Ася сидела на полу, прижимая к себе проснувшуюся и хнычущую Алису, и смотрела на бледное лицо Артема. Дочка капризничала, терлась щекой о мамино плечо, но Ася не могла сейчас уделить ей достаточно внимания — все мысли были о том, как выбраться, как спасти мальчика, как дождаться помощи.

— Лидия Семеновна! — крикнула она, повернувшись к двери. — Пожалуйста, поговорите со мной!

Тишина. Ася уже испугалась, что та ушла, оставила их здесь, но потом послышались шаги. Медленные, шаркающие. Лидия Семеновна приблизилась к двери.

— Чего тебе? — Голос звучал устало, почти безжизненно.

— Зачем вы все это сделали? — Ася старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало. — Зачем забрали Артема? Что вы думали делать дальше?

— Дальше? — переспросила Лидия Семеновна, и в ее голосе послышалась горькая усмешка. — Я не думала, что придется так долго… Я думала, он обрадуется, захочет жить со мной. А он… плакал, кричал, просился к отцу. Каждый день истерики. Приходится держать его на успокоительном.

— Что вы ему даете?

— Никакой самодеятельности, не думай. Только то, что доктор прописал, — «Клиоридин».

Ася похолодела.

— Алисе, — ее голос дрогнул, — вы тоже «Клиоридин» дали?

Пауза. Потом спокойный, будничный ответ:

— Да.

— Зачем? — выкрикнула Ася, прижимая дочку крепче.

— Я же видела, что Иван твой меня подозревает, опять же, Галя в бреду проболталась… — В голосе Лидии Семеновны появились нотки почти обиды. — Решила изобразить, что меня тоже хотят убить, отвести подозрение. И Алисе дала немного, чтобы не кричала. Согласись, это было гораздо лучше для психики ребенка. Или ты предпочитаешь, чтобы она оказалась на улице со спящей бабушкой? Ты должна спасибо мне сказать.

— Спасибо?

В голове Аси пронеслись воспоминания: белые больничные стены, капельницы, анализы, страх, разъедающий душу, — очнется или нет, сможет ли ходить? И вот теперь эта женщина говорит об этом так, словно речь идет о чем-то обыденном, почти забавном.

А потом в голове вспыхнуло другое имя.

— Подождите, вы сказали, Галя… Галина Степановна проболталась… О чем?

— Она тебе прямым текстом сказала, что это я. А ты мимо ушей пропустила.

Ася замерла. Прямым текстом?

— Черная девочка?

— Наконец-то дошло. — В голосе Лидии Семеновны слышалась насмешка. — Я же тебе рассказывала, помнишь? Про маленькие черные платья. Простые такие, без лишних деталей, но сидели идеально. Я в них себя чувствовала другой. Легкой. Молодой.

Она замолчала на мгновение, и Ася услышала вздох — глубокий, почти мечтательный.

— Когда я к Громовым пришла знакомиться, на мне было такое платье — черное, короткое, чуть выше колена. Сидело как влитое. Фигура у меня тогда была не то что сейчас, замечательная фигура. Тонкая талия, ноги длинные. Я в нем на двадцать лет моложе выглядела. Как девочка, честное слово. Они меня в этом платье и запомнили.

Голос ее дрогнул, и Ася вдруг отчетливо представила эту картину: молодая женщина в простом черном платье, с хорошей фигурой.

— А фамилия моя — Чернова, — продолжила Лидия Семеновна. — Вот Галя меня так и прозвала: «Наша черная девочка». Я не возражала. Приятно даже было — значит, молодая еще. А вышло вон как…

Она замолчала, и в этом Ася услышала горечь. Горечь женщины, которая когда-то была молодой и красивой, а теперь стоит по ту сторону двери с ножом в руке.

— Ты пойми, — снова заговорила Лидия Семеновна, и голос ее стал тише, задушевнее, — они же для меня не чужие были, Громовы. Я в их дом входила как родная. А когда Артем родился, я с ним нянчилась, помогала, пока Нина по своим делам бегала. Я их всех любила. По-настоящему. А они… они даже не вспомнили про меня, когда Нина уехала. Как отрезало.

— Лидия Семеновна… — начала Ася.

— Что — Лидия Семеновна? — Голос опять звучал насмешливо. — Думаешь, я не понимала, что они меня использовали? Нянчись, помогай, а как не нужна стала — вон пошла. Только Галя, царствие ей небесное, иногда звонила. Вспоминала. Смеялась, говорила: «Ты по-прежнему наша черная девочка, молодая и красивая». Помнила. Одна она помнила. Потому и пришлось…

Она не договорила, но Ася и так поняла. Потому и пришлось Галю «успокоить». Чтобы не вспоминала больше. Чтобы не звонила. Чтобы не мешала.

— Когда ты сказала, что Галя в бреду вспоминает черную девочку, — продолжила Лидия Семеновна, — я сразу поняла: надо что-то делать. Она меня выдаст. Рано или поздно очнется и все расскажет.

— И вы решили ее убить, — прошептала Ася.

— Я решила ее успокоить, — поправила Лидия Семеновна. — Как и всех. Сначала я тебе бутылку морса дала с «Клиоридином». Думала, выпьет Галя и уснет сном праведницы. Но ты ее потеряла, бутылку эту. Пришлось самой.

— В тот день, когда я носила ей бульон? — Ася уже знала ответ.

— Да. Утром, до того, как к тебе приехать, зашла к Галине. Сделала вид, что иду Милану навестить, а сама заглянула к Гале. Напоила ее водичкой с «Клиоридином». Она и заснула. Навсегда.

Она замолчала.

— Лидия Семеновна, — Ася снова повернулась к двери, — а что дальше? Что вы планировали делать с Артемом?

— Я думала, Нина его заберет. — Голос Лидии Семеновны звучал глухо, словно она говорила сама с собой. — Они уедут куда-нибудь и подадут в суд на установление единоличной опеки над Артемом. Я бы помогла, я бы все сделала…

— Так Нина здесь? — перебила Ася, и сердце ее забилось чаще. — Она не в Шотландии?

— Здесь, — эхом отозвалась Лидия Семеновна. — Где ж ей еще быть? Пропади она пропадом, Шотландия эта. Из Ниночки моей инвалида сделала.

Ася замерла, переваривая услышанное. Инвалида? Нина — инвалид? И тут же в голове вспыхнуло: Кристина рассказывала, что Лидия Семеновна через Лысенко доставала «Клиоридин» и передавала дочке в Шотландию.

Скорее всего, не Шотландия сделала из Нины инвалида, а родная мать, которая год за годом подсаживала дочь на транквилизаторы, отправляла посылки в далекую страну, чтобы Нина была спокойной, хорошей женой.

— Где она? — осторожно спросила Ася. — Нина где?

— В клинике неврозов. — Голос Лидии Семеновны дрогнул. — В Загорянке. Я ее туда определила, как только она приехала. Хорошая клиника, частная, тихая. Стоит недорого. Относительно, конечно. Там ей помогают. Я звоню каждый день. — В голосе послышались слезы. — Она поправится, вот увидишь. Скоро поправится. И тогда мы уедем. Все вместе. Я, Нина и Артем.

Она замолчала, а затем Ася услышала медленные шаркающие шаги. Они удалялись.

— Лидия Семеновна! — испугавшись, что женщина ушла, Ася отчаянно забарабанила в дверь. — Артему нужна помощь!

— Не нужна ему никакая помощь, — спокойно сказала Лидия Семеновна. — Я за ним слежу. Он просто спит. Все под контролем. — Голос за дверью звучал ровно, даже ласково. — Ты не волнуйся, милая. Я сейчас приготовлю поесть. Вы, поди, голодные с дороги. Супчик у меня есть, вкусный, куриный. И компот из сухофруктов. А Артем поспит еще немного и проснется.

Ася замерла, прижимая к себе Алису. Супчик. Компотик. Еда, которую приготовила женщина, только что признавшаяся, что держит родного внука на транквилизаторах.

— Лидия Семеновна, — осторожно сказала она, — не надо ничего готовить. Мы не голодны. Правда.

— Как это не голодны? — удивилась та. — Ребенку надо есть. Вон как Алиса вертится, проголодалась уже. Я быстро. А ты пока с Артемом посиди.

Шаги стали удаляться.

— Лидия Семеновна! — закричала Ася, колотя в дверь. — Вы же понимаете, что нас будут искать! Уже ищут!

Будто в подтверждение этих слов за дверью раздался звонок ее телефона, лежавшего в сумке.

Это был не Иван и не сотрудники «Кайроса» — каждый из них имел свои рингтоны. «Алексей», — поняла Ася. Телефон замолчал, но через несколько секунд зазвонил снова. И снова.

А потом замолчал совсем — Ася поняла, что Лидия Семеновна отключила его. Она снова застучала в дверь.

— Лидия Семеновна! Вы же понимаете, что скоро здесь будет Иван и полиция.

За дверью почти минуту было тихо, затем раздались шаги.

— На этот случай у меня есть план Б, — четко произнесла Лидия Семеновна.

— Лидия Семеновна! — Ася прижалась к двери, вслушиваясь в тишину. — Если вы сейчас откроете дверь и отдадите нож, все еще можно будет объяснить. У вас же возраст, состояние здоровья, вы не хотели никому зла…

За дверью молчали. Ася представила, как Лидия Семеновна стоит там, в полутемном коридоре, с ножом в руке. Что она чувствует? Страх? Отчаяние? Раскаяние?

И вдруг Асю пронзила страшная мысль. «Клиоридин». План Б. Что, если сейчас, когда все рухнуло и полиция уже близко, она решит…

— Лидия Семеновна! — закричала Ася, заколотив в дверь кулаками. — Не надо! Не делайте этого! Пожалуйста! Мы все решим, я помогу, адвоката найду, вы не одна!

Тишина длилась еще несколько секунд. А потом раздался смех.

Злой, резкий, каркающий смех, от которого у Аси по спине побежали мурашки.

— Дура, — отчетливо произнесла Лидия Семеновна, приближаясь к двери. — Какая же ты все-таки непроходимая дура! Правда считаешь, что я способна на такую глупость, как самоубийство?

Ася замерла, прижимая к себе всхлипнувшую Алису.

— Думаешь, я сейчас возьму и отравлюсь, как какая-нибудь истеричка из мыльной оперы? И брошу на произвол судьбы больную дочь?

— Я… я просто подумала…

За дверью почти минуту было так тихо, что Ася слышала, как где-то далеко за стеной тикают часы. Сердце колотилось, ладони вспотели.

Ася почти физически ощущала дыхание Лидии Семеновны по ту сторону двери — горячее, безумное, опасное.

Затем раздались удаляющиеся шаги.

Ася сползла по двери на пол, прижимая к себе проснувшуюся и капризничающую Алису.

— Алисочка, — прошептала она, качая дочку на руках, — маленькая моя, потерпи. Мы скоро уйдем отсюда. Папа уже едет, он нас заберет. Только потерпи, пожалуйста. Не плачь, моя хорошая, не плачь.

Алиса не понимала. Она продолжала хныкать все громче. Ася качала ее, целовала в макушку, шептала ласковые слова, и слезы текли по ее щекам.