Приемное отделение детской больницы встретило их ярким светом и запахом антисептика. Спящую Алису быстро переложили на каталку и повезли по длинным, бесконечным коридорам. Ася шла рядом, не сводя глаз с бледного лица дочки, ее пальцы судорожно сжимали ручку сумки. Иван шел с другой стороны.

Коридор сузился, и в конце Ася увидела дверь с пугающей надписью: «Отделение реанимации и интенсивной терапии для детей. Вход запрещен».

Врач, молодая женщина в зеленом костюме, обернулась и жестом остановила Асю и Ивана.

— Прошу вас, подождите здесь, в коридоре, — сказала она. — Сейчас мы проведем первичный осмотр и подключим мониторы. Как только будет можно, я вас позову.

Двери с мягким шипящим звуком распахнулись, впустив внутрь каталку с их самым главным сокровищем, и так же бесшумно закрылись, отрезав от дочери. Ася замерла, уставившись на матовое стекло, за которым мелькали смутные тени. Иван молча подошел к стене напротив и прислонился к ней, закрыв глаза и пытаясь взять себя в руки.

Спустя десять минут, показавшихся вечностью, дверь все с тем же шипением открылась, выпуская врача. Ее лицо было спокойным.

— С ребенком все в порядке с точки зрения жизненных показателей, — сказала она четко, видя в их глазах немой вопрос. — Сердцебиение, дыхание, сатурация — в норме. Но такая глубина сна ненормальна. Мы возьмем кровь на расширенный токсикологический скрининг. Это исключит версию о возможном воздействии каких-либо веществ.

Слово «токсикология» ударило по Асе как обухом. Она прикрыла глаза.

— Постарайтесь успокоиться. Ваше состояние тоже очень важно для девочки. Минут через тридцать ее переведут в бокс, и тогда вы сможете к ней зайти. Одному из родителей можно будет остаться с ней на ночь.

Врач кивнула и скрылась за дверью, оставив их наедине с тревожной неопределенностью. Тридцать минут. Ася медленно опустилась на жесткую скамью у стены. Иван сел рядом, взял ее холодную руку в свою.

— Она в безопасности, под наблюдением врачей, — тихо сказал он, больше убеждая себя. — Сейчас главное — дождаться результатов и понять, что это было.

Но Ася уже почти не слышала. Она смотрела на часы, отсчитывая секунды до той минуты, когда ее вновь пустят к дочери.

— Ася! — В больничном коридоре стояла Кристина, ее лицо было бледным от усталости и тревоги, но взгляд — собранным и острым. — Как она?

Ася лишь молча пожала плечами — разговаривать не было сил.

— Тимур узнал, в какую больницу отвезли Лидию Семеновну. Это та же самая, Первая городская больница, где лежала Галина Степановна и до сих пор лежит Милана. По телефону справки давать отказались, Тимур поехал туда и с минуты на минуту должен отзвониться.

Ася закрыла лицо руками. Одна больница. Три женщины, так или иначе связанные с семьей Громовых: одна убита, вторая в бессознательном состоянии после прогулки с ребенком, третья…

— Нам нужно срочно поговорить с Лидией Семеновной и ее лечащим врачом, — сказал Иван. — С нами врач может отказаться разговаривать, поэтому лучше отправить к нему Илью Громова. Сможешь? — Он посмотрел на Кристину. — Я здесь побуду, пока…

Он не договорил. Кристина и так все понимала.

Дверь реанимационного отделения открылась, и в проеме показалась медсестра с каталкой, на которой лежала Алиса. Рядом шла другая медсестра, катившая штатив с бутылкой — от нее к руке девочки тянулась трубочка, закрепленная на сгибе локтя пластырем.

— Пойдемте за мной, — сказала вышедшая следом врач. — Можете зайти к ней. Только, пожалуйста, — ее взгляд строго остановился на Кристине, — родители. Сейчас ребенку нужен покой.

Кристина ободряюще кивнула Асе:

— Я буду в офисе. Если что понадобится — срочно звони. Будет информация из больницы, я напишу.