Макс молчал. Его мозг, натренированный годами беспощадных корпоративных войн, за доли секунды выстроил идеальную антикризисную стратегию.

План был безупречен в своей циничной простоте. Шаг первый: согласиться на все условия этого спятившего от долголетия деда. Покивать головой, пообещать спасти Террис, посадить деревья и раздать эльфам профсоюзные билеты. Шаг второй: использовать его гениальный нос для поиска железной руды и запуска металлургии. Шаг третий — жесткая оптимизация штатного расписания. Как только плавильни заработают, Макс просто перекроет старику доступ к алкоголю. Химический триггер исчезнет и этот неудобный, слишком много знающий Заместитель Директора снова превратится в безобидного, сутулого старика. Идеальное враждебное поглощение без единой капли крови.

Макс доброжелательно улыбнулся, готовясь озвучить свое полное и безоговорочное согласие со всеми пунктами зеленой повестки.

Но Харон вдруг усмехнулся. Это была пугающе знакомая, кривая ухмылка, которую Макс каждое утро видел в зеркале во время бритья.

— Даже не думай об этом, Бугор, — тихо сказал старик, безошибочно прочитав всю многоходовочку на лице своего собеседника. — Устранить меня не выйдет. Как только я найду жилу, ты посадишь меня на сухой паек. Я протрезвею от сивухи, и мое тело снова займет сознание полоумного каторжника. Красивый план. Я бы и сам так поступил лет триста назад.

Макс поперхнулся заготовленной речью.

Харон неспешно перевел взгляд на каменный стол, заменявший Максу рабочее место. Там, среди свитков с графиками дежурств и кусков угля, тускло мерцал хрустальный шар с текущим вверх голубым песком.

Глаза старика сузились. В них мелькнуло странное, сложное чувство — смесь благоговения и застарелой, пульсирующей боли.

— О, — протянул Харон, указывая на артефакт узловатым пальцем. — Гляжу, ты его уже нашел. Поразительная оперативность.

Макс рефлекторно придвинул шар поближе к себе, словно скряга, у которого хотят отобрать золотой слиток.

— Ну да, с тобой же выловили из озера неводом. Довольно залипательное пресс-папье. А что это?

— Это? — Харон издал сухой смешок, похожий на шелест старой пергаментной бумаги. — Это, мальчик мой, ключ ко всему. Абсолютный джокер. То, ради чего Директорат сровняет эту Яму с землей и перекопает каждый камень, если узнает, что он у тебя.

Макс замер. Калькулятор в его голове задымился, пытаясь оценить потенциальную ликвидность вещицы.

— И что он делает? — осторожно, стараясь не выказывать лишней заинтересованности, спросил он.

— А вот это, — Харон удовлетворенно откинулся на холодную стену, складывая руки на груди, — коммерческая тайна. И ты никогда не узнаешь подробностей, если попытаешься меня устранить или перестанешь выдавать мне мой законный, терапевтический паек спиртного. Без меня эта штука так и останется красивой, но бесполезной безделушкой на твоем столе. А со мной… со мной она может перевернуть мир. Так что, Бугор, мы теперь с тобой равноправные партнеры. Я ищу тебе руду, а ты обеспечиваешь меня спиртом и слушаешь мои советы. Договорились?

— Надо четко очертить договоренности, — Макс по-деловому сцепил пальцы в замок, мгновенно переходя в режим согласования коллективного трудового договора. — Чтобы потом, на этапе реализации проекта, мы друг друга ни в чем не обвиняли. Устные соглашения в нашем бизнесе не работают, а юристов у нас тут дефицит. Оглашайте ваш райдер, партнер.

Старик не заставил себя ждать. Видимо, этот список требований он вынашивал в своей многострадальной голове не одну сотню лет, дожидаясь лишь подходящего контрагента.

— Во-первых, эльфов в рабство больше не загонять. Никаких норм выработки под страхом смерти. Во-вторых, каждому по первому требованию — чарку. Ты не имеешь права насильно держать их в неведении и лишать памяти. В-третьих, ты не бросаешь людей в мясорубку ради своих амбиций без моего прямого разрешения и согласования. И, наконец, один день в неделю — выходной.

На последнем пункте лицо Генерального Директора мучительно исказилось, словно ему наступили на самую любимую, приносящую стабильный доход мозоль.

— А вот этого, дед, делать категорически не надо, — горячо возразил Макс, подавшись вперед. — Поверь моему управленческому опыту! Линейный персонал без непрерывной работы просто сойдет с ума. У них начнется экзистенциальный вакуум. Они же веками не привыкли отдыхать! Свободное время провоцирует ненужные рефлексии, падение трудовой дисциплины и поножовщину от скуки!

— Значит, пусть привыкают, — голос Харона лязгнул непреклонным, тяжелым металлом, не оставляющим пространства для торга. — Пусть привыкают к нормальной жизни. А поножовщину мы запретим отдельным декретом.

Макс набрал полную грудь воздуха, готовый обрушить на голову этого зеленого идеалиста десятки реальных, подкрепленных мировой статистикой доводов о вреде нерегламентированного досуга для неквалифицированных кадров. Он хотел в красках расписать, как праздность разрушает коллектив, как падают графики и гниет корпоративный дух. Он уже открыл рот для сокрушительной лекции… но так ничего и не сказал.

Его взгляд рефлекторно скользнул к каменному столу.

Там, в полумраке пещеры, мягко и гипнотически пульсировал хрустальный шар. Голубые песчинки с вызовом падали снизу вверх, игнорируя базовые законы гравитации с такой же легкостью, с какой Харон сейчас ломал законы эффективного менеджмента.

Мысли Макса мгновенно свернули с профсоюзных проблем на чистую, неразбавленную капитализацию. Он ведь с самой первой секунды у озера подозревал, что эта невероятно крутая штуковина стоит больше, чем вся Угольная Яма вместе с ее запасами, каторжниками и ржавыми кирками. Абсолютный, невозможный эксклюзив.

И если один потерянный человеко-день в неделю — это та нелепая цена, которую нужно заплатить за лояльность старика и доступ к тайнам артефакта… что ж, это вполне приемлемые издержки. В конце концов, бизнес — это искусство компромисса.

— Ладно, — медленно выдохнул Макс, не отрывая завороженного взгляда от мерцающей сферы. — Выходной так выходной. Уговорил, компаньон. Завтра же подпишем меморандум. А теперь иди спать. И это — нам все еще нужна руда.

* * *

Макс еще раз убедился, что не зря пошел на уступки. Старик, сбросивший маску сумасшедшего каторжника, оказался невероятно эффективным менеджером среднего звена. Он умел делать дела так быстро, что у Директората наверняка бы случился коллективный инфаркт от зависти.

Уже к вечеру следующего дня Харон и его чумазые помощники с грохотом вывалили прямо на пол тронного зала кучу тяжелых, рыжевато-бурых каменюк.

— Железо? — Макс скептически пнул ближайший булыжник носком сапога. На вид это была обычная грязная щебенка.

— Оно самое, — спокойно ответил Харон, стряхивая пыль с рукавов своей робы так элегантно, словно это был дорогой фрак. — Нашли выход жилы в третьем западном штреке. Ковш уже осмотрел, понюхал, попробовал на зуб и авторитетно заявил, что руда на редкость богатая.

— Ну, раз отдел технического контроля дает добро, пойдем к нашему главному специалисту, — оживился Макс. — Узнаем, когда эта грязь превратится во что-то интересное.

Под будущий металлургический комплекс Макс не пожалел выделить целую отдельную пещеру с хорошей естественной вытяжкой. Работа там уже кипела. Десяток старательных эльфов, перемазанных по уши, с энтузиазмом месили глину и возводили пузатую печь для плавки.

Руководил процессом Ковш. В своей новой, медикаментозно-нетрезвой ипостаси бывший тиран Ямы оказался добрейшей души человеком и прирожденным прорабом. Он больше не рычал, не раздавал зуботычины и не обещал пустить всех на корм рыбам. Вместо этого он ласково называл эльфов «братцами», травил байки и периодически прикладывался к заветной фляге со спиртом, чтобы поддерживать уровень гуманизма в крови.

Дошло до того, что эльфы теперь буквально спорили между собой и толкались локтями за право помогать ему в кузне. Возник классический парадокс: бывший угнетатель внезапно стал самым популярным парнем на деревне.

Макс остановился у строящейся печи, сложив руки на груди.

— Растете, производственники! — одобрительно хмыкнул он. — Когда первый продукт пойдет?

Ковш оторвался от лепки глиняного дымохода, вытер грязные руки о пузо и добродушно улыбнулся начальству, обдав Макса густым ароматом перегара и творческого энтузиазма.

— Так смотря какой продукт тебе нужен, Бугор, — прогудел орк-кузнец. — Слиток отлить? Так это мы мигом, как только печь просохнет.

— Слиток — это не продукт, Ковш. Слиток — это полуфабрикат, — наставительно произнес Макс. — Производить сырье — удел отсталых экономик. Нам нужен готовый товар с высокой добавленной стоимостью.

— А-а-а, готовый… — Ковш задумчиво почесал затылок. — Ну, могу гвоздь сковать. Или плуг. Плуг — вещь в хозяйстве нужная!

Макс тяжело вздохнул и посмотрел на каменные своды пещеры.

— Плуг? — вкрадчиво переспросил он. — И что ты здесь распахивать собрался, аграрий ты наш? Базальт? Известняк? Нам нужен… клинок. Нормальный, прочный, смертоносный клинок. И желательно в промышленных масштабах.

Ковш усмехнулся. Это была мягкая, снисходительная усмешка настоящего мастера, которому заказчик только что предложил построить космический корабль из навоза и желудей за один день.

— Клинок? — кузнец покачал головой и приложился к фляжке. — Клинок, Бугор, придется подождать. Гвоздь я тебе на коленке выбью. А вот оружие — работа тонкая, интеллигентная. Тут температуру нужно ловить, металл чувствовать, проковывать раз за разом. Да и наковальни у нас пока нормальной нет, на камне много не куешь. Так что с мечами придется потерпеть. Но я сделаю. Руки-то помнят!

Ковш продемонстрировал толпе свои огромные ладони.

— Это хорошо. Но было бы еще лучше, если бы и голова помнила! — Макс покровительственно потрепал здоровяка по плечу. — Ладно, трудитесь усерднее на благо Ямы! Премия по итогам квартала не гарантирована, но вполне возможна!

Под одобрительный гул толпы, которая пока слабо представляла, что такое «премия» и «квартал», но инстинктивно радовалась любой похвале начальства, Макс вышел из душной, пахнущей сырой глиной и потом кузни.

Харон ждал его у входа, прислонившись к каменной стене с грацией дряхлого, но крайне опасного аристократа, у которого в любой момент может найтись туз в рукаве. Или заточка в сапоге.

— Ну, какое-никакое оружие у нас будет, — задумчиво произнес Макс, отряхивая угольную пыль с костяного доспеха. — Материально-техническую базу мы, считай, заложили. Нам бы теперь еще толкового наставника найти…

— А чем я не подхожу под роль наставника? — искренне удивился Харон, картинно приподняв седую бровь.

— Я не про вековую мудрость, философские диспуты и лекции по корпоративной этике, дед. Нам нужен кто-то, кто умеет профессионально махать острыми железками. Коучер по тимбилдингу с применением колюще-режущих аргументов.

— В смысле — сражаться? — губы старика тронула легкая, снисходительная усмешка. — Я думал, такой харизматичный, всесторонне развитый лидер, как ты, умеет это делать сам. Подавать личный пример персоналу — разве это не основа эффективного менеджмента?

— Я умею сражаться, Харон. И делаю это блестяще, — Макс поправил воротник своей грубой робы так, словно это был шелковый галстук от Brioni. — Но я сражаюсь исключительно интеллектуально. Мое поле битвы — это биржевые сводки, волатильность рынков, кредитные ставки и дивиденды. Мое главное оружие — это эксель-таблицы, от которых у конкурентов начинается кровавая диарея, и золотая ручка, которой я подписываю акты о враждебном поглощении. Я привык пускать кровь чужим экономикам, а не конкретным людям. Махать кулаками — это признак управленческой импотенции. Для грязной физической работы всегда нанимают узкопрофильных специалистов.

Харон выслушал эту вдохновенную оду корпоративному цинизму с абсолютно непроницаемым лицом. Лишь в глубине его глаз плясали ироничные искорки.

— Какая потрясающая, возвышенная философия трусости, — констатировал старик, качнув головой. — Впрочем, можешь расслабиться, Генеральный Директор. У тебя в штате уже есть замечательный инструктор по… как ты выразился? «Грязной работе».

Макс удивленно вскинул брови. Аналитический отдел в его голове быстро перебрал все имеющиеся в наличии кадры и не нашел ни одного подходящего резюме.

— Это кто еще? Я что-то не припомню в нашем штатном расписании мастеров меча.

Харон хитро улыбнулся. Это была улыбка человека, который точно знает, что следующая встреча Бугра с реальностью будет крайне познавательной.

— О, поверь, — промурлыкал старик, — она будет просто счастлива преподать тебе пару уроков.

— Она⁈ — недоверчиво переспросил Макс.

Харон с видом фокусника, чей трюк удался, хитро кивнул.

Несмотря на статус идейного лидера вооруженного подполья, Эйра не требовала себе отдельного кабинета с секретаршей. Бунтарке были глубоко чужды корпоративные привилегии. Сейчас она трудилась на импровизированной кухне вместе со всеми, с пугающей методичностью расчленяя здоровенные рыбьи туши. Каменный тесак в ее руках летал так быстро, что сливался в сплошное серое пятно. Вжух — и бронированный монстр превращался в аккуратные ломтики.

Макс подошел, придвинул деревянный табурет и с независимым видом сел рядом.

— Любо-дорого посмотреть, — произнес он тоном ресторанного критика. — Какая нереальная техника удержания ножа. Оптимизация процесса на высшем уровне. Что же ты скромничала и молчала о своих особых талантах в области мясозаготовки?

Вжик!

Воздух тихо свистнул, и холодное, пропахшее рыбьей слизью лезвие каменного тесака уперлось Максу точно под кадык. Эйра даже не посмотрела на разделочный стол — ее суженные глаза сверлили Бугра.

— Что ты обо мне знаешь? — тихо, без единой лишней эмоции спросила она.

— Я… — Макс тяжело вздохнул, понимая, что в переговорах с применением холодного оружия лучше не делать резких движений, и медленно, примирительно поднял руки ладонями вперед. — Харон тут провел небольшой кадровый аудит. Он рассказал, что ты была Старшим Мотиватором. Невероятный карьерный рост, Эйра! Я в своей жизни знаю только одного человека, который смог пробиться от бесправного зеленого статуса до красного.

Лезвие не дрогнуло.

— Да, была! И абсолютно не горжусь этой строчкой в резюме! — процедила эльфийка, и в ее голосе звякнула застарелая боль. — Днем я выбивала норму из эльфов на конвейере. Заставляла их пахать кирками до седьмого пота. А по ночам… По ночам мне снились обрывки из моей прошлой жизни. Меня мучила эта проклятая человеческая совесть. Потом я просыпалась, брала в руки кнут, и этот круг корпоративного ада начинался заново. Работа — муки совести. Работа — муки совести.

— Очень интересно, правда, очень сочувствую твоему выгоранию, — Макс осторожно попытался отодвинуться от ножа хотя бы на миллиметр. — Но откуда у тебя мышечная память на ближний бой? На Земле, до того как попасть в этот чан с клонами, ты кем была? Реконструктором? Бегала по лесам с текстолитовым мечом и кричала заклинания?

Эйра наконец убрала нож от его горла, но лишь для того, чтобы перехватить его поудобнее, лезвием вниз.

— Это ты, Бугор, просто слишком быстро запрыгнул на свой красный уровень и не успел пройти полную программу переподготовки кадров, — холодно произнесла она. — Кнут — это так, канцелярская принадлежность. Инструмент для повседневной рутины. А вот если начнутся массовые беспорядки и падение графиков добычи, то Старший Мотиватор должен…

— Что должен? — с неподдельным интересом уточнил Макс.

Ответом ему послужил неуловимый, смачный удар ноги. Эйра вышибла табурет прямо из-под Генерального Директора. Макс нелепо взмахнул руками, заваливаясь на спину, а эльфийка тем временем, оттолкнувшись от стола, крутанула идеальное сальто назад.

Макс едва успел перекатиться по грязному камню и судорожно вскочить на ноги, как каменный тесак со свистом рассек воздух в миллиметре от его виска, срезав пару волосков.

Эйра замерла в идеальной боевой стойке, тяжело дыша.

— Должен знать, как утопить бунт в крови! — рявкнула она.