и не один, и по их сигналам тоненькие струйки работников устремляются на фабрики и заводы. Среднестатистический чиновник, вроде меня, поднимается позже, часиков в семь, потому что на службу ему являться либо к девяти, а то и к десяти часам.

Но семья Чернавских, неизбалованная поздними подъемами, поднимается в шесть, потому что в семь утра у нас завтрак, а потом начинаем разбегаться кто куда. Единственный день на неделе, когда мы вместе весь день, а завтрак сдвигается на час позже — воскресенье. По воскресеньям мы всей семьей отправляемся в церковь. Сразу скажу — когда попал в этот мир, воскресные моления казались чем-то странным, архаичным. Ну, разумеется, Леночку можно было увидеть, с друзьями-знакомыми поболтать. Теперь я уже не просто привык, а втянулся. А то, что рано вставать, так это нормально.

Вот и сегодня, Чернавские вернулись из храма и уселись за стол. А после завтрака ко мне пристала Анька.

— Вань, ну поехали, а? — канючила любимая фрейлина императрицы. — Ну чего тебе одному дома сидеть? Развеешься, свежим воздухом подышишь. Ну что ты все время в кабинете сидишь? Вань… конка, а?

Конка в Санкт-Петербурге есть, только я на ней ни разу не ездил, потому что нет надобности. Ходит такое чудище, похожее на двухэтажный вагон по Невскому, народ возит. Скорость даже пониже, нежели у того пароходика, на котором мы на Крестовский остров катались. Извозчик довезет раза в три быстрее. Но народ все равно ездит, даже ссорится из-за посадочного места.

Вон, и Аньке приспичило прокатиться. Зачем, спрашивается? Хочет освоить все виды транспорта? Так это бы мне надо, а не уроженке этого мира, но я к подобным «новшествам» равнодушен. Помнится, ей и в Москве «восхотелось» покататься на конке, и мы с ней даже разочек прокатились. У меня никаких впечатлений, тоска смертная.

С конкой есть еще кое-что. Про себя вообще умолчу, но и Анне Игнатьевне конка не по чину. Понятно, что полтора года назад, в Москве, она была всего-то простой крестьянкой, с сомнительным статусом воспитанницы Ольги Николаевны Чернавской, а нынче дворянка, да не простая, а приближенная к императорской особе. Или двум особам? Таким особам конка не полагается, уж слишком это плебейский вид транспорта.

— Ваня, ну чего ты молчишь? — не унималась барышня. — Опять собираешься лениться и под кофеек книжки читать?

И что такого? Я как раз и планировал посидеть дома и что-нибудь почитать. Любимая жена собралась к портнихе — ей к январскому балу во дворце следовало ни жить, ни быть, а получить розовое платье в русском стиле. А куда деваться? В январе в Аничковом дворце император с императрицей дают бал для молодоженов, именуемый Розовым, а «граф и графиня Чернавские-младшие» туда тоже приглашены. Кто является молодоженами, я себе представляю смутно. Понятно, что это молодые супруги, но вот сколько времени они ими числятся? Не то месяц, не то целый год. Как выяснилось, мы с Еленой пока подпадаем под эту категорию. Во-первых, со времени нашей свадьбы еще и года не прошло. Во-вторых, детьми не обременены. Надеюсь, что пока, а со временем мы исправимся.

В государевых приглашениях прописано не только время и место, но и форма одежды. Для женщин «розовое», а-ля-рюс, а для мужчин — фрак или мундир. Надеюсь, фрак не розового цвета? И хорошо, что мужчинам не навязывают требования явиться в костюме стрельца или скомороха.

Нам с женой принесли приглашения за два с лишним месяца до мероприятия. Ну да, как же без нас-то? Я бы без бала обошелся, а теперь вон, окромя вальса и мазурки приходится разучивать еще полонез. И как танцевать со шпагой? Вон, господ офицеров с самого детства учат танцевать и со шпагой, и без, а мне каково? Без шпаги бы устоять на ногах, да не наступить на ноги партнерше. Посему, на семейном совете решили, что лучше мне являться во фраке, а для орденов Владимира и Анны (которые постоянного ношения) следует заказать уменьшенный вариант. Но я даже заказывать не стал, а зашел во французскую лавку, купил готовые «фрачники». И для строительства фрака вызвали портного прямо на дом, а на первую примерку только через три дня. Так у меня все просто, цвет ткани для фрака не перепутаешь. А вот пошить платье для женщины-«молодоженки», это процесс. Пожалуй, посложнее, нежели изготовление платья для концерта у императора. Там-то нам никто дресс-код не навязывал, а тут еще розовую ткань искать.

Чтобы создать платье в русском стиле, понадобилось время. Вначале все дружно сидели, ломали головы, а потом Полинка нарисовала эскиз. Получалась не то боярыня, не то боярышня. Впрочем, самое главное видно — что это наряд молодой и знатной женщины, а что еще надо? Да, головной убор. Я предлагал какую-нибудь шапочку, вроде тюбетейки, но девчонки мой вариант забраковали. Дескать — если русское, то обязательно кокошник. Кокошник, если не изменяет память, это девичий головной убор? Но пусть будет. Теперь требуется воплотить коллективную задумку в настоящее платье.

Лена решили отправиться к портнихе вместе с Полиной. Что ж, все логично. Если мадмуазель Онцифирова разрабатывала модель, так ей и детали обсуждать. Анька для такого важного дела не подойдет, а Иван тем более. Но на конку-то зачем? Есть ведь транспорт и не такой экстремальный.

— Ваня, ты бы съездил, — попросила меня Лена. Посмотрев на Аньку, слегка улыбнулась: — Анечка, ты потом с Иваном по лавкам пройдешься, козлушек вместе поищите. А вдруг что-то интересное появилось?

— Точно, и козлушек в твою коллекцию поищем, — радостно заявила Анька.

Козлушку поискать? Прозвучало словно обещание купить Ване мороженое за примерное поведение. Но, с другой стороны… И впрямь, можно составить Аньке компанию, прокатимся, а потом пройдемся по магазинам. Свою коллекцию мелкого рогатого скота я всегда рад пополнить. И Анька нынче негуленая.

Вообще-то, сестренка у меня золото, а не девчонка, а в последние несколько дней уже не орет. Правда, орала не из-за своих капризов, а из-за того, что малость оглохла на оба уха… Поперлась, видите ли, на полигон испытывать вместе с Панпушкой новый состав взрывчатки, но никто не посоветовал рот открыть.

А кто остался крайним? Понятное дело, что Семен Васильевич Панпушко. Военный министр, которому доложили об испытаниях, естественно узнал о том, что его любимица (да-да!) плохо слышит, пообещал, что поручик Панпушко штабс-капитана не увидит до седых волос, прошение о святом Станиславе 2 степени, пусть еще не подписанное, но уже подготовленное, он самолично спустит в сортир.

Потом, разумеется, новость дошла и до генерала Веригина. Что сказал дед бедному поручику, умолчу, но Семен Васильевич к отставному генералу уже две недели в гости зайти боится. Но гнев генералов перетерпеть можно. Самое скверное, что на Семена дуется Вера, его кузина. К слову — у кузенов никакого романа нет, просто Веру поручик любит, как положено любить младшую сестру. И отношения у них примерно такие же, как у нас с Анькой. А Веру, надувшуюся на братца, можно понять — староста Медицинского училища, изъясняющаяся с девчонками на повышенных тонах, не подарок…

Но я надеюсь, что все войдет в свою колею. Вон, Анька уже все слышит, а генералы простят. Главное, что мелинит теперь есть.

Я вздохнул как можно горестнее, но сочувствия от своих чад и домочадцев не увидел. Родители даже рады, что останутся без своего семейства, и я их понимаю. Все-таки, один выходной день можно провести вместе и от молодежи отдохнут.

— Поехали, чего уж теперь, — махнул я рукой.

— Вот и ладно. А я тебе пироженку куплю, — обрадовалась Анька. — Думаешь, опять обману?

Конечно обманет. Не помню, чтобы Анька мне пироженку покупала. Впрочем, она же знает, что я этого сделать не позволю. И не в деньгах тут дело. Так, ритуал.

Что ж, поедем. Вот только оденусь, но не в мундир, а в статское платье. И пальтишко. В мундире надворного советника и с крестами на демократическом транспорте стану смотреться чужеродно. Фуражку форменную? Нет, шляпа сойдет.

Конка у нас ходит от Знаменской площади, которая неподалеку от Николаевского вокзала. В будущем здесь обустроится станция метро Площадь восстания. Можно бы сесть где поближе, но мы решили отправиться на извозчике до конечной остановки, чтобы не портить эксперимент.

Прождали минут десять, если не дольше, пока не дошли два битюга, впряженные в сарай на колесах, на боках у которого надпись: «Первое конное общество желѣзныхъ дорогъ». Название было какое-то сюрреалистическое. Конные железные дороги плоховато ложились на мое сознание, но что поделать, ежели вагон тащат кони? Почему никто конку для рекламы не использует, а[1]?

Я заплатил два пятачка усатому мрачному дядьке — кондуктору. Судя по его побагровевшему лицу, бедолаге приходится целый день торчать либо на солнце, либо на пронизывающем ветру.

Мы с сестричкой прошли внутрь и я приготовился занять место у окна.

— Вань, а пойдем на «империал», — хитренько прищурилась девчонка.

— Куда? — не понял я слова.

— Туда, наверх, — подняла Анька глазенки, да еще и лапкой махнула, чтобы я точно уж догадался. — Сверху все интереснее.

Наверх мне лезть не хотелось, да и места там слишком уж э-э… пролетарские, стоят не пять копеек, а всего три, но барышня уже поскакала к выходу, а потом зацокала каблучками, взлетая наверх по трем ступенькам небольшой лестницы. Кондуктор ринулся следом, вопя, что «Женщинам и барышням на империал нельзя, не положено», но куда там. Ежели Анька заняла место, хрен ты ее сгонишь. И мне теперь никуда не деться, поплелся следом. Не будешь же говорить, что побаиваюсь высоты? Еще пришлось сунуть кондуктору гривенник, чтобы не орал.

Елки-палки. Кто-то экономит с «империалом», а кому-то приходится переплачивать за него.

Странно, но, когда лазал на Исаакий, обозревал окрестности, головокружения и страха не испытывал, а тут неприятно.

Наверху имелись продольные скамейки, типа «линейки», и барьерчик, чтобы пассажир не навернулся с вагона раньше времени. Пожалуй, брякнешься, так костей не соберешь.

Потянулись вывески на первых этажах, отличающиеся цветом и надписями. Вон, синие с красным, с надписями «Питейный домъ» и «Портерная лавка», синяя вывеска «Ренскій погребъ», с виноградной кистью, наползающей на буквы, а позолоченные крендели в представлении не нуждаются. Еще заинтересовала «Молочная ферма». Тут что, коров разводят или просто торгуют молочкой? А «Овошенная торговля», видимо, овощи? Золоченая голова быка что означает? Видимо, торговлю мясом. Почти на каждом доме висело, что тут гостиница или отдельные нумера, зато по всему проспекту не было красно-сизых вывесок[2].

О, а тут витрина с книгами. А почему я об этом книжном магазине не знаю? Непорядок.

Забавно, я ведь все эти вывески уже видел, но в памяти они не откладывались. Можно сказать, что посмотрел на Невский проспект новым взглядом. Авось пригодится. Пожалуй, Анька права, что вытащила меня покататься на конке. Особенно, что открыл для себя очередной книжный. И это, судя по корешкам книг — букинистика. Обязательно туда наведаюсь, возможно, что прямо сегодня.

От размышлений и созерцаний отвлекло конское ржание и ругань. Оказывается, с Надеждинской улицы на нас выскочил фургон, перевозящий мебель и теперь извозчики выясняли — кто нарушил правила уличного движения? Не врезались, так уже хорошо. Да, а виноват-то кто? Вроде бы, у нас преимущество, коли мы двигаемся по рельсам, но ломовик так не считал. Дескать — смотреть надо было раззяве, что он выезжает! Сюда бы городового, так нет пока дорожной полиции. И правила, которые есть, никто не соблюдает. Вон, только что «по встречке» пронесся лихач на резиновом ходу, едва не протаранив нашу колымагу. Не иначе, какой-нибудь купчик кутит или гвардейские офицеры отправились куда-то в поисках приключений.

Как хорошо, что я в партикулярном платье. В мундире пришлось бы слезать со своего насеста, и вмешиваться. А так, сидишь себе и делаешь вид, что ты самый обычный обыватель.

— Давай у Гостиного двора сойдем, — дернула меня Анька за рукав, потом пожаловалась. — Лавка тут жесткая, я себе всю задницу отсидела.

Ну, коли сойдем, а не поедем до конца, так и ладно. Мне тоже тащиться надоело. Я даже замечание за некрасивое слово делать не стану. А жесткая лавка — это не страшно. Хуже, если бы она с занозами оказалась. Пришлось бы оказывать друг другу помощь.

Остановка, если мне память не изменяет, оказалась там, где в моем времени окажется подземный переход.

Мы с трудом протиснулись сквозь небольшую толпу, пытавшуюся забраться на «империал», перевели дух. Кажется, и меня и сестренку слегка помяли.

— Анька, я больше с тобой на конку ни ногой, — предупредил я. — Лучше пешком ходить, чем на такой тарантайке.

— Я и сама больше на нее не пойду, — хмыкнула Анна. — Мне просто любопытно стало — у нас девчонки на ней постоянно ездят.

Ну да, конка — всего пять копеек, а извозчик, как минимум двугривенник, разница для студенток-медичек есть. Экономия в пятнадцать копеек дает возможность перекусить. Но я бы, на их месте, ходил пешком. И деньги целы, и физкультура с утра.

— Куда дальше? — поинтересовался я и предложил: — Пойдем в кофейню, как в старые и добрые времена. Потом козочек пойдем искать.

— Пойдем. Только, давай вначале в Гостиный двор зайдем, в лавку с игрушками, — сказала Анька. — Я для Нюшки что-нибудь присмотрю, да и ты бы для своего Саньки какую-нибудь игрушку купил. Только ружья да сабли не бери, рано ему еще.

Анька снова наступила мне на мозоль. Ну, подумаешь, прикупил я для своего крестника Сашки Литтенбранта оружие, так оно на вырост. Будет парню лет пять или шесть — спасибо крестному скажет. Ну, сам не скажет, мамка с папкой про дядю Ваню вспомнят.

В Гостином дворе не одна лавка с игрушками, а штук пять, но Анька потащила меня в самую лучшую — лавку Дойникова.

У самого входа мы наткнулись на стол, заставленный жестяными лошадками и барашками. Приказчик, специальной щеточкой очищавший игрушки, завидев нас отчего-то заулыбался, а потом отогнул голову у одного из барашков, а тот жалобно проблеял: «бэ-э…»

— Годится для коллекции? — поинтересовалась Анька.

— Ты что, издеваешься? — возмутился я.

— Да я пошутила, — усмехнулась барышня. — А игрушки такие можно и взять. И нашей Нюшке пригодится, и всем твоим. Ты про дочку Фрола не забыл? Еще для Машкиного братишки можно что-нибудь купить.

Анька деловито принялась разбирать игрушки. Забраковав двух лошадок и трех баранов, отобрала для нас с десяток, кивнула мне — мол, рассчитайся.

Вот, как всегда. Ладно, что не особо и дорогие — по полтиннику штука. Упаковав все в бумажный картуз (пакет, если кто-то не понял), я поплелся дальше.

Все бы хорошо, но сквозняки. Но из-за игрушек можно и потерпеть. А их тут много, прямо-таки глаза разбежались. Чего тут нет! Куклы и меховые игрушки, дудки и барабаны. А оружия столько, что можно снарядить целый полк, а то и два. Целый прилавок был заставлен иноземными куклами, самого разного размера и на разный вкус. И фарфоровые куклы, и Арлекины, и какой-то горбатый дядька с огромным носом. Кто это, кстати? Носатый Квазимодо или немецкий вариант Петрушки?

А здесь пристроились изделия народных промыслов — деревянные медведи и мужики, бьющие молотом по наковальне. Птицы всякие. А это что?

— Берем, — твердо заявил я приказчику, ткнув пальцем яркую фарфоровую козочку, стоящую в позе балерины.

— Вот, сударь, глядите, она заводная, — сообщил мне довольный парень, вставляя ключик в то место, над которым у козы торчит хвост.

Приказчик прокрутил пару раз, раздалась музыка, а козочка, повернувшись на одном месте, поклонилась, да еще и сделала ручкой. Копытцем, то есть.

Игрушка стоила дорого, пять рублей, но когда я думал о деньгах?

— Ваня, давай мы еще куклу возьмем, — предложила Анька, потом поправилась. — А лучше две.

Куклы были очень красивыми — с фарфоровой головой, и в нарядном платье.

— Не рано Нюшке в куклы играть? — засомневался я.

— А это не Нюшке, а нам с Полиной, — сказал Анька.

— А Лене? — слегка возмутился я.

— А ей не надо, — буркнула Анька. — Ленка сказала, что раз она замужняя, то ей пора от кукольных игр отвыкать. Говорит, что ей уже девятнадцать лет, перед мужем стыдно.

— Фигня, — отмахнулся я. — Если покупать, так для всех.

— Тогда и маменьке купим, — засмеялась Аня.

— Берем и маменьке.

Уверен, что кукле обрадуется любая барышня, независимо от возраста. Ну, не будет Леночка с матушкой в куклы с девчонками играть, так на шкаф их посадят. Оставим этих кукол на потом, на будущее… А вдруг пригодятся?

Куклы оказались подороже козы — по десять рублей. Ну, что поделать? А у меня и денег-то осталось всего ничего — тридцать рублей. Думал еще, надо больше взять, потом решил — а зачем? Правда, имеется чековая книжка.

— Голубчик, а вы чеки берете? — поинтересовался я у приказчика.

— Смотря от кого, и на какой банк, — насторожился тот.

Я молча выложил на прилавок свою визитную карточку. Тот ее прочитал, и вытаращил глаза.

— Ваш-ше сиятельство, так мы вам попросту счет пришлем, к концу года оплатите, — сообщил приказчик, явно польщенный, что у него отовариваются графы. — И отправим все с нашим посыльным, а не с шапкой[3].

— Лучше сразу, — решил я. — Не люблю счетов, предпочитаю сразу платить. Сейчас только еще что-нибудь гляну.

А еще я увидел… Да! Овальные коробки с оловянными солдатиками.

Солдатики самых разных времен и эпох — и всадники, и пехота. А еще к ним прилагаются пушки, маленькие домики и деревья. Пожалуй, можно устроить сражение.

— Давай, — велел я приказчику. — Двадцать коробок. Война 1812 года.

Тот совершенно не удивился, а лишь уточнил:

— Вам которых? Наших или Наполеоновских?

— И тех, и тех, — сказал я. — И, чтобы кавалерии было поровну, и пехоты. Но главное — артиллерию не забудь. Пушек двадцать, а лучше больше. С посыльным на Фурштатскую пришлешь. Да, еще тот пакет, что со мной, тоже отправь.

— Ваня, куда тебе столько? — удивилась Анька. — Ты же в солдатики не играешь, зачем? И крестникам твоим еще рано в солдатики играть. Взял пару коробок, так и хватит.

— Это я не себе, — отмахнулся я, кивая приказчику, чтобы тот дал мне перо. Заполняя в чеке сумму цифрой и прописью — сто двадцать рублей, хмыкнул: — А вот кому я солдатики подарю, пока умолчу. А мы с тобой в кофейню пойдем, прошлое вспомним, когда ты еще просто Нюшкой была, а я для тебя Иваном Александровичем.

— Только ты в этот раз пироженок много не бери, — строго предупредила девчонка.

Вообще-то, кто-то меня собирался пироженкой угостить? И кто бы это мог быть? А уж глазенки-то какие невинные…

— Не больше двух, — согласился я, но Анька не поверила.

— Ка-нешна, ты наберешь, а мне есть придется.

[1] Станут использовать позже, в 1890-е годы

[2] Красно-сизые вывески обозначали торговлю крепкими напитками, типа водки. Обычно, это были «Казенные питейные заведения».

[3] В те времена в столице существовали отличающиеся друг от друга цветом шинелей и околышками фуражек — оранжевые, красные, синие, черные и зеленые. Посыльных именовали по цвету околышков «красная» шапка, «синяя» и т. д. Посыльные стояли на перекрестках и около лавок, в ожидании заказов.