На следующий день, с трудом дождавшись прихода Лидии Семеновны, Ася отправилась в больницу.

Утренний город был другим — не вечерним, загадочным и тревожным, а суетливым, деловым и равнодушным. Маршрутка, тарахтя разболтанными деталями, петляла по улицам, собирая пассажиров. Ася прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как мелькают за окном чужие жизни. Мимо проносились женщины с детьми, тянувшие их за руку; пожилые люди, идущие за продуктами; студенты в наушниках, уставшие еще до начала дня. Каждый был погружен в свой мир, в свои заботы. Никому из них не было дела до пропавшего мальчика, Аси с ее страхами и давящей грузом ответственности.

Маршрутка свернула на проспект, ведущий к больничному комплексу, и словно попала в другую реальность. Оживленный городской гул сменился напряженной, почти звенящей тишиной. Деревья в сквере у больницы стояли голые и черные от сырости, а серое, низкое небо нависало над длинными корпусами из желтого кирпича. У входа, не обращая внимания на холод, сидели на скамейках пациенты в халатах поверх домашней одежды — кто-то с телефоном, кто-то с книгой, а кто-то просто безучастно глядя перед собой.

Сегодня в больнице уже не пахло пирожками. Резкий запах дезинфекции и лекарств, казалось, въелся в стены, став частью этого места. Сделав глубокий вдох, Ася поправила сумку на плече и быстрым шагом направилась к лифту, чувствуя, как страх предстоящего разговора с Миланой сражается с желанием получить ответы на все интересующие вопросы.

Терапевтическое отделение встретило ее гулом голосов, скрипом каталок и плотным, насыщенным запахом антисептика, перебивающим дух больничной еды.

Дверь в палату 314 была приоткрыта. Ася постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Это была отдельная палата, довольно просторная, но унылая. Бледно-салатовые стены, линолеум цвета темного дуба, у окна — функциональная металлическая кровать, на которой, отвернувшись к стене, лежала женщина. На прикроватной тумбочке из светлого пластика стояли бутылка с водой и роскошная ветка белых орхидей в прозрачной вазе. Хрупкая, почти неестественная красота цветов резко контрастировала с безликой больничной обстановкой. Рядом с цветами лежал смартфон.

— Здравствуйте! — тихо сказала Ася.

Женщина не пошевелилась, но она чувствовала: не спит.

— Милана?

Женщина посмотрела на нее. В больших карих глазах не было ни удивления, ни любопытства, лишь глубокая, затаенная грусть.

— Вы кто? — спросила она.

— Ася…

— Ася? — Ее голос был хриплым. — Репетитор Артема? Что вы здесь делаете?

— Мне нужно с вами поговорить. — Ася подошла, но не села, чувствуя себя незваным гостем. — Можно?

Милана молча кивнула, жестом приглашая на стул у тумбочки. Ася села, ее взгляд скользнул по изысканным орхидеям. «От Ильи», — догадалась она.

— Милана, я не знаю, как начать… Я ищу Артема. Не знаю, говорил ли вам Илья Викторович, что до рождения дочери я работала в детективном агентстве.

Женщина молчала.

— И сейчас я, как могу, пытаюсь помочь найти Артема. Это, наверное, глупо и самонадеянно, но я не могу просто сидеть сложа руки.

Милана ничего не ответила, лишь сжала край одеяла. Ася сделала глубокий вдох, чувствуя, как нарастает внутреннее сопротивление. Задавать следующий вопрос подло, но иного выхода не было.

— Понимаете, я обязана проверять даже самые невероятные версии. — Ее голос дрогнул. — И одна из них… она касается вашего брата. Мне сказали, что он недавно освободился.

Лицо Миланы исказилось от боли и гнева. Она с силой приподнялась на подушках.

— Мой брат? Вы и правда думаете, что мы… что он мог? — Она выдохнула, и гнев сменился бесконечным утомлением. — Нет. Я не любила этого мальчика. Боялась его. Его тишины, его взгляда, его болезни. Признать это вслух — ужасно, но это так. Но к его исчезновению я непричастна. И Сережа — тем более. Понимаю, он очень удобный кандидат на роль козла отпущения. Один раз это уже произошло, так чего же не повторить?

— А что случилось с вашим братом?

Милана закрыла глаза, словно собираясь с силами, чтобы вытащить наружу старую, незаживающую боль.

— Его осудили за разбойное нападение. Напали на инкассаторов, одного тяжело ранили. Сережа в тот вечер встречался с друзьями неподалеку от места происшествия. Нашелся свидетель, который его опознал. Брат всегда был трудным, состоял на учете, вот на него и повесили. Адвокат по назначению даже не пытался вникнуть. Сережа получил семь лет. Для нашей семьи это был приговор всем. Мама не пережила, ушла через год после суда.

Ася молчала, позволяя ей говорить.

— Когда я устроилась в «Громов-Холдинг», служба безопасности, конечно, откопала эту историю. Илья вызвал меня к себе. Я думала, уволит сразу. Но он… он не стал меня увольнять. Спросил, действительно ли я верю в невиновность брата. Я сказала, что знаю: он не мог этого сделать. Сережа — горячий, несдержанный, но не преступник. Илья кивнул и сказал: «Хорошо». Через неделю у Сергея был новый адвокат, один из лучших в городе, услуги которого оплачивала компания. Он поднял все материалы, нашел свидетелей, которые подтвердили алиби Сережи, выявил грубейшие нарушения в следствии. Через полтора года брата оправдали и выпустили.

Милана посмотрела на Асю, и в ее глазах стояли слезы благодарности и безысходности.

— Понимаете? Илья вернул мне брата. Он ничего не требовал взамен. Никогда. Я… я боготворила его за этот поступок. Близки мы стали гораздо позже. Илья был уже окончательно свободен. Я не уводила его ни у кого. И уж точно, — ее голос дрогнул, — я никогда, слышите, никогда не стала бы вредить ему. Тем более — таким чудовищным, жестоким образом. Отнять у него сына… Да я скорее сама на себя руки наложу!

Она говорила с такой искренней, исступленной страстью, что Ася не могла не верить

— А где сейчас ваш брат? — спросила Ася.

— Не знаю, — тихо ответила Милана, снова отворачиваясь к окну. — Он вышел другим человеком. Сломленным. Озлобленным на весь мир. Он сказал, что не может быть среди людей. Уехал. Иногда приходят открытки без обратного адреса. Если хотите, я могу попросить Илью, и он их вам передаст. Я не знаю, где он. И я не верю, что он мог это сделать.

Ася поднялась. Ей было неловко и горько. Она пришла сюда с подозрением, а нашла еще одно разбитое сердце и историю, которая не вела к Артему, а лишь запутывала все сильнее.

— Простите, что побеспокоила, — прошептала она. — Выздоравливайте.