Остановка оказалась просто ржавым столбиком с облупившейся табличкой и куском оргстекла, защищающим расписание от дождя. Скамейки не было, только несколько перевернутых ящиков из-под овощей, на вид таких ненадежных, что Ася не рискнула присесть. Алиса на руках начинала тяжелеть, и Ася то перекладывала ее с одной руки на другую, то прижимала к себе, стараясь унять ноющую боль в спине.

Вокруг тянулись поля, серые под хмурым небом, кое-где перемежающиеся островками кустарника. Ветер дул ровно, несильно, но продувал насквозь, и Ася пожалела, что не надела что-нибудь потеплее.

Автобус подошел минут через десять — старый, обшарпанный «пазик», дребезжащий на каждой кочке. Двери открылись с протяжным шипением, выпуская двух молодых людей — парня и девушку, на вид студентов. С рюкзаками, веселые, они о чем-то переговаривались, смеялись, и Ася на мгновение позавидовала их беззаботности.

Она забралась в салон, достала из кармана сторублевую купюру, протянула водителю:

— Высадите меня в Заозерном, пожалуйста.

Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, молча кивнул, взял деньги, сунул в какую-то коробочку.

За стеклом потянулись перелески, редкие деревни, бесконечные поля. Алиса задремала под мерный шум двигателя, и Ася думала о том, правильно ли поступает. Но отступать было уже поздно.

— Заозерное! — крикнул водитель, когда автобус затормозил у обочины.

Ася вышла. Автобус фыркнул и укатил, оставив ее одну посреди длинной, прямой, как струна, улицы. Дома тянулись по обе стороны — деревянные, каменные, покосившиеся и крепкие, с палисадниками и без. Улица уходила вдаль и упиралась в темную полосу воды. Озеро.

Ноги увязали в грунтовке, размякшей после дождей. Алиса заворочалась, но не проснулась, только причмокнула во сне и уткнулась носом в мамино плечо. Ася шла и вглядывалась в дома, пытаясь угадать, где же тот самый, бревенчатый, с палисадником.

Навстречу попалась женщина в резиновых сапогах и ватнике, с ведром в руках — видимо, шла с огорода или к колодцу.

— Простите, — окликнула ее Ася. — Не подскажете, где дом Таисии Петровны?

Женщина остановилась, оглядела Асю с головы до ног, задержала взгляд на спящем ребенке.

— Таисии Петровны? — переспросила она. — Так она ж померла. Года два назад, пожалуй. Или три. Осенью вроде.

Ася почувствовала, как земля уходит из-под ног. Три года…

— А дом? — выдохнула она. — Дом ее? Там кто-нибудь живет?

— Дом? — Женщина пожала плечами. — Да вроде живет кто-то. То ли родственники приехали, то ли квартиранты. Я не в курсах. Вон он. — Она махнула рукой в сторону озера. — Третий отсюда. Голубой забор.

— Спасибо, — прошептала Ася и почти побежала вперед, забыв про усталость.

Она шла и считала дома. Первый — очевидно, нежилой. Приличный на вид, но окна заколочены. Второй — добротный, забор зеленый, калитка закрыта и тоже выглядит нежилым. Третий…

Ася остановилась как вкопанная.

Ставни.

Серо-голубые. Выцветшие, облупившиеся, вполне вероятно, когда-то они были того же синего цвета, как на рисунке Артема.

Калитка была закрыта на простую щеколду. Ася просунула руку, повернула — открылась со скрипом.

Дорожка вела к крыльцу через заросший палисадник. Из трубы дома поднимался дымок — тонкий, едва заметный. Значит, кто-то есть.

Ася поднялась на крыльцо, постучала. Тишина. Постучала еще раз, сильнее.

Дверь открылась.

Ася открыла рот, чтобы что-то сказать, и замерла.

На пороге стояла Лидия Семеновна.

— Лидия Семеновна! — выдохнула Ася, и радость, горячая, почти болезненная, захлестнула ее с головой. Жива! Нашлась!

Ася рванулась было к ней с радостным криком, но замерла на полпути. Обычно доброе, чуть усталое лицо Лидии Семеновны сейчас напоминало злобную маску. А в опущенной руке тускло блеснуло лезвие большого кухонного ножа.

— Заходи, — сказала Лидия Семеновна. Голос звучал ровно, даже приветливо, но в нем не было ничего от заботливой женщины, которая поила Асю чаем и покорила сердце Ивана своим борщом. — Заходи, чего на пороге стоять.

Ася смотрела на нож. Длинный, узкий, с темной деревянной рукояткой. Таким режут хлеб, мясо, овощи. Им можно сделать очень больно. Можно даже убить.

— Лидия Семеновна… — прошептала она, инстинктивно пятясь и крепче прижимая к себе спящую Алису.

Лидия Семеновна проследила за ее взглядом и вдруг улыбнулась.

— Ты заходи, не бойся.

Но Ася боялась, очень боялась этой новой Лидии Семеновны. И не двигалась с места.

Лидия Семеновна на мгновение отвела взгляд, быстро оглянулась через плечо — на улицу, на дорогу, на соседние дома. Поселок замер в послеобеденной дреме, ни души, только ветер шевелил пожухлую траву в палисадниках.

Убедившись, что никто не видит, она снова посмотрела на Асю. Пальцы левой руки вцепились в ее рукав мертвой хваткой.

— Заходи, сказала, — прошипела Лидия Семеновна, и в голосе ее прорезалась сталь.

Ася дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была слишком сильной. Неожиданно сильной для немолодой женщины. Лидия Семеновна рванула ее на себя, затаскивая в темный коридор.

Ася вскрикнула, споткнулась о порог, едва удержав равновесие. Алиса на руках заворочалась, всхлипнула во сне, но не проснулась. А в следующее мгновение Лидия Семеновна дернула ее за сумку, висящую на плече.

Ремешок соскользнул, сумка оказалась в руках у Лидии Семеновны. Та бросила ее на пол, в угол прихожей, даже не взглянув.

— Лидия Семеновна, пожалуйста, — шептала Ася, пятясь в темноту коридора. — Не надо. Я уйду. Я ничего никому не скажу.

— Поздно, деточка, — качала головой та, надвигаясь. — Поздно.

Ася пятилась, не видя, куда ступает. Лидия Семеновна не отставала, и нож в ее руке поблескивал в полумраке, отражая скудный свет из открытой двери.

Ася пятилась, пока не уперлась спиной во что-то твердое. Дверь. Она прижалась к ней лопатками, ища опору, и в тот же миг почувствовала, как дерево подается назад.

Дверь открывалась внутрь.

Ася потеряла равновесие, качнулась назад, судорожно перебирая ногами, чтобы не упасть вместе с Алисой. Еще шаг, еще — она уже не видела, куда ступает, только чувствовала, как проваливается в темноту комнаты.

Дверь с грохотом захлопнулась перед самым ее носом. Лязгнул засов. Щелкнул замок.

Ася осталась одна в полумраке с бешено колотящимся сердцем и спящей дочкой на руках.

Она огляделась. Маленькая комнатка, окно, плотно закрытое ставнями, — уличный свет с трудом пробивался сквозь щели. У стены — кровать, застеленная старым одеялом. Оно сбилось, край свесился до пола. Ася сделала два шага, вгляделась в полумрак — и сердце пропустило удар. Там на одеяле лежал Артем!

Ася рванулась к нему и замерла на полпути, вспомнив. Гаптофобия. Любое прикосновение для Артема — боль, паника, стресс.

А вдруг он проснется? Испугается?

Но он не просыпался. Лежал неподвижно, бледный, с закрытыми глазами, и Ася поняла: сейчас не до правил.

Она опустилась на колени рядом с кроватью, прижимая к себе спящую Алису одной рукой, а другой осторожно, едва касаясь, дотронулась до запястья мальчика. Пальцы были холодные, но пульс был. Тоненько, слабо, но бился.

Ася припала ухом к его груди, замерла, боясь дышать. Сердце стучало — тук-тук, тук-тук. Дыхание — поверхностное, едва заметное, но есть.

— Артем, — прошептала Ася, гладя его по голове, и слезы потекли по щекам. — Артем, мы нашли тебя. Нашли!

Ася понимала: она делает то, от чего он пришел бы в ужас, если бы был в сознании, но сейчас это было неважно. Она чувствовала под пальцами тепло жизни, и это было самым важным на свете.

Ася сидела на кровати и не знала, что будет дальше. За дверью стояла женщина с ножом, которой она когда-то доверяла. А на руках у нее были два ребенка — одна спящая, другой без сознания. И только одно слово стучало в голове, заглушая страх: «Живой. Живой. Живой!»