В тронный зал Макса втащили без малейшего пиетета к его руководящей должности и швырнули на каменный пол.
Двое телохранителей, тяжело дыша, подошли к запертой нише-кладовке, отодвинули тяжелый засов и распахнули створки. Из темноты, сопровождаемый лавиной желтых пластиковых жетонов, вывалился всклокоченный, злой и изрядно помятый Ковш.
К этому моменту в пещеру со всех штреков начали стягиваться ссыльные эльфы. Новость о том, что корпорация прислала ультиматум, разлетелась по Яме быстрее запаха свежей выпечки. Всех заботила их дальнейшая судьба в свете надвигающегося голода.
Ковш, выслушав доклад, отряхнул с себя налипшие фантики, злобно зыркнул на связанного Бугра и, кряхтя, торжественно уселся на свой каменный трон. Он обвел толпу тяжелым, наливающимся кровью взглядом.
— Паскуды вы все, — веско, с хрипотцой начал Пахан, наслаждаясь вернувшейся властью. — И предатели. Крысы. Чуханы. По-хорошему, бошки бы вам всем поотрывать за то, что повелись на сказки этого умника… Но ладно. Сегодня я добрый. Объявляю амнистию.
Ковш выдержал драматическую паузу, выпятив грудь.
— Базар такой, работяги. Мы берем вот этого слизняка, — он брезгливо пнул связанного Макса сапогом, — грузим его в лифт и отправляем наверх, к Изольде. Икебаной. А они нам за это — жратву и воду. В двойном объеме! Как в старые добрые времена. Кто за?
В пещере повисла тяжелая, вязкая тишина.
Макс, лежа на боку, наблюдал за толпой. Как управленец, он понимал всё без иллюзий: за одну короткую неделю свободы забитая птица не станет гордым орлом. Эльфы столетиями жили под кнутом, их воля была атрофирована. Поэтому после непродолжительных, сугубо внутренних душевных метаний над толпой начали стыдливо, по одной, подниматься грязные руки. Голодный желудок и животный страх привычно победили призрачную независимость.
Ковш криво, удовлетворенно ухмыльнулся, глядя на этот лес рук.
— Ну вот и хорошо, — подытожил орк, хлопнув ладонями по коленям. — Всяким там свободам, независимостям — ша! Конец праздника. Пашем, как раньше…
— Конвейером или поодиночке? — раздался вдруг из толпы звонкий, робкий, но очень смелый вопрос.
Слова повисли в воздухе. Ковш застыл с приоткрытым ртом. В его первобытной операционной системе произошел критический сбой. Орк разевал пасть, как выброшенная на берег рыба, не зная, что ответить. Логическая вилка была безжалостной: сказать, что рубить будут поодиночке — значит добровольно и в разы снизить выработку, лишив себя потока ништяков. Сказать, что будут работать по специализациям, как внедрил Макс — значит при всей Яме публично признать, что этот тощий выскочка был абсолютно прав, а Ковш — идиот.
Эту неловкую, звенящую паузу внезапно заполнил сухой, скрипучий голос.
— Нет! Мы больше никогда не будем жить, как прежде!
Толпа эльфов расступилась. В центр круга, сопровождаемый десятком самых крепких, перемазанных породой рубщиков, вышел Харон. Старый Паромщик держался прямо, скинув с себя привычную сгорбленную покорность.
— Ты чего там каркаешь, рухлядь⁈ — взвился на троне Ковш, чувствуя, как власть снова ускользает из его рук.
Харон даже не посмотрел на разъяренного орка. Он обвел взглядом уставших, измученных каторжников и произнес с интонацией истинного пророка:
— Пойдемте. Я покажу вам будущее.
Лежащий на полу Макс аж языком щелкнул от профессионального восхищения. «Святые угодники, да я бы и сам лучший питч не составил!» — пронеслось у него в голове. Идеальный тайминг, безупречный посыл, стопроцентное попадание в целевую аудиторию.
Эльфы, завороженные уверенностью Харона, дрогнули и единым, монолитным потоком потянулись за стариком в сторону темных штреков.
— Эй! Куда⁈ А ну стоять! — надрывался Ковш, вскакивая с трона и брызгая слюной. Но его никто не слушал. Толпа просто обтекала его гвардейцев и растворялась во мраке. Пахан перестал для них существовать.
Процессия уже почти скрылась в тоннеле, когда Макс осознал одну критическую деталь своей текущей диспозиции.
— Меня! Меня забыли! — истошно заорал связанный, брошенный на пол, сверженный Бугор, извиваясь гусеницей.
Харон обернулся, чуть заметно усмехнулся и сделал властный знак рукой. Двое рубщиков подбежали к Максу, одним движением ножа перерезали путы, рывком поставили его на ноги и потащили за собой.
Ковш остался стоять посреди огромного, гулкого тронного зала в абсолютном одиночестве. Только он, гудящий газовый фонтан и горы абсолютно бесполезных желтых пластиковых жетонов.
Харон шел впереди, как перемазанный сажей ветхозаветный Моисей, выводящий свой эльфийский народ из угольного рабства.
Они двигались вглубь горы, продираясь сквозь завывающую в широких тоннелях угольную бурю. Старик уверенно свернул в один из старых, давно заброшенных штреков. Толпа покорно, как стадо, тянулась за ним. Макс, разминая затекшие от веревок запястья, шел в первых рядах, пытаясь понять, какой именно козырь прячет в рукаве этот жутковатый дед.
Они спускались всё ниже, пока тоннель не сузился до неприличия.
— Эй, дед, тут же тупик, — неуверенно прохрипел кто-то из эльфов, освещая глухую стену тусклой стеклянной банкой со светляками. — Дальше хода нет.
Харон обернулся. В свете мерцающих жуков его лицо исказила кривая, почти торжествующая улыбка.
— Был тупик, — скрипнул Паромщик, указывая узловатым пальцем на свежий, грубо прорубленный лаз, чернеющий в самом низу скалы. Последствия работы той самой десятки отборных рубщиков. — А сейчас…
Макс внезапно остановился и повел носом, как гончая. В ноздри, привыкшие к едкому запаху серы, каменной пыли и застарелого пота, ударило нечто совершенно чужеродное. Невозможное для этого филиала преисподней.
Ого! Да это же был свежий воздух. Пахло первозданной прохладой.
Они гуськом протиснулись в прорубленный штрек, сделали еще несколько шагов вниз по каменной крошке и внезапно оказались в колоссальной, необъятной пещере. Эхо их шагов умчалось куда-то в недосягаемую темноту.
Внизу, у их ног, плескалось огромное подземное озеро. Вода, чистая и черная как смоль, уходила вдаль, насколько хватало света от поднятых фонарей.
— Вода! — восторженный, благоговейный выдох сотен глоток пронесся под сводами пещеры.
Толпа обезумевших от жажды каторжников рванула вперед.
Вдоль берега озера тянулась лишь узкая каменная «полка», не рассчитанная на такие многочисленные делегации. А народ всё прибывал и прибывал из узкого штрека, напирая сзади. Задние ряды, ослепленные жаждой и не видящие краев обрыва, отчаянно толкали передних. Началась давка.
В какой-то момент один из щуплых эльфов, стоявших на самом краю, не удержал равновесия. Напор толпы просто выдавил его с каменного карниза.
С пронзительным воплем бедолага полетел вниз и с громким всплеском рухнул в ледяную воду.
— Спаси… — булькнул он, выныривая, но договорить не успел.
Вода вокруг него внезапно вскипела. В тусклом свете десятков фонарей, сгрудившихся на краю полки, Макс с содроганием увидел, как из глубины метнулись стремительные, длинные тени. Рыбы! Десятки крупных хищников буквально облепили барахтающегося эльфа.
Вода окрасилась красным. Эльф дико, нечеловечески завизжал, отчаянно молотя по воде руками, но это продлилось всего пару секунд. Мощный рывок — и бурлящая воронка навсегда утащила бедолагу в черную пучину.
На поверхности остались лишь расходящиеся круги да пара всплывших кровавых пузырей.
Толпа на каменной полке замерла в оцепенении, парализованная первобытным ужасом. От жажды не осталось и следа, задние ряды в панике попятились к выходу.
Харон, стоявший у самой кромки воды и равнодушно наблюдавший за кровавой расправой, медленно кивнул своим мыслям.
— И еда! — с глубоким, искренним удовлетворением резюмировал Паромщик.
Толпа, в ужасе отшатнувшись от края полки, вжалась в стены пещеры. Звук чавкающих челюстей и бурлящей кровавой воды отрезвил всех почище ледяного душа.
Макс осторожно, стараясь не поскользнуться на влажном камне, подошел к невозмутимому старику.
— «Почувствовал», значит? — вполголоса, чтобы не слышала паникующая толпа, процедил Макс, буравя Паромщика тяжелым взглядом. — Прекрати валять дурака, Харон. Как ты это «почувствовал» сквозь сотню метров сплошной скалы? Ты хочешь сказать, что у тебя интуиция сработала? Или ты с лозой по шахтам бегал?
Макс, безусловно, верил в профессиональное чутье. На биржевых торгах интуиция часто спасала ему миллионы. Изменение тренда или панику акционеров действительно можно было «почувствовать» кожей. Но подземное озеро с хищными мутантами⁈
Харон медленно повернул голову.
— Интуиция здесь ни при чем, Ж-313, — скрипнул старик. Он поднял кривой палец и многозначительно постучал себя по носу. — Я просто знаю, как пахнет сырость и стоячая вода. Сквозь любые трещины.
У Макса брови поползли на лоб. Сохранить обоняние в Угольной Яме, где легкие и слизистая за пару месяцев превращаются в кусок антрацита от постоянной пыли, было физиологически невозможно. Это была настоящая мутация. Или чудо.
— Твой нос, старик, надо беречь как зеницу ока, — абсолютно серьезно произнес бывший СЕО, оценив масштаб этого биологического актива. — Это наш главный стратегический локатор. Я распоряжусь, чтобы тебе выдавали тройной фильтр. А теперь слушай мою команду. Собирай бригадиров-десятников. Всех, кого я тогда назначил регулировать потоки.
— Собрание будешь проводить? — усмехнулся Харон.
— Хуже. Совет Директоров, — Макс поправил грязный воротник своей робы, словно это был галстук от Brioni. — Будем думать, как жить дальше.
На самом деле, у Макса в голове уже лежал готовый, детально прописанный бизнес-план по эксплуатации этого биоценоза. Он точно знал, как они будут добывать эту рыбу, как очищать воду и как выстраивать новую экономику Ямы.
Но он не собирался спускать этот план сверху в виде директивы. Опыт научил Макса главному правилу кризис-менеджмента: люди ненавидят приказы. Зато они обожают иллюзию выбора. Ему нужно было провести совещание так, чтобы эти забитые эльфы сами «изобрели» его план. Сами за него проголосовали. И, что самое главное, — сами взяли на себя коллективную ответственность за все возможные риски и будущие жертвы. Идеальная корпоративная демократия.
Первое в истории Угольной Ямы заседание обновленного Совета Директоров проходило прямо в главном штреке. В качестве конференц-стола выступала перевернутая вагонетка.
Макс оперся руками о ржавое металлическое дно и обвел взглядом чумазые, настороженные лица своих десятников.
— Коллеги, — начал он тоном генерального директора, открывающего годовое собрание акционеров. — У меня есть пошаговый антикризисный план. Я готов его озвучить, а затем, в рамках регламента, выслушать ваши замечания и конструктивные предложения. Пункт первый: добычу угля необходимо продолжить. На минимальном, базовом уровне, но продукт должен идти наверх.
Ему даже не дали договорить. Импровизированная переговорная мгновенно взорвалась возмущенным гвалтом.
— Как так⁈ — завопил тощий эльф с разбитым носом. — Зачем нам это надо⁈
— Корпорация нас кинула! — подхватил второй, яростно размахивая руками. — Оставила подыхать от жажды! Мы им больше ничего не должны! Хватит горбатиться на этих упырей!
Макс не стал их перекрикивать. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и широко, почти ласково улыбался. Когда крики немного стихли, он произнес:
— Запомните одну простую истину. То, что вы до сих пор живы — это уже ваш огромный долг перед корпорацией. СантаКорп так просто активы не списывает. Даже здесь в Яме, мы с потрохами принадлежим компании.
— Да пусть только попробуют сюда сунуться! — взвился еще один новоиспеченный бригадир, потрясая кулаком. — Мы им покажем! У нас кирки есть! Мы тут каждый камень знаем, ни один Мотиватор живым не уйдет!
— Именно! — поддержал его другой, — забаррикадируемся в шахтах и нам их автоматы нипочем!
— Отличная стратегия, — саркастично кивнул Макс. — А когда они вместо штурмовиков просто запустят в вентиляционные трубы отравляющий газ — вы от него тоже кирками отмахиваться будете? Или, может, грудью вентиляторы закроете и другим местом дышать научитесь?
Эльфы мгновенно притихли. Боевой запал улетучился, сменившись липким, знакомым холодком животного страха. Возразить на этот аргумент было нечего.
— У Дирекции есть тысяча способов, как от вас избавиться, не спускаясь в Яму, — Макс понизил голос, вбивая каждое слово, как гвоздь. — И поверьте профессионалу: все они абсолютно негуманные. Поэтому мы поступим умнее. Мы сделаем вид, что бунт подавлен, а к власти вернулся Ковш. И будем помаленьку, без фанатизма, отправлять им угольки. Ровно столько, чтобы в бухгалтерии наверху сходились цифры, и им было лень начинать зачистку.
Один из десятников, постарше, нервно почесал покрытую сажей шею:
— Гладко стелешь, Бугор. Но эльфам до чертиков надоело в забоях работать. У нас же был День Независимости вроде как. Как мы их обратно под плети загоним? Бунт начнется уже против нас.
Макс снисходительно хмыкнул.
— А мы и не будем трогать линейный персонал. У нас в наличии имеется отличный проштрафившийся элемент. Ковш и его мордатые приближенные. Вся эта бывшая элита отправляется в забой. Полный рабочий день, без выходных. Пусть смывают свои косяки ударным трудом и потом. Если докажут лояльность и заслужат доверие — может, в следующем квартале и подумаем об их переводе на более легкие работы.
Бригадиры переглянулись. Идея отправить бывших мучителей махать кайлом пришлась им явно по душе. На лицах заиграли мстительные ухмылки.
— Решено, — отрезал Макс, закрывая этот вопрос. — Теперь к насущному. Вы мне лучше скажите — есть у нас в запасах по-настоящему крепкая веревка? Метров сто, не меньше.
В глазах эльфов вспыхнул нездоровый, кровожадный огонек.
— Кого вешать будем? — с готовностью выпалил давешний смельчак, потирая руки. — Может, самого Ковша? Показательно? Устроим суд у грузового лифта!
Макс брезгливо поморщился, словно ему предложили съесть протухший брикет.
— Казни, господа — это самый глупый и нецелевой расход трудового ресурса. Я же сказал: Ковша в забой! Каждая пара рук на счету. А веревки нам нужны для сетей.
Макс обвел их строгим взглядом.
— Или кто-то из вас решил пойти на тех зубастых хищниц из озера с одной киркой наперевес? Если есть такие смельчаки, то я не против. Останки героя торжественно пустим на наживку, сэкономим время.
Эльфы поежились, вспомнив бурлящую красную воду и жуткие шипы озерных монстров. Желающих порыбачить врукопашную не нашлось.
В тишину вклинился сухой, царапающий голос Харона, который всё это время тенью стоял за спиной Макса:
— Можно срезать стальные тросы с заброшенных подъемников в Южном штреке. Они тонкие, но крепкие, плетение выдержит. И синтетические стропы на складе Ковша остались.
— Отлично, — Макс щелкнул пальцами, указывая на старика. — Харон, ты этим и займешься. Организуй плетение невода. Остальным — срочно расписать графики смен. Мне нужны четкие списки. Кого отправляем в рыбаки, кого — на фильтрацию и кипячение воды. А кого — в строители.
Бригадиры синхронно заморгали.
— Что? — искренне удивился один из них, вытягивая шею. — В какие еще строители?
Макс оперся руками о вагонетку и наклонился вперед, заглядывая прямо в глаза своему новому топ-менеджменту.
— А вы что, реально решили жить в этом заплесневелом гадюшнике вечно, ничего не меняя? — процедил он. — Спать в пыли на голых камнях и гадить в соседней пещере? Э, нет, ребята. Так дело не пойдет. Ребрендинг так ребрендинг. Мы начинаем масштабное обустройство быта и инфраструктуры.