«Наконец обращаюсь к неимоверной цене на говядину…» – писал 12 ноября 1817 года русский царь губернатору Санкт-Петербурга.

Письмо было длинным и непривычно эмоциональным для обычно сухой официальной корреспонденции императора. Вчерашнему победителю Наполеона буквально на полпути с Венского на Аахенский конгресс, где он вершил судьбы Европы, наверняка было почти обидно писать о какой-то говядине. Блестящий самодержец, не зря прозванный современниками Благословенным, отставив изящные французские обороты, нудно подсчитывал, что в текущем году в Петербург попало вроде бы на 6965 меньше быков, чем в предыдущем, 1816 году.

«Но вы же объясняете, напротив, что, по донесениям из губерний, прогон скота был в обыкновенном количестве; следовательно, скрываться тут должно какое-то злоупотребление, которое надлежало вам обнаружить…» – сетовал царь, обращаясь к Сергею Вязмитинову, министру полиции и военному генерал-губернатору Петербурга.

Сегодня у нас этот герой войн с Наполеоном прочно забыт, ведь генерал от инфантерии Вязмитинов занимался не героическими атаками, а нудной и скучной логистикой, обеспечением и администрированием тыла воюющей армии. Впрочем, в биографии самого Сергея Кузьмича Вязмитинова атак хватало: в молодости, в эпоху Русско-турецких войн Екатерины II, он не раз командовал гренадёрами и егерями при штурмах османских крепостей. Именно Вязмитинов первым в русской истории занял должность военного министра. Это случилось ещё в 1802 году, а в сентябре 1812 года, в разгар войны с Наполеоном, когда Петербурга достигла весть о падении Москвы, именно Вязмитинов возглавил уже весь кабинет министров, правительство Российской империи.

И вот на исходе осени 1817 года царь писал своему опытнейшему администратору: «Приложите всё попечение ваше, дабы цены на жизненные предметы понизились и чтобы продовольствие столицы вошло в лучшее положение, нежели оное ныне находится…»

Причины для беспокойства были весомые: к октябрю 1817 года цены на продукты в столице империи, по сравнению с обычными в это время года, вдруг взлетели в полтора раза. Резкий рост стал совершенно неожиданным не только для обывателей, но и для властей, городских и высших. Ни в 1817 году, ни в предыдущие несколько лет недородов и неурожаев в России замечено не было. Наоборот, урожай текущего года считался хорошим, и проблем со снабжением Петербурга никто не ожидал.

На первый взгляд полуторный рост цен за осень не покажется страшным – неприятно, но вроде бы совсем не фатально. Однако царь и его лучшие министры, опытные администраторы (другие не разбили бы Наполеона), хорошо представляли систему продовольственного снабжения Петербурга, которая в ту эпоху была полностью завязана на сеть волжско-балтийских каналов. Надвигающиеся холода блокировали каналы льдом, и на фоне полуторного роста цен это грозило столице очень тяжёлой зимой. Осеннее вздорожание свидетельствовало о явном дефиците продуктов в городе, а лёд на каналах означал, что до весны массового подвоза уже не будет. И перед царём вставал призрак если не голодных смертей, то уж точно голодных бунтов в главном городе страны.