Год спустя

Эван

– Поверить не могу, что притащился за четыре тысячи миль, чтобы увидеть, как этот идиот добровольно заключает сделку с дьяволом! – во весь голос сокрушается Брей.

– Братишка любит сложности, – ухмыляется Реймонд, непонятно для чего переставляя свечи на алтаре.

– Сложности – это когда с конца капает неделю. А жениться на Бейкер…

– Заткнись, Брей, тут же дети! – Киваю на Томми, сидящего рядом с ним на скамье. Младший братишка отрывается от телефона и бросает на меня такой взгляд, будто совершенно точно знает, о каком “конце” идёт речь.

– Ты мне скажи, она тебя заставила? – не успокаивается друг. – Не можешь сказать, дай знак. Я всё решу. Я тебя спасу!

– Я что, по-твоему, жертва домашнего насилия? – ржу я.

– По-моему – да.

– Да ладно тебе, Монтгомери, – закинув ногу на ногу, лениво тянет Харрисон. – Ариэль хороша.

– Хороша? Да по сравнению с ней и египетские казни – праздник!

Закатываю глаза и поправляю манжеты рубашки.

– Как я выгляжу?

– Как автор доклада по анальному сексу, – зло комментирует Брей.

– Значит, цель достигнута, – радостно скалюсь я, веселясь из-за его театральных страданий.

– Через сколько начнётся церемония? Мне жарко, – бросив возиться со свечами, Реми садится рядом с Томми и расслабленно кладет руку на деревянную спинку за его спиной. – Но я согласен с Бреем. Какого черта, брат? Поближе мест не нашлось?

– Кончай ныть.

Я знал, что друзья будут недовольны. Мы с Рио выбрали церковь очень далеко от Нью-Йорка. Но сделали мы это не специально. У нас банально не было денег на роскошный праздник, и мы решили порадовать себя хотя бы красотой места – стеклянной часовней в лесу с видом на океан.

Никогда не думал, что окажусь в финансовом кризисе. И тем не менее я снимал небольшую двухкомнатную квартиру в не самом благоприятном районе Бруклина, которая по сравнению с моим пентхаусом напоминала коробку из-под обуви. Если раньше меня окружали мишленовские рестораны, галереи и театры, то весь последний год это были пиццерии, вьетнамские закусочные и магазины с товарами для дома.

Последнее стало весьма полезной находкой, потому что я осознал, насколько был не приспособлен к простым бытовым вещам. Например, ершик для унитаза. Сам факт его существования я признавал и прежде, но вот поддержание его в приличном виде оказалось за пределами моего опыта. Я не был в курсе, что такое вантуз, и весь испачкался в пене, пытаясь совладать с навороченной шваброй.

Ариэль ржала надо мной как ненормальная, не соглашалась помочь и запасалась попкорном, стоило мне только заикнуться об уборке. Но когда спустя пару месяцев в моём стаканчике появилась её щётка, а вторая половина узкого шкафа забилась платьями и юбками, я решил приобщить её к атмосфере чистоты и расписал наши обязанности, вписав ненавистный ершик в её графу.

Начинать все с нуля было непросто. Отвергнув предложение Алекса, я первое время старался быть незаметным, чтобы не спровоцировать его на мстительные действия. Но всё было тихо. Я получил пусть и не восторженные, но хорошие рекомендации из Miller Health Corp. и открыл собственное пиар-агентство, единственным сотрудником которого был я. Оперативно прошелся по списку знакомых и друзей и в итоге добился встречи с мистером Паркером.

С пожилым бизнесменом, владеющим компаниями по переработке нефти и добыче золота, у нас была долгая история. Он не раз пытался переманить меня к себе, предлагая условия выгоднее, чем у Миллера. Я не соглашался, потому что у него мне светила лишь узкая специализация. С Алексом же я мог прыгнуть выше. Поэтому за ужином мистер Паркер в полной мере отыгрывался на мне, завышая свои требования и строя абсурдные предположения о моём уходе из корпорации Миллера. В итоге два часа моих мучений закончились подписанием контракта. После первой победы я воодушевился, подтянул еще четырех солидных клиентов и даже взял помощника.

Первые хорошие деньги я заработал спустя одиннадцать месяцев. Я смог отбиться от кредиторов, погасив часть долгов, оплатил лечение Ариэль в швейцарском центре репродуктивных технологий и нашел две отличных квартиры в приличном районе. В одну мы с Рио планировали переехать сразу после свадьбы. Вторая была выбрана для Ливи.

В церковь заходит пастор. Облаченный в темно-бордовую протестантскую сутану, он доброжелательно приветствует нас и занимает место у алтаря, который представляет собой обычную деревянную кафедру, на которой, помимо зажженных Реймондом свечей, стоят цветы и лежит Библия.

– Томми, узнай, пожалуйста, готова ли невеста, – прошу я.

Брат даже голову не поднимает. Если я думал, что всё упрямство семьи Лейквудов досталось Реми, то я думал неправильно. Младшенький способен составить ему неплохую конкуренцию.

Сразу же при знакомстве Томас заявил, что я должен извиниться перед ним ровно девять раз за каждый год его жизни без меня, и потребовал сотню баксов. На вопрос, почему не девять или десять, что было бы гораздо логичнее, я получил непримиримый взгляд и нагло вздернутую тонкую бровь, означавшую: «Ты это сейчас серьёзно?»

– Томас! – нетерпеливо повторяю я.

– Подожди, у меня сейчас ставка сгорит!

– Томми, твою мать! – рычит Реймонд, заглянув в его телефон. – Я же установил родительский контроль, какого хрена?!

– П-ф-ф-ф. – Мелкий соскакивает со скамьи и отбегает от брата на приличное расстояние. – Я его снял.

– Кого ты попросил пройти верификацию? Хотя, плевать! Я запрещаю тебе играть в онлайн-казино!

– И что ты сделаешь? – нагло хмыкает мальчишка, пряча мобильный за спину. – Поставишь меня в угол?

– А поможет?

– Нет.

– Тогда я заберу у тебя телефон. Навсегда!

– А я расскажу отцу, что ты затоптал его розы на заднем дворе. Я всё видел!

– Думаешь, он не знает? – самодовольно ухмыляется Реймонд.

– Ты испортил старику цветы? Ты жалок, – фыркает Брей.

– Переживёт, – отмахивается брат. – Сейчас же удали аккаунт, Томми, я не шучу!

Томас показывает ему фак и с визгом срывается с места, когда Реми бросается прямо к нему. Они вылетают из церкви под озабоченный взгляд пастора и громкий вздох Харрисона.

– У меня никогда не будет детей.

– А что случилось? Вялые сперматозоиды? – участливо интересуется Брейден.

– Иди к черту, Монтгомери.

– Пусть Реймонд побудет в моей шкуре, – беззлобно злорадствую я. – Томми по сравнению с ним – прелестный малыш.

– Как отношения с отцом? – спрашивает меня Брей.

Пожимаю плечами.

– Ничего нового. Заезжаю раз в месяц на полчаса. Пока на большее я не готов.

А Ариэль никогда не будет готова и на меньшее. Она даже имени его слышать не хочет. И это более чем справедливо.

– Слава богу, успели!

Двери часовни распахиваются, и на пороге появляется Вивиан с Сиеной на руках. За ними следом – двое парней в чёрном. Подруга быстрым шагом направляется ко мне, обнимает и смеётся, когда малышка тянет ко мне свои пухлые кулачки и радостно лепечет, коверкая моё имя.

– Привет, моя звездочка. – Беру крошку на руки и ласково целую в кончик носа. – Как долетели?

– Меня укачало. Какого черта так далеко? – обмахивается ладонью Вив.

– Присоединяйся в наш лагерь несчастных! – выкрикивает Кристофер. – Мур сделал это специально, чтобы мы все страдали.

– Вы вдвоём? – уточняю у подруги.

– Алекс не смог. Как обычно.

И слава богу. Странно, когда на свадьбе охраны больше, чем гостей.

– Передал поздравления, несмотря на то, что ты увёл у Edelman мистера Кингсли.

Услышав новость, я чуть не роняю Сиену, усердно пытающуюся задушить меня галстуком.

– Я не знал, что он работает с Edelman!

– Не знал? Теряешь хватку.

– И что теперь, Миллер выходит на тропу войны?

А всё так прекрасно начиналось…

– После этого он уволил пол-отдела. Кажется, ему тебя не хватает, – приходит к странному выводу Вив.

– Я понял, что у тебя проблемы с логикой, еще когда ты решила, что у тебя болит голова не из-за тонны кофеина, а из-за слишком мрачного цвета кружки.

– Алекс выкупил твой McLaren. Сказал, свадебный подарок.

Из-за шокирующих новостей бедный ребёнок на моих руках уже второй раз подвергается опасности быть выроненным.

– Врёшь!

– Стоит у нас в гараже. Я же говорила, что Алекс хороший, – укоряет меня Вив и осматривается по сторонам. – Ладно, где невеста?

В часовню влетает взбешенный Томас, а спустя мгновение на контрасте расслабленно вплывает Реми.

– Вы узнали, когда Рио будет готова? – задаю вопрос чересчур разной по настроению парочке.

Томми плюхается на скамью и, насупившись, складывает руки на груди, всем видом показывая, что не намерен отвечать.

– Не очкуй, брат, всё по плану. Эштон сказал: две минуты, – радостно оповещает Реймонд, на ходу пряча гаджет мелкого себе в карман.

– Эштон? – удивлённо переспрашивает Вив, забирая у меня Сиену, которая начала опасно пускать слюни на мой идеальный пиджак. – У тебя всё-таки получилось забрать его из приюта?

– Только на три дня, и то мне пришлось попотеть, чтобы получить разрешение социального работника и судьи.

– А когда закончится процесс усыновления?

– Через две недели.

Сейчас мне кажется, что мысль об усыновлении Эштона Томфорда пришла ко мне в тот же момент, когда я впервые увидел его. Просто я сам этого не осознавал.

Кто бы мог подумать, что именно рекламный баннер, над которым я излишне суетился, станет толчком для знакомства Ариэль и Эша.

Это был вечер ничем не примечательного четверга. После работы мы с Рио сидели в Бруклинском Бридж-парке и ели приторно сладкую вату, глядя на Нижний Манхэттен. Но обычный будний вечер внезапно стал необычным, когда один из щитов загорелся фотографией кудряшки.

– Этот мальчик, он такой необычный, – Ариэль задумчиво пожевала нижнюю губу. – У него такой взгляд… сильный и пронзительный.

После её слов я решил, что Миллер никогда не найдёт пиар-агента лучше, чем я.

– Хочешь с ним познакомиться?

Лицо Рио забавно вытянулось.

– Познакомиться?

– Да, – выкинув свою обглоданную палочку, я своровал у нее кусочек ваты. – Через пару дней я повезу подарки в приют. Поедешь со мной?

Еще до своего ухода из корпорации мне удалось добиться смещения старухи с руководящей должности. Установив весьма неплохие отношения с новым директором детдома, я получил возможность изредка навещать Эша.

Ариэль поехала. При нашем появлении дети слетелись к горе подарков, и только он стоял в сторонке, терпеливо дожидаясь, когда я подойду к нему сам. Нервничал.

– Привет, кудряшка. – Я достал набор “Лего” и обрадовался, когда у мальчишки жадно заблестели глаза. – Нравится?

– Очень!

– Больше не будешь лепить на меня жвачку? – Каждый раз я припоминал ему эту пакость, и каждый раз он очаровательно краснел.

– Не буду, – буркнув, он осторожно забрал у меня из рук коробку.

– Иногда мне тоже очень сильно хочется налепить на тебя жвачку, – шутливо бросила Бейкер, подойдя к нам. Она присела на корточки перед Эшем и протянула ему руку. – Привет, я Ариэль.

Эштон теснее прижал к боку подарок и внимательно посмотрел на руку Бейкер, а потом на меня, будто ожидая моих пояснений. Я одобрительно кивнул.

– Моя подруга.

Рио иронично хмыкнула, услышав свой скромный статус.

– Я думал, вы его жена, – с некой осторожностью мальчишка все же вложил свою ладошку в ладонь Ариэль.

– Это в перспективе, – заверил я.

– Самоуверенно, – фыркнув, Рио подмигнула кудряшке. – Эвану придется здорово постараться, чтобы я согласилась. Соберем конструктор вместе?

Те два часа пролетели незаметно. Если первые тридцать минут Эштон был изрядно скован, то после смог расслабиться, активно почемучкал и не избегал легкого физического контакта. А когда после нашей ироничной перепалки с Бейкер он звонко расхохотался, я просто одурел от нахлынувших эмоций. Одурела и Ариэль. На прощание она не удержалась и поцеловала его в щеку, отчего ребенок залился краской еще сильнее, чем из-за моих шуток про жвачку.

– Ты из-за него ездишь в приют? Ты… хочешь его усыновить? – не вытерпев, Рио тем же вечером завела серьезный разговор.

– Я думал об этом, – не стал отнекиваться я. – Но только если захочешь и ты. В ином случае я прекращу визиты, чтобы не давать ему надежду.

Честно говоря, тогда я очень боялся, что она не согласится. С Эшем я давно перешел допустимую черту, и оставить его в детском доме было бы омерзительным поступком. Поэтому в случае отказа Ариэль я планировал найти ему хорошую семью.

– Ты… – Рио нервно пыталась подобрать слова. – Ты делаешь это, потому что не веришь, что у нас получится?

– Не смей так думать! Если бы я не верил, я не стал бы искать клинику. Я бы даже пальцем не пошевелил! Просто… Не знаю, с нашей первой встречи он не выходит у меня из головы.

– В случае неудачи мы могли бы рассмотреть суррогатное материнство с использованием донорской яйцеклетки. Генетически ребенок не будет моим, но он будет твоим…

– Остановись, Ариэль. Мне не нужен «только мой» ребенок. Мне нужен «наш», одинаково. И если им станет Эштон, я буду этому очень рад.

Наверное, не случись с Рио трагедии, мы могли бы еще несколько лет наслаждаться жизнью вдвоем. Но когда проблема висит прямо перед глазами, когда ее не отложишь и не засунешь в ящик, ты смотришь на всё по-другому. Кардинально. В конце концов, Ариэль всегда мечтала о большой семье. И если у нас получится один раз, это совсем не гарантирует, что получится второй и третий.

– Я подумаю, – ответила тогда она.

Бейкер думала целую неделю, а потом сказала, что хочет познакомиться с Эштоном поближе. Мы стали приезжать в приют, общаться с мальчишкой. Притираться. Оказалось, что Эш любит космос и звезды. Он рассказывал нам про планеты и мечтал о телескопе, который я, конечно же, притащил ему спустя два дня. И чем больше проходило времени, тем нетерпеливее становилась Рио. Усыновление оказалось ужасно долгим процессом. Здесь не работали мои связи. Здесь была стандартная процедура для всех, и первое, что было необходимо сделать, – это улучшить материальное положение. Так что к списку мотивов, где уже числились тесная конура и мерзкий ершик, добавилось главное желание – как можно быстрее забрать Эштона.

Церковь заполняет звук арфы. Занимаю место у алтаря, позади меня встает Рем. Вивиан устраивается у первой скамьи со стороны невесты и, опустив Сиену на пол, крепко держит ее за руку, чтобы та никуда не убежала. Кристофер поднимается и толкает недовольного Брея, а следом – надутого Томми, чтобы они тоже приняли вертикальное положение. Одним словом – моя счастливая семья.

По проходу неторопливо идет Ливи – единственный гость со стороны Рио. И как бы я ни пытался отмахнуться, чувство, что я приложил к этому руку, гложет. Ник и Нора… я бы очень хотел, чтобы они были здесь. Единственный, кому бы я не был рад, – это Руби Найт. К счастью, возобновлять с ней отношения Ариэль наотрез отказалась. А совсем недавно история с Харрисоном все же всплыла: муж Руби подал на развод и оставил ее ни с чем, на что Бейкер отреагировала без удивления и, что поразительно, без капли злорадства. Но не страшно, я поглумился за двоих.

Ливи встает напротив, а я прилипаю взглядом к вышедшему мальчишке. Эштон в сером костюмчике, с серебристой бабочкой и растрепанными кудрями – наверное, самая умилительная картина, которую я когда-либо видел. Он быстро перебирает ногами, держа в руках подушечку с кольцами. Волнуется. Я ему сразу сказал: чтобы было легче, нужно смотреть только на меня. И он послушно смотрит, постепенно озаряясь доверчивой улыбкой. Провожаю его ободряющим взглядом и, обернувшись, подмигиваю, когда он встаёт рядом с Реймондом за моей спиной.

Музыка становится чуть громче. Под украшенной цветами аркой появляется женский силуэт, от которого у меня мгновенно перехватывает дыхание. Теперь ролики с рыдающими женихами, которые каждый день присылал мне Харрисон, не кажутся такими уж идиотскими. У меня реально, как у тех дебилов, влажнеют глаза.

Рио великолепна. И даже это слово – преуменьшение. В платье из воздушного шифона, с волосами, убранными в элегантно-небрежный пучок, из которого романтично выбиваются пряди, она – само воплощение нежности. Ариэль шествует по проходу, и даже лес и бескрайний океан, которыми я восхищался через стеклянные стены еще несколько минут назад, меркнут на ее фоне.

Все эти романтические бредни занимают у меня не больше трех секунд. Потому что разрез на ее платье выглядит бесконечным. Он начинается высоко над бедром и с каждым шагом разгоняет мой пульс. Я преследую ее голодным взглядом, будто не был в ней всего несколько часов назад, и непроизвольно облизываюсь, желая ускорить торжественную часть и устроить неистовый праздник страсти.

– Наш мальчик сейчас заплачет от счастья, это нельзя пропустить! – Кристофер направляет на меня объектив камеры, а Брей и Рем как придурки радостно подхрюкивают ему.

Ариэль доходит до алтаря и встает прямо передо мной.

– Рио, ты… я, блядь… ой, простите! – поспешно извиняюсь перед священником за мат в святыне. – Ты восхитительна!

Хрюканья парней перерастают в несдерживаемый, глухой ржач.

– Дорогие друзья, родные и близкие! – начинает свою речь пастор. – Мы собрались сегодня в этом прекрасном месте по очень важному и радостному поводу. Мы присутствуем при начале новой семьи, нового союза двух любящих сердец – Эвана и Ариэль. Брак – это не просто социальный договор или красивый праздник. Это завет, заключенный перед лицом Бога и людей…

Священник говорит о верности, о долге, о Боге.

А меня триггерит каждый взмах ресниц Бейкер. И если минуту назад мне хотелось сорвать с неё платье, то сейчас это желание трансформируется – не просто в трепет, а в почти ритуальное растягивание удовольствия. Я планирую медленно разворачивать фантик. Слой за слоем. Каждый день. До конца жизни. Жалею, что мы отказались от клятв, потому что на ум приходит до хрена обещаний, каждое из которых я с готовностью отдал бы ей.

– Эван, согласен ли ты взять Ариэль в жены? Обещаешь ли ты любить ее, уважать и хранить ей верность, в радости и в горе, в здравии и в болезни, и быть ей преданным мужем, пока смерть не разлучит вас?

– Не торопись, друг, хорошо подумай! – на всю часовню шепчет Брей, за что получает пронзительный взгляд Бейкер и смешки двух подпевал.

– С ума сошел? Я ее боюсь! – так же громко шепчу я и, повернувшись к пастору, говорю твердое: – Согласен.

– Э-э, согласен… хорошо, – растерянно кивает тот и повторяет ту же речь для Рио, после которой шуток не следует, а ее утвердительный ответ с елейной улыбочкой на губах звучит как скрытое обещание вендетты.

Обмениваемся кольцами, поданными взволнованным Эштоном, и, еле дождавшись официального объявления, целуемся. Неприлично долго и глубоко.

– Может, к черту ужин? – шепчу ей в ухо. – Ты притворишься, что твои ноги в ссоре, а я долго и глубоко буду их мирить.

Поперхнувшись, священник резко захлопывает Библию и спешит покинуть часовню, чтобы не слышать мои кощунственные речи.

– Потерпишь Лейквуд! – Рио хохочет и ненавязчиво отталкивает меня. Целует в макушку Эштона, обнимается с сестрой и Вивиан.

Харрисон и Рем окружают меня, дружески хлопают по спине и кидают дурацкие шутки. Томми маячит за спиной Реймонда, пытаясь незаметно стащить свой телефон. И только Брейден остается в наигранно-траурном образе. Он выдавливает скупое поздравление и воодушевленно обещает Эшу стать его крестным, потому что у мальчишки нет скверных примесей в генах. Закатываю глаза, пока мелкий, ничего не понимая, радостно соглашается с моим другом и прижимается к моей ноге.

– Поздравляю, – запрокинув голову, улыбается он.

Опускаюсь перед ним на корточки и лохмачу его небрежные кудри, сильно отросшие за последний год.

– Спасибо, малыш.

– Я не малыш!

– Малыш, конечно, тебе же пять, – умышленно дразню.

– Мне шесть!

Беру Эштона под мышки, поднимаю и усаживаю себе на плечи.

– Я знаю, что тебе шесть. Ну что, серьезный парень, поехали отсюда?

Обмениваемся с Ариэль красноречивыми взглядами и направляемся к выходу. Под общий гул, ржач и поток всевозможных пожеланий от друзей вываливаемся на крыльцо, где мне тут же в рожу прилетает рис.

– Реми, блядь! – ору я, сплевывая зерна.

Опускаю смеющегося Эша на землю и хочу отобрать у идиота мешок, но он уворачивается и швыряет новую горсть.

– Брат, это традиция. Для плодородия!

– Эта традиция перестала эволюционировать в прошлом веке!

Новый бросок и его дебильный смех.

– А что, в невесту не кидаешь? – смахнув с щеки остатки крупы, поддеваю я.

Лицо брата мгновенно меняется. Несмотря на его огромную помощь в освобождении Рио, брат всё ещё справедливо считается прокажённым в семье Бейкер. И если с Лив он препирается по любому поводу, то с Ариэль он выдерживает нейтральное общение. И то, как Реймонд избегает всего, что может вызвать у нее недовольство, говорит о том, что он хочет вернуть ту лёгкость, что была между ними раньше.

– Зачем портить платье? – бездарно увиливает братишка.

Рио удовлетворённо хмыкает, а Брейден демонстративно цокает.

– Дай мне, ссыкло, – забирает у Рема мешочек и, набрав полный кулак, безжалостно швыряет в Ариэль.

После нашего примирения Рио попросила у Монтгомери прощения. Он пафосно заявил, что за себя прощает, а вот за меня ей придётся очень сильно постараться. Вот она и старается. Не спорит и не обкладывает его матом, что уже заслуживает медали.

Делаем несколько общих фото и рассаживаемся по машинам. Длинной вереницей – больше половины которой составляет охрана Миллера – берём курс на восток, и через двадцать минут оказываемся в Сан-Педро.

Дом на скале, который я выбрал чисто по фото, в реальности превосходит все ожидания. И не только мои. У Эштона от восторга пропадает дар речи. Особняк из тёмного кедра буквально встроен в склон утёса. Плоская крыша с парапетом из прозрачного стекла создаёт ощущение, будто дом не имеет границ с небом. Главная изюминка – гостиная. Вся стена, обращённая к океану, от пола до потолка представляет собой панорамное остекление с раздвижными дверями.

Мы располагаемся за длинным столом на террасе, прямо у бортика бассейна. Не успев стянуть одежду, в воду тут же ныряет Томми. Вслед за ним, неуклюже размахивая руками в ярких нарукавниках, шлёпается Эштон. Лишь одна Сиена, обиженно топая, носится по краю бассейна и заливается плачем: «И я хочу! И я!». Вивиан бросает тоскливый взгляд на нетронутый бокал вина и, тяжко вздохнув, идёт выполнять каприз малышки, надеясь, что она быстро вымотается и уснёт.

Брей благородно вызывается пожарить мясо, а Крис и Реми с тем же благородством принимаются за бутылку виски. Пара часов пролетает настолько быстро, что среди всех тостов, поцелуев и ностальгических воспоминаний я пропускаю момент, когда брат достигает стадии бесстрашия.

– Отвратительно, Реймонд, – кривится Ливи после рассказанного им пошлого анекдота.

– А говорила, что станешь моей девушкой, когда вырастешь, – пьяно ухмыляется брат.

Та покрывается румянцем, но всё равно дерзко вздергивает подбородок.

– И? Ты в блаженном ожидании или смертельном испуге?

– Скорее, первое, если, конечно, ты не прячешь под юбкой мачете.

– А ты проверь.

Реми медленно моргает и переводит настороженный взгляд на Ариэль. Но Рио и не думает вмешиваться. Она заматывает мокрого Эштона в полотенце, усаживает к себе на колени и включает ему какую-то игру на моем телефоне.

– Это предложение? – не унимается братишка.

– А на что похоже?

– Похоже на… – спотыкается он, очевидно, удерживая в себе очередную вульгарную шутку.

Пауза затягивается. Харрисон ободряюще опускает руку на плечо Реми:

– Никогда не видел столь быстрой умственной деградации. А ты, Брей?

Друг радостно кивает, подыгрывая:

– Как прокурор, я обязан сообщить тебе, Реймонд, что за совращение малолетних ты получишь срок в размере пяти лет лишения свободы.

– Мне, вообще-то, восемнадцать, – оскорбляется Ливи.

Парни гогочут.

– Веселитесь? – на террасу возвращается Вивиан, которая всё-таки смогла уложить Сиену спать. Она залпом выпивает бокал вина и радостно сообщает: – Наконец-то можно расслабиться!

Реми принимает это как личный вызов и хватается за новую бутылку алкоголя. Еще через полчаса ребята – в хлам, их разговор скачет от гениальных, по их мнению, идей к полнейшему бреду. Они рассуждают об общих бизнес-проектах, политике и совместной поездке в Куршевель. Я стараюсь много не пить, потому что впереди меня ожидает брачная ночь – репетицию которой мы уже не раз провели в Нью-Йорке.

Одной рукой Ариэль перебирает волосы уснувшего на ее груди Эша, другой гладит мое бедро, отчего я с каждой секундой все сильнее теряю нить разговора.

– Пойду уложу его, – через пару минут произносит она.

Кивнув, решаю ненадолго остаться. Ржу с парочки невнятных поздравлений и слушаю душещипательные песни про дружбу в исполнении Криса и Реми. Но когда в центре гостиной Вив и Лив начинают исполнять танец, напоминающий приступ эпилепсии, я допиваю остатки виски, желаю всем веселой ночи и иду к комнате Эша.

– А вы точно меня заберете? – услышав тихий вопрос мальчишки, замираю у приоткрытой двери.

– Конечно, – без капли сомнения отвечает Рио.

– Миранду тоже должны были забрать… а потом не забрали, – запнувшись, грустно вздыхает Эш.

– С тобой такого не случится. Всё пройдёт отлично. Но даже если возникнет проблема, Эван её решит.

– Всё-всё решит? – доверчиво уточняет кудряшка, а у меня в груди сжимается.

– Абсолютно.

– Хорошо. Томми сказал, что я могу приезжать к нему каждые выходные.

А братишка-то, оказывается, тот ещё милашка.

– Он научит меня делать ставки в казино. Что такое казино?

Нет, братишка охренел в конец.

– Это развлечение для взрослых, – спокойно отвечает Ариэль. – И если Томми предложит тебе поиграть, ты откажешься, договорились?

– Договорились, – расстроено бубнит. – Прочитаешь сказку?

Несколько минут Бейкер, а вообще-то уже миссис Мур, с выражением рассказывает историю о каком-то крутом роботе, после чего шуршит одеялом и, судя по звуку, целует кудряшку.

– Тебе пора спать.

– А мы завтра сходим к океану?

– Сходим.

– И будем нырять?

– И будем нырять.

– Ты вышла замуж за Эвана, потому что любишь его? – неожиданно спрашивает мальчишка.

– Да, – голос Ариэль звучит удивленно. – Очень люблю.

– А кого ещё любишь?

До меня медленно доходит, к чему ведёт допрос.

– Ливи люблю, – небольшая пауза, скорее, дразнящая. – И тебя очень сильно люблю, любопытная мелочь.

– А Эван меня любит?

– Конечно!

– Он никогда не говорил.

– Любовь – это не только слова.

– А что это?

Рио недолго молчит.

– Это когда тебе очень хочется сделать другого человека счастливым. Делиться с ним всем самым важным: последней вкусной конфетой, грустной историей, улыбкой, смехом. А еще любовь – это особое чувство вот здесь, в груди. Оно похоже на тёплое солнышко или на бабочек, которые радостно порхают, когда ты встречаешь дорогого человека.

– У меня порхает, – размышляет Эштон. – Когда я вижу Эвана… и тебя.

Не могу больше терпеть. Толкаю дверь и приваливаюсь плечом к косяку.

– Секретничаете?

Кудряшка краснеет и натягивает одеяло до самого носа.

– Немного, – уголки губ миссис Мур (теперь мне очень нравится называть ее так) дёргаются вверх. Знает, что я бесстыдно подслушивал.

Ариэль желает Эшу спокойной ночи и, будто чувствуя, что мне нужно задержаться, говорит, что будет ждать меня в спальне.

– Расскажешь сказку? – смелеет мальчишка, когда я сажусь на край его кровати.

– Рио не рассказала?

– Рассказала, – нехотя сознаётся он.

– Тогда спать.

Эштон поворачивается набок и, положив ладошки под щеку, просит оставить ночник.

– Спокойной ночи, малыш, – треплю его по волосам и, поправив одеяло, шепчу в маленькое ушко: – У меня тоже порхает, когда я вижу тебя.

Мой ребёнок аж дышать перестаёт, а голубые глаза начинают подозрительно блестеть. Чтобы не смущать его ещё сильнее, выключаю свет и отправляюсь на поиски Томми. Нахожу его в туалете с телефоном в руке и обещаю не рассказывать Рему, если он пойдёт спать в комнату к Эшу. Не хочу оставлять его одного. Томми, разумеется, десять раз картинно закатывает глаза, прежде чем поднять свою маленькую задницу и выполнить свою часть сделки.

Я же в приятном предвкушении тороплюсь в противоположное крыло особняка. И это предвкушение становится ещё слаще, когда в полумраке спальни я вижу огромную кровать и сидящую на ней Рио в чёрном кружевном белье на фоне звёздного ночного неба.

– Демоница, – выдыхаю я и, расстегнув пару пуговиц на рубашке, стягиваю её через голову. Швыряю ткань на пол и, звякнув ширинкой, избавляюсь от брюк. Белые боксеры летят вслед за штанами. – Хотя, всё верно, ангел из нас двоих – я. – Прижимаю Рио к кровати и целую в шею.

– «Демоница» мне нравится больше, чем «Платок Фриде».

Замираю. Привстаю на руках и пристально смотрю в сверкающие зелёные глаза.

Твою ж мать. Заметила.

– Объяснишь, почему в твоём телефоне я записана, как «Платок Фриде»?

– Э-э-э… – сдерживая смех, пытаюсь экстренно придумать оправдание. – Брей развлекался. Просто шутка, забей.

– Наш профессор по гражданскому праву любил русскую литературу, и "Мастер и Маргарита" было его любимым произведением. Он заставил каждого студента на курсе прочитать его, – строго выговаривает Рио.– Фрида задушила платком своего ребёнка, а потом на протяжении тридцати лет ей приносили его как напоминание о совершенном грехе! Он был её вечным наказанием!

Почему она такая умная? Брейден именно так и сказал: «Она – твоё вечное наказание!»

– Ладно, мы с Монтгомери поспорили, что если ты перекрасишься в рыжий, то я должен переписать тебя, как «Платок Фриде». Я проиграл. Это всего на месяц.

– Ты сказал, что тебя не напрягает этот цвет! – озабоченно восклицает Ариэль.

– Не напрягает. Честно. Мне вообще плевать на цвет. Ты мне нравишься любой.

– А ты мне – нет, – звучит привычное.

Усмехаюсь и, склонившись, зависаю всего в паре дюймов от губ Рио.

– Врёшь.

Веду рукой по крутому изгибу ее талии, поднимаюсь к груди и, отодвинув кружево, сжимаю пальцами вставший сосок.

– Как ты догадался? – томно выдыхает она.

Спускаюсь к округлым бедрам и, подхватив миссис Мур под ягодицы, грубо вжимаю в свой пах.

– Твои ноги слишком часто на моих плечах.

Она хрипло смеётся и, игриво проведя языком по моей нижней губе, сдаётся.

– Да, Эван Мур, ты нравишься мне…

Ответ Рио тонет в мокром поцелуе, а горячее тело, прильнувшее к моему, выдает все без слов.

Безумно.

КОНЕЦ

Книгу об Александре и Вивиан Миллер можно прочесть здесь

Обратная связь с автором:

Все последние новости о книгах можно прочесть в моем Телеграм-канале