Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

Башка раскалывается. Оставив близняшек в комнате, прохожу в душевую и, повернув колесико термостата, включаю воду. На затылок обрушивается шквал ледяных капель. Они плашмя разбиваются о затылок, вперебой стучат и совсем не помогают снять ноющий симптом.

Три последние недели – ад. Усталость, апатия, головные боли. Я начал подозревать грипп. Ежегодный осмотр у доктора Ришара был назначен только через месяц, однако я прошел его досрочно, чтобы убедиться в отсутствии инфекции. А общее недомогание – это последствия недосыпа и масштабной потери нервных клеток. После изнурительного сбора всевозможных анализов все, чего я хотел, – забыться долгим сном. Но гребаный Кристофер заявился на порог моей квартиры и спутал все планы.

У него появились ценные сведения для Миллера и вечеринка – их цена. Каприз в духе Хариссона. Последний год я редко составлял ему компанию на яхте. Банально не получалось. Поэтому сегодня он решил пойти подлым путем и выманить меня неблагородным шантажом, наплевав на все мои неубедительные “нет”.

Информация и впрямь оказалась полезной: Алекс точно заинтересуется людьми, пытающимися подкупить одного из членов совета его корпорации. Но что оказалось неполезным, так это появление Ариэль.

Насчет сталкерства я не пошутил. Кажется, с ее приездом в Нью-Йорке не осталось ни одного уголка для моего душевного уединения. Даже в своей квартире я не мог найти себе места, вновь и вновь возвращаясь мыслями к ее соблазнительному телу, вызывающим глазам и проклятым губам. За прошедшие годы я миллионы раз представлял нашу встречу: как равнодушно пройдусь по ней взглядом, кину сухое “привет” и не просто сыграю, а действительно ничего не почувствую. Но нет. С Бейкер не может быть сухо. С ней всегда громко, влажно и до одурения больно.

Двадцать один день, за которые Ариэль успела очень глубоко пробраться в богемную тусовку Нью-Йорка, стали для меня пыткой. Первые две недели, пока Фелдман насиловал мои глаза своим присутствием, я ревновал как псих. Меня бесили взгляды старика, его касания и забота. Я мазохистски визуализировал их секс и страдал, как чертова Белоснежка.

Меня настолько мотало в их присутствии, что в какой-то момент я всерьез задумался отказаться от контракта с Зеноном и не участвовать в этом изматывающем театре абсурда. Но эта идея умерла, не успев окрепнуть. Потому что трусость нужно душить, а не подкидывать удобрений для ее роста. Вне зависимости от причин. Даже таких весомых, как Ариэль Бейкер.

В тот роковой день десять лет назад я так и не смог до конца ей поверить. Влюбленный кретин, глубоко живущий в восемнадцатилетнем пацане, отказывался признавать правду. Пытался найти зацепки, оправдания. И на теннисном корте этот кретин проснулся и решил закрыть свой долбанный гештальт смелым вопросом. Не знаю, что его пробудило. Возможно, бурлящее собственничество. В этот раз ответ Рио был менее болезненным. Но все равно неприятным. Я смирился. Почти.

Как оказалось, слишком рано.

Устало массирую пальцами виски́. Близняшки ждут зря. Секса не будет. Я вообще его не планировал, но мне по-ребячески захотелось увидеть реакцию Ариэль. Увидел. И получил. Невыносимую головную боль и очередные сомнения.

Сучка не наигралась. Смотрела так поглощающе жадно, собственнически. Как в далеком прошлом.

Устав от бесполезного анализа, принимаю душ. Обмотав полотенце вокруг бедер, беру второе и, суша им волосы, выхожу из ванной. Нужно вежливо отправить девчонок поискать счастья в другой каюте.

– Крошки, я…

Крошек нет. Есть что похуже. Дважды моргаю, подозревая температурную горячку. Но картинка не меняется. Ариэль все также сидит на краю кровати в своем блядском красном платье и, держа в руке большой стакан с водой, не сводит с меня взгляда. Стало плохо? Тошнит? Хотя на перепившую она не похожа.

Спустя мгновение осознаю, что близняшек в комнате нет. Мы вдвоем. И это очень и очень плохо. Накидываю полотенце на шею и, взяв его за концы, склоняю голову к плечу.

– Под кроватью два теплых трупа?

Рио лениво приподнимает бровь и вальяжно закидывает ногу на ногу. Ткань задирается, оголяя загорелую кожу бедра. Мозг сам домысливает невидимое. Трусики тоже красные? Или их нет?

– Ты настолько плохого обо мне мнения?

– Криков не слышал, выдранных волос не вижу. Следовательно, ты убила их тихо.

– Или просто вежливо попросила выйти. – Бейкер начинает плавно покачивать ногой, и ткань ползет выше… еще выше. А трусиков все нет. Есть только полоска кожи, не тронутой солнцем. Твою ж мать!

– Очень сомневаюсь, – мой голос съезжает на хрип. – Опять сочиняла гейскую драму?

– В красках.

– Они не поверили бы, – намекаю, что уже спал с ними, и лицо Рио неуловимо меняется.

– Завел себе костлявых шлюшек, чтобы дрессировать на них чувство превосходства и прокачивать гордыню? – какого-то черта переходит на кокетливый шепот и скользит по моему телу взглядом, от которого даже в полотенце становится тесно.

– Мои цели более приземленные. Зачем пришла?

– А ты не догадываешься? – сахарно мурлычет, и член дергается в болезненном приветствии.

– У меня нет настроения для твоих игр.

И его реально нет. В виски́ по новой долбится кровь.

– Потому что неплохо порезвился на палубе?

– Пришла мстить?

– Пришла трахаться.

Я даже не успеваю зафиксировать сказанное, как Бейкер резко подрывается и выплескивает все содержимое стакана мне в лицо. В белках режет, в носоглотке жжет. Громко матерюсь и, стряхнув с лица воду, влипаю в нее злым взглядом.

– Рехнулась?

– Сбила вонь двух белых мух, – надменно парирует она.

– А ты, значит, у нас бабочка, прилетевшая затмить их своей красотой, – скалюсь и интимно смакую: – Или глубоким горлом?

Градус напряжения абсолютный. Если рванет, разнесет к чертям весь яхт-клуб. Рио сжимает кулаки, борется хрен пойми за что. И моя единственная версия – она не остыла. Как и я.

– До сих пор не могу забыть твои отсосы, – вприпрыжку несусь по острому краю ее терпения. – Талант. Фелдману они и в гробу будут сниться.

Ариэль налетает на меня. Но не с кулаками, как я ожидал… с поцелуями, вашу мать. Бешеными. Жадными. Припирает меня к стене и засовывает язык мне прямо в глотку. Вылизывает, откровенно трахая мой рот. Мокро и яростно.

У меня сумасшедшая тахикардия. Пульс под пятьсот взрывает артерии. А невыносимое желание натянуть ее прямо тут на свой член затмевает все доводы разума. Почти все, потому что неожиданно для самого себя, я молниеносно меняю нас местами. Грубо прижимаю Бейкер щекой к стене и, окольцевав ее скрещенные за спиной запястья, хрипло требую:

– А теперь ты скажешь мне правду, Рио. Какого хрена ты задумала?

Молчит. Лишь уголок губ нервно дергается, транслируя непонятную эмоцию.

– Ты стал слишком сложным, Лейквуд. Я просто хочу секса.

Я в курсе, что ее ненаглядный покинул страну, но прошла всего неделя…

– Купи вибратор.

– Твой член подойдет лучше, – сучка жалит, как мерзкий скорпион.

Даю слабину. Наклоняюсь, веду носом по ее шее, ощущая долгожданный аромат яблока… и дождя. Восторг. Как у ребенка, дорвавшегося до сладкого. Крышу рвет неимоверно, Macallan душит сдержанность, а тело, по которому я, кажется, и сто лет спустя буду сходить с ума, прямо сейчас в моих руках. Горячее, готовое и согласное.

– Боишься моего мужа? – Ариэль истолковывает мое молчание по-своему.

Ни капли. Но цена за секс с ней непомерна – моя репутация. Слишком высокая ставка и огромное разочарование после. Как двадцать два очка в блэкджеке.

– Сейчас я отпущу тебя, и ты уйдешь. Сделаем вид, что ничего не было.

Герой, блядь. Но так правильно. Так совершенно точно правильно.

Позволяю Бейкер повернуться и, упершись ладонью в стенку рядом с ее головой, алчно разглядываю каждую деталь. Черное каре. Шелковистое, блестящее. Уникальные зеленые глаза с четко очерченным контуром ресниц и с рассыпанными по радужке золотыми точками. Светящимися в момент возбуждения. Как сейчас.

– Отпускай.

Рио просит одно, а я слышу другое. И смотрит так… снизу-вверх. Уступая и похищая последнюю частичку моей души. Чертова узурпаторша.

Да. Всего секунду.

Дотрагиваюсь до щеки Ариэль, костяшками невесомо скольжу по ее скуле и, убрав мешающуюся прядь волос, впиваюсь взглядом в четырехконечную звезду чуть ниже мочки ее уха. Татуировка. Точная копия моего родимого пятна… Тяжело сглатываю, не веря увиденному.

– Почему не свела?

– Забыла.

Лжет. Не пойму как, но чувствую, что лжет.

Бейкер не дает подумать, хватается за края моего полотенца и, поднявшись на носочки, демонически шепчет мне прямо в губы:

– Ты сказал, что отпустишь меня, золотой мальчик Хартфорда. Так почему не отпускаешь?

Почему? Потому что меня размазывает как кляксу от одного твоего дыхания. Потому что я и дня в своей жизни не прожил, не вспомнив твое имя. Потому что больше всего на свете сейчас я мечтаю оказаться в тебе.

Потому что…

– Я соврал.

Треск. Оглушительный и будоражащий. Платье под моими руками разлетается по швам и падает на пол бесформенной тряпкой. Лихорадочно шарю глазами по голому запретному телу, украшенному лишь двумя серебряными пирсингами в твердых сосках, и самодовольно усмехаюсь. Все-таки без трусиков. Как я люблю.

Рио распаляет аппетит, подогревает кровь. Вызывающе ведет ладонями от бедер к талии, очерчивая идеальный изгиб. Выше – по плоскому животу, груди, обводя контур сочных ареол, по шее и к губам. Призывно прикусывает кончик своего указательного пальца и выжидающе склоняет голову набок.

– Тебя парализовало?

Контрольная фраза из прошлого. Я помню. И улыбаюсь. Искренне, как дебил. Но почему-то моя улыбка мгновенно выбешивает нетерпеливую Ариэль. Она остервенело сдергивает с моих бедер полотенце и властно обхватывает ладонью член. Пальцами, сомкнутыми плотным кольцом, движется вперед-назад по стояку, доходит до яиц, властно сжимает их, перекатывает и вновь возвращается к исходной точке.

Разврат. Он раскаляет воздух между нами, вокруг… везде. Стирает рамки. В паху горит, как у спятившего от феромонов животного. Задушено шиплю, когда Рио намеренно царапает головку, гладит уздечку, не отрывая от меня своего поехавшего взгляда. Необъяснимо тяжелого и яростного. На грани сумасшествия прорывающегося демонами из глубины расширенного зрачка. Бейкер как гребанный антихрист. Мой личный символ зла, от которого я теперь не оторвусь даже под угрозой распятия.

Налетаю на Ариэль, словно обезумевший. Вдавливаю ее в стену и жадно вгрызаюсь в упрямые губы. Схватив Бейкер за пряди на затылке, нетерпеливо пропихиваю язык внутрь и вылизываю ее горячий рот. Прошиваю зубами нижнюю, наслаждаясь терпким вкусом соли и получаю смешной удар в плечо. Бейкер мычит, разозлено рычит и кусает в ответ. Нагло смеюсь в наш “романтичный” поцелуй и, не разрывая контакта, тащу ее за собой.

Рио упорствует, пытается одержать верх. Завязывается непонятная суета, в которой мы что-то разбиваем, сносим стул и влетаем в комод. Смахиваю с него все лишнее и, подхватив Ариэль под ягодицы, буквально швыряю ее на деревянный ящик.

Она впечатывается лопатками в стену и, шумно выдохнув, мгновенно выбрасывает ногу вперед. Давит подошвой мне в грудь. Не подпускает. Дикие глаза из-под спутанной челки обжигают зеленью.

– Детка, мы будем трахаться или драться? – насмешливо кидаю я.

Бейкер плотоядно ухмыляется и медленно отводит бедро в сторону, открывая обзор на мой идеальный шведский стол.

– Что ты говорил про умелый язык? – дерзит и, лениво пробежавшись двумя пальцами по половым губам, бесстыже засовывает их себе в рот.

У меня асфиксия. Конкретная. А еще непонимание, почему эти пальцы обсасываю не я.

Осторожно беру Ариэль за щиколотку, мягко целую выступающую косточку и кончиком языка прокладываю вязкую дорожку к маленьким пальчикам. Ласкаю каждый.

– Выше! – командует растрепанная и зверски сексуальная.

Неспешная цепочка нежных касаний: икра, коленка и внутренняя сторона бедра с россыпью колючих мурашек.

– Ты заставляешь меня ждать, Лейквуд, – Рио свистяще дышит, дрожа всем телом и облизывая пересохшие губы.

– Я ждал десять лет. – Оставляю легкий поцелуй на гладком лобке и развязно шлепаю Рио по ноге. – Шире.

Она подчиняется и захлебывается воздухом, когда, размашисто лизнув снизу доверху, втягиваю губами клитор. Сосу, одновременно проникая в нее пальцем. Одним. Вторым. Медленно двигаю ими внутри напряженного тела, продолжая издеваться над пульсирующей точкой. Бейкер скулит, кусает свой кулак и подпрыгивая бедрами, сильнее вдавливает мое лицо в пах.

У меня мозги в кашу. Члену больно до ломоты, а хлюпающая смазка дезориентирует окончательно, подводя к грани взрыва мои набухшие яйца. Ариэль зажимает мою голову коленями, тянет за пряди, мечтая вырвать мне клок волос, и умоляет непонятно о чем. Сгибаю пальцы внутри нее, несдержанно прикусываю клитор и, предугадав по ее замершему телу грядущий финиш, резко отстраняюсь.

– Ты кончишь, Рио, – вкрадчиво обещаю я, глядя в ее лицо, искаженное злым разочарованием. – Но только от моего члена.

Стаскиваю ее с комода и валю на кровать. Нависнув сверху, влипаю в ее искусанные и влажные от нашей смешанной слюны губы. Ненасытно, жадно и как-то отчаянно. Раскидываю длинные ноги Бейкер по сторонам и резко вхожу. Трахаю, вдыхая ее крышесносный запах. Зализываю гладкую кожу и до хруста в ребрах сжимаю ее тонкую талию. Рычу из-за распарывающих мою спину ногтей и еще сильнее вбиваюсь в самое желанное тело. Хочу сожрать. И сожру.

Вбираю ртом сосок. Правый, левый. Нежно, грубо, поочередно щелкаю языком по красивым железкам и мучительно долго насилую венку на шее Рио, чтобы, подняв голову, встретиться с взглядом бешеных глаз.

Бешеных, но голодных, пожирающих. Оттого и швыряющих меня к самому краю.

Рано, блядь.

Резко переворачиваю Ариэль на живот и, подтянув ее к себе за бедра, несколько секунд любуюсь роскошным видом: мокрым и распухшим. Облизываю свой большой палец и, мазнув им между ягодиц Рио, кружу подушечкой по рефлекторно сжавшемуся кольцу мышц. Чуть надавливаю и снова кружу. Погружаюсь внутрь до первой фаланги и до искр из глаз дурею из-за узости горячего зада Бейкер. Тело в ахере от этой возбуждающей качели и заполошно орет, требуя немедленной разрядки.

Порывисто врываюсь в истекающий вход. Скольжу до упора и обратно. Сначала медленно, с оттяжкой, а затем быстро до срывающихся изо рта нечеловеческих звуков.

От двойной стимуляции Ариэль бьет дрожь. Она извивается, выгибается, хрипит и стягивает в гармошку покрывало. Подается мне навстречу и вскрикивает на особо жестких толчках, раскрыв свои отекшие блядские губы, до которых я не в силах сейчас дотянуться.

– Сладко стонешь, Рио. – Хлещу ее по ягодицам и проникаю пальцем еще на одну фалангу, раздвигая пальцем чувствительные тугие мышцы. – Так тесно, малышка. Представь, как хорошо нам будет, когда мы заменим эту “игрушку” на мой член? Я готов кончить только от одной мысли об этом. А ты?

Рио срывается в экстаз. Утыкается носом во влажное белье и, хаотично шаря руками по скользкому шелку, надрывает голосовые связки: воет, стонет, всхлипывает. Чередует. И так сжимает меня в себе, что не выдерживаю и падаю вслед за ней в дичайший кайф. Кончаю и, кажется, умираю. Столетиями, вашу мать. Меня колотит всего: челюсть, пресс, колени. Даже кончики пальцев прошивает неконтролируемым тремором.

Нависнув над Ариэль, не слышу ничего, кроме стука крови в ушах. Кислорода нет. Пот заливает лицо и грудь, стекает на изящную спину Бейкер. Гладкую, с метками, рассыпанными моими стараниями.

Моими метками не на моей женщине.

Упираюсь лбом в затылок Рио. С какой-то безысходностью и ненормальной нежностью. Забытое теплое чувство скребется, глупо просится на волю. Не хочу прекращать. Хочу еще. Хочу навсегда.

Как в далеком рождественском желании.

– Ты в порядке?

Мой голос словно не мой, а в ее скупом “да” невозможно распознать оттенок.

Целую. Трогательно касаюсь губами мягких волос, хрупкого плеча. Отстраняюсь и как маньяк наблюдаю за спермой, вытекающей на пропахшее сексом покрывало. Вжимаю подушечку пальца в основание замурашенной шеи Рио и спускаюсь ниже, очерчивая позвонки и косточки на лопатках. Глажу ноющую поясницу, успокаивающе вожу по красным ягодицам. Не могу остановиться. Не могу отпустить…

– Рио, я…

– А ты и впрямь стал нехреново трахаться.

Способна ли одна фраза швырнуть от нежности к ненависти? Способна. Если ее говорит Ариэль Бейкер. Одергиваю руку и, встав у подножия кровати, распиливаю взглядом растекшееся на кровати тело, блестящее от пота и смазки.

Рио переворачивается, лениво потягивается, задевая пятками мои колени. Появляется желание придушить ее подушкой, чтобы не видеть этих бесстрастно сытых глаз.

– Мне пора. – Она подрывается с постели чересчур энергично, будто не ее я только что трахал до мятых простыней и сорванной глотки, и шефствует к стеклянному шкафу, игнорируя лежащее на полу разорванное платье.

Спокойно надевает мои брюки, мою рубашку и, завязав ее концы в слабый узел на животе, всовывает ноги в свои туфли. Одетая и закрытая. На семьдесят печатей. А я стою все такой же голый и думаю, что она не приняла душ, и сперма будет вытекать из нее еще очень долго. Моя сперма. В мои брюки.

Пачка презервативов, о которых никто из нас не вспомнил, насмешкой лежит на тумбе.

– Было круто, Лейквуд.

И этот непринужденный тон сбивает последнюю настройку. Нравится быть шлюхой? Не вопрос.

– Убирайся.

Хотя и с шлюхами я так себя никогда не веду. Но Бейкер же особенная в моей жизни.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это должно остаться между нами? – не реагируя на мою грубость, Рио деловито приподнимает бровь, выбешивая меня еще на пару пунктов.

– Жди бегущую строку в завтрашних новостях.

А ведь я и впрямь мог такое провернуть.

Ариэль не двигается. Разъедает меня своими колдовскими глазами, будто именно я заманил ее сюда и растлил, как малолетнюю девственницу.

Анализировать нет сил. Я чертовски устал. А еще внезапно понял. Что все это время хранил книгу открытой, хотя после эпилога там ничего нет. Только точка. Окончательная, жирная и очень-очень черная. Беспросветная. Внутри превалирует разочарование, злость и неопознанные остаточные эмоции, которые больше не нужно подавлять. Они сами сдохнут.

А Бейкер… мне ее даже видеть тошно.

– Об этом никто не узнает. Обещаю. А теперь уйди.

И уходит. Бесшумно. Словно издевательски.

Обессилено сажусь на кровать и запускаю пальцы в волосы. В висках стучит, а в комнате господствует спертый запах секса. Яблок и… проклятого дождя. Не хочу проветривать, хочу надышаться до полной отключки. Но у вселенной другие планы. Точнее, у моего настойчиво вибрирующего телефона. Дотягиваюсь до тумбы, хмуро смотрю на дисплей и даже не удивляюсь, что этот день еще способен подкинуть дерьма. В такой час от дока хороших новостей ждать не стоит.

– Доброй ночи, доктор Ришар.

– Простите за беспокойство, мистер Мур. Дело в том, что я только что добрался до ваших анализов… Эван, – он переходит на неформальное общение, вынуждая напрячься. – Мне очень жаль, у тебя обнаружен ВИЧ.