Холодный ветер дул по бетонным коридорам, неся с собой запахи камня и воды. Дождь прекратился на закате, оставив улицы и тротуары мокрыми, но воздух все еще был прохладным. Отдаленное движение транспорта и далекие голоса сливались в фоновый шум, но здесь, в самом центре города, я был один.

Я стоял на бетонной дорожке. Фонари вдоль стен отбрасывали светящиеся оранжевые круги, которые быстро растворялись в море тьмы вокруг. Освещенные окна квартир на верхних этажах и театрального комплекса за водой выходили на улицу, но я не мог разглядеть ни одного живого человека. Я еще раз оглядел дорожку; когда ничего не сдвинулось с места, продолжил путь.

Окружавшим меня сооружением был Барбикан, огромный комплекс из коричневого бетона в центре Лондона. Я был здесь впервые, и мне показалось, что это более богатая версия муниципальных жилых комплексов, в которых я вырос. Высотные здания были такими же, ряды квартир – те же, но все выглядело чище и шикарнее — здесь даже росли несколько растений и деревьев, хотя на самом деле они только подчеркивали, насколько все остальное было холодным и стерильным. Разбросанные живые существа казались карликами за толстыми каменными барьерами, возведенными для их сдерживания, эссенция в воздухе была приглушенной и слабой. Это было бы ужасным местом для поиска Колодца, но я искал не Колодец. Я искал своего отца.

Двенадцать дней назад на меня напал в Ковент-Гардене человек, называющий себя Вермилион. Он пытался зарезать меня и почти преуспел в этом, но при этом невольно дал мне то, что я искал. Вермилион был членом «Крылатых», странной таинственной группы, которая в течение большей части прошлого года то нападала на меня, то пыталась завербовать. По их словам, мой отец был их членом. Я сомневался, стоит ли в это верить, но догадывался, что они знают, где его найти, и нападение Вермилиона дало мне рычаг, необходимый для того, чтобы заставить одного из членов группы передать мне письмо от моего отца.

Это было три дня назад. Два дня назад я отправил сообщение на адрес электронной почты, указанный в письме. Два часа назад мне сказали прийти сюда.

Но кто мне это сказал?

Я спрятался за бетонной колонной, прислонившись спиной к холодному камню. В моих глазах потоки эссенции слабо мерцали, проплывая сквозь тьму и приобретая оттенки цвета, когда проходили через предметы: красновато-коричневый через бетон, бледно-голубой через флуоресцентные лампы, с оттенком зеленого, когда собирались вокруг безлистных деревьев во дворе внизу. Это было красиво, тихо и умиротворяюще, но на самом деле говорило мне лишь о том, что поблизости нет никого с активным сиглом.

И даже это не очень помогало. Если кто-то и был там, то его сигл мог быть просто отключен. Как у меня.

Посреди Барбикана, повторил я про себя. Я выбежал из дома, как только увидел эти слова на экране; и только сейчас понял, насколько они были неоднозначны. Я изучил оранжево-серо-зеленые карты, вывешенные на перекрестках Барбикана, и, насколько мог судить, это место, расположенное на южной стороне искусственного озера, было как нельзя ближе к «центру». Но отца нигде не было видно.

Когда приходишь на встречу, а там никого нет, начинаешь сомневаться в себе. Что, если мой отец уже был здесь и ушел? Может, мы оба бродим по Барбикану, каким-то образом разминувшись? Что, если я перепутал время, место или...

В моих мыслях всплыла строчка из письма. Духу служат демоны, которые дарят дары тем, кому благоволят.

Я вздрогнул, отгоняя эту мысль. Это письмо оставило у меня миллион вопросов, но сейчас не было времени на них отвечать. Сообщение, которое привело меня сюда... действительно ли оно было от моего отца?

Если нет, то лучшее, что я мог сделать сейчас, — это оставаться в укрытии. Но если да, то мой отец, возможно, делал то же самое. И если я прятался, и он прятался, мы никогда не найдем друг друга.

Я раздраженно выдохнул. К черту. Я ждал этого шанса годами. И не собирался терять самообладание сейчас!

Я направился к ближайшей лестнице и побежал вниз по ступенькам, пока не оказался на уровне земли, рядом с темной неподвижностью искусственного пруда Барбикана. Ветерок, дующий с воды, был холодным. Я вышел на середину двора и остановился. Сотни окон смотрели на меня сверху вниз, пустые, затененные и безликие. За любым из них мог находиться кто-то, наблюдающий за мной.

Я глубоко вздохнул и сосредоточился.

Эссенция пробудилась во мне, пронизывая все тело. В первые дни направление моей личной эссенции было похоже на попытку удержать воду между пальцами. Сейчас это больше похоже на напряжение мышц, эссенция стала продолжением моего тела, мои нервы простирались через потоки, чтобы коснуться поверхности всего, к чему я прикасаюсь. Я поднял правую руку и направил эссенцию через ладонь в кольцо с сиглом на безымянном пальце.

Сине-белый свет беззвучно вспыхнул в ночи. Сигл был слабым, созданным много лет назад, когда я еще плохо разбирался в формировании, но все еще являлся достаточно ярким, чтобы заставить меня прикрыть глаза. Для любого, кто смотрел из окна, я выглядел как фигура, держащая в руках крошечную звезду. Большинство людей не поняли бы, что они видят. Друкрафтер понял бы.

Я включил сигл на полную мощность, медленно досчитал до пяти, а затем прервал поток. Свет погас, оставив в глазах танцующие пятна. Я кинулся через двор, исчезнув в тени под навесом, и там остановился.

Шум разнесся эхом, громче, чем раньше. Я услышал скрежет открывающегося окна, затем еще одного; вопросительные голоса. На проходе мелькнуло движение, но я не смог разглядеть фигуру за ним. Барбикан, казалось, зашевелился, повернувшись в сторону источника шума.

Использовать сигл на публике, как я только что сделал, — плохая идея. Друкрафт — это не то, чем стоит хвастаться, и если не тот человек заметит, что вы этим занимаетесь, это может привести к неприятностям. Но Лондон — большой город, и один слабый сигл не привлечет особого внимания, особенно если он не делает ничего, что нельзя было бы повторить с помощью хорошего фонарика. В большинстве случаев, если меня поймают на использовании друкрафта, нужно только быстро скрыться из виду, и на этом все закончится.

Но это в том случае, если наблюдающие не знают, кто я. Для тех, кто знает, кто я и на что способен, я как будто написал «Стивен Оуквуд здесь» буквами из сине-белого огня.

Барбикан проснулся, зажглись рассеянные огни, голоса эхом разнеслись по двору. Снизу, где я прятался, до меня доносились звуки вопросов и ответов. Но по мере того, как проходили минуты, а ничего не происходило, они стихали. Один за другим голоса смолкали, пока все окончательно не стихло. Барбикан снова погрузился в сон.

Я спрятался за бетонной колонной, прислушиваясь. Ничего не происходило, и я в досаде прищелкнул языком. Придется ли мне сделать что-то более очевидное?

Неподалеку послышались шаги.

Я мгновенно насторожился. По звуку шагов можно многое определить. Нормальные шаги ровные и ритмичные; звук человека, который куда-то идет. Это было одно движение, за которым последовала тишина.

Я замер, напрягая слух. Больше ничего не последовало, и я сосредоточился на своих ощущениях, потянулся в ту сторону. И на этот раз что-то почувствовал. Это было слабое — очень слабое — ощущение, но за потоками эссенции, дрейфующими по Барбикану, за бело-серыми завитками, несущими с собой отголоски воды, бетона, земли и камня, было что-то еще. Что-то...

— вода, глубокая и сокрушительная. Золото, сверкающее в глубине. Чешуйки, как горы, колышущиеся, словно прилив...

Я отстранился, и поток образов прервался, как будто его перерезали ножом. Я уже собирался высунуть голову в надежде увидеть отца, но вместо этого остался на месте.

Некоторое время в проходе было тихо, затем я услышал тихие шаги, приближающиеся и проходящие мимо моего укрытия, не останавливаясь. Я снова потянулся к своим ощущениям, на этот раз более осторожно, и ничего не почувствовал — был какой-то едва уловимый след эссенции, но он являлся настолько слабым, что мог мне показаться, и пока я наблюдал, он исчез. Шаги затихли. Я снова остался один.

Я ждал.

Меня начали одолевать сомнения. Всего несколько минут назад я обещал себе, что не упущу этот шанс. Почему я засомневался?

Я покачал головой; это ни к чему не приводило. Я вышел из-за колонны, из укрытия. Мне нужно было что-то придумать—

«Стой».

Я резко повернул голову и замер как вкопанный.

«Оставайся на месте».

Голос доносился из-за колонн, немного дальше по проходу. Я не мог видеть, кто говорил, но кто бы это ни был, он был близко. Не задумываясь, я сделал шаг вперед...

«Я сказал, оставайся на месте», — повторил голос. «Еще один шаг, и я исчезну».

Я остановился.

«Хорошо», — сказал голос, когда я не пошевелился. «Теперь я задам тебе вопрос. Только один. Подумай хорошенько, прежде чем отвечать. Ответишь неправильно — разговор закончится, и ты больше никогда не услышишь от меня ни слова. Сделаешь еще один шаг — разговор закончится, и ты больше никогда не услышишь от меня ни слова. Понятно?»

Это был голос мужчины средних лет, и за время, которое он потратил на то, чтобы закончить фразу, мои надежды взлетели и рухнули, как на американских горках. Мне отчаянно хотелось знать, мой ли это отец, но я не мог сказать наверняка. Голос не совсем походил на его... но и не был совсем непохожим. Прошло столько лет...

«Ты понимаешь?» — повторил голос.

Я сглотнул, у меня внезапно пересохло во рту. «Да».

«Хорошо», — сказал голос. «Теперь. Какой номер дома, где Стивен взял своего кота?»

Я уставился на него. «Что?»

«Тебе нужно, чтобы я повторил?»

«Что вы имеете в виду, говоря «Стивен»?», — спросил я.

«Отвечай на вопрос».

«... Я не могу».

«Не знаешь?»

«Нет, я не могу, потому что ответа нет. Хоббса я нашел не в доме, а у одной из квартир на первом этаже в том доме за углом. То есть, наверное, у него был номер, но какое мне дело? Это была просто «квартира со старым диваном перед входом».

Голос не ответил.

«Вы там?» — спросил я. Я осторожно попытался вытянуть шею, чтобы увидеть того, кто говорил, но все, что мог разглядеть, — это бетонные колонны. Несколько шагов в сторону дали бы мне хороший обзор, но...

«Да», — ответил голос. «Оставайся здесь и медленно сосчитай до пятидесяти. Затем поднимись по лестнице на этаж выше. Позвони в квартиру 117. Тебя впустят. Понятно?»

«... Да».

«Повтори за мной».

«Оставаться здесь, медленно сосчитать до пятидесяти, подняться на один этаж выше, позвонить в квартиру 117», — повторил я. «А потом?»

«Ты узнаешь. Начинай считать».

«Эй?»

Тишина.

Я начал считать. В моей жизни бывали минуты и длиннее, но ненамного.

Пока я считал, мои мысли метались. С кем я разговаривал? Это должен был быть тот, кто прислал мне это письмо... а значит, это должен был быть мой отец.

Не так ли?

Я отчаянно хотел распознать его по голосу. Но голос был безумно неопределенным, близким к моим воспоминаниям, но не совсем подходящим. Мои воспоминания были неверны? Или это кто-то ему подражал? Или он изменил свой голос? Или. . . или. . . или…

Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят. Я бросился вперед.

За колоннами никого не было. Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда подевался мой собеседник. Там была маленькая, окрашенная в синий цвет дверь, но, когда я подергал за ручку, она не открылась.

Я поднялся по лестнице.

На первом этаже было тихо, в темноте мигали огни; если я и разбудил Барбикан, то он снова погрузился в сон. Я шел по проходу, звук моих шагов по плиткам отдавался тихим эхом, затем нажал кнопку с цифрой «117».

Последовала пауза, затем раздалось металлическое жужжание, и дверь щелкнула. Я проскользнул внутрь.

Квартира 117 находилась в конце одного из коридоров. Дверь была слегка приоткрыта, и когда я толкнул ее, она распахнулась без сопротивления. Внутри было темно.

Я заколебался. В тени можно было разглядеть несколько предметов мебели; все остальное было черным. Я чувствовал себя напряженным, словно натянутая струна, готовый рвануть вперед или назад. Было ли это тем, чего я ждал, или ловушкой?

Дверь зияла передо мной, приглашая войти и узнать.

Во мне вспыхнула решимость, и я стиснул зубы. Я не отступлю сейчас. Я переступил порог и захлопнул за собой дверь. Замок слегка поддался, затем со щелчком закрылся.

Я сглотнул и произнес в темноту: «Покажитесь». В моем голосе слышалось напряжение.

На мгновение воцарилась тишина. Затем раздался щелчок выключателя, и комната озарилась светом. Я моргнул, прищурившись, когда из соседней комнаты вышел мужчина и повернулся ко мне.

Мой отец похож на меня, только более зрелый и закаленный. Его челюсть немного более квадратная, брови — чуть более тяжелые; он по-прежнему красив, но с более выраженными мужскими чертами. На пару дюймов выше меня и немного сильнее, а карие глаза сверкают из-под копны волнистых черных волос. «Стивен», — произнес он с кривой улыбкой. «Давненько не виделись».

Думаю, до последней секунды я все еще сомневался, был ли это действительно он, не было ли все это каким-то безумно изощренным трюком. Но звук его голоса, ровного, но теплого, с легким акцентом жителя старого Ист-Энда, мгновенно развеял все мои сомнения. Они испарились, и я бросился ему в объятия.

Отец пошатнулся, когда я врезался в него, потом рассмеялся, обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание, а затем потрепал по волосам, как он делал, когда я был маленьким мальчиком. «Ты в порядке?» — спросил он. «Не ранен?»

Я покачал головой, не доверяя себе говорить.

«За тобой следили? Нам нужно что-то предпринять прямо сейчас?»

Я снова покачал головой, а затем ответил: «Нет». Мой голос немного дрогнул, и я сглотнул. «Ничего подобного».

«Хорошо». Отец отстранился и слегка отодвинул меня на расстояние вытянутой руки. «Дай-ка я на тебя посмотрю».

Он внимательно меня осмотрел. Я сделал то же самое, и при этом начал замечать изменения, которые упустил при первом взгляде. Когда мы виделись в последний раз, у него было несколько седых волос, в основном на бакенбардах; теперь они распространились вверх по волосам, которые уже не были «смоляно-черными», а балансировали на грани «соль с перцем». В уголках его глаз появились мелкие морщинки, которых я не помнил. Но его хватка, когда он держал меня за плечи, была такой же крепкой, а огонек в карих глазах — таким же, каким я его запомнил.

«Хорошо», — повторил отец. «Хорошо». Он улыбался, но посторонний человек, вероятно, не заметил бы теплоты в его глазах. Только я мог сказать, насколько он был счастлив. «Ты даже не представляешь, какое облегчение для меня видеть тебя».

«Ты думаешь, это облегчение для тебя?» — спросил я. В конце голос мой слегка дрогнул. «Я боялся, что ты умер».

Отец рассмеялся. «Не совсем. Ну, давай же. Садись и расскажи мне, что произошло».

В порыве радости от встречи с отцом я не заметил, где мы находимся. Теперь, когда я наконец огляделся, то увидел, что мы стоим в тесной, но дорого выглядящей квартире. Книги и бумаги громоздились на дешевых белых полках Ikea, а два горчично-желтых дивана заполняли гостиную позади. Диваны стояли спинками к окнам от пола до потолка, но жалюзи были опущены, чтобы свет не проникал внутрь.

Отец пошел на кухню, а я сел на один из диванов и попытался откинуться на спинку. Диван походил на те, что рекламируются в телевизоре, но был жестким и неудобным. На противоположной стене висела картина с изображением обнаженной женщины с полными губами, лежащей на ложе из яркого плюща. «Ты здесь живешь?» — с сомнением спросил я отца.

«Боже, нет», — ответил отец из кухни. «Она принадлежит какому-то модному дизайнеру интерьеров».

«О, — сказал я, немного облегченно. «Ты ее снимаешь?»

«У нас своего рода таймшер», — пояснил отец, возвращаясь с парой полулитровых бутылок. «Он пользуется ею, когда находится в Лондоне, а я — когда он в Нью-Йорке. Я приношу с собой еду, убираю за собой, стараюсь не оставлять следов своего пребывания здесь». Он улыбнулся. «Если бы он знал о моем существовании, то, наверное бы, считал меня идеальным арендатором». Он поставил одну из бутылок на стол и подтолкнул ее ко мне; это была кола. «Вот. Раньше это была твоя любимая, верно?»

«Вообще-то, я ее не пью уже много лет».

«Правда?»

«Слишком дорого. И после того, как я бросил газированные напитки на пару месяцев, то понял, что они мне не нужны».

«Я многое упустил, да?» — вздохнул отец. На мгновение он погрустнел, но потом, казалось, стряхнул с себя это чувство. «Ладно, сначала о главном. Вот». Он подтолкнул карточку по столу. «Запомни этот адрес, а потом уничтожь карточку. С этого момента, если захочешь со мной связаться, используй его. Не используй свой старый адрес электронной почты, он скомпрометирован. Создай новый и используй его только для этого. Никаких имен».

На карточке не было ничего, кроме написанного от руки адреса. «Что ты имеешь в виду под «скомпрометирован»?

«То есть, кто-то другой может получить к нему доступ. Они годами читали твою почту».

«Постой, что? Но я только что использовал его, чтобы отправить тебе...»

«Почему, по-твоему, я так строго с тобой обошелся внизу?» — сухо спросил отец. «Не волнуйся, у них не хватит людей, чтобы обыскать весь Барбикан».

«Там был еще кто-то», — медленно произнес я. «До того, как я встретил тебя. Это был...?»

«Кто-то следил за тобой?» — перебил отец. «Не заметил, но нет причин рисковать. В любом случае, он не пошел за тобой».

«Значит, мы можем говорить спокойно?» — спросил я. Я не был уверен, что именно означает «спокойно» в данном контексте, но, судя по тому, как вел себя мой отец, я решил, что лучше последовать его примеру.

«До конца ночи», — сказал отец, быстро улыбнувшись. «Надеюсь, этого хватит, чтобы мы успели поговорить. А теперь расскажи мне, почему ты прислал мне это письмо? Очевидно, ты получил мое письмо, но почему только сейчас?»

«Потому что у меня не было твоего письма! Я получил его в понедельник и расшифровал во вторник».

«Почему ты получил его только в понедельник?»

«Оно было у Байрона».

Лицо отца помрачнело.

«Ты не знал?» — спросил я.

«Я знал, что есть вероятность, что он его перехватил», — сказал отец. «Но... я также знал, что есть вероятность, что он этого не сделал. И что, возможно, все не так плохо, и я тебе не нужен...» Он вздохнул и на мгновение показался старым и усталым, как человек, отягощенный старыми решениями и сожалениями. Но в следующий момент он вернулся в нормальное состояние, и эта перемена была настолько внезапной, что кто-то, кто не знал его, мог бы ее и не заметить. «Ну, я здесь. Расскажи мне, что произошло».

Мне почти захотелось смеяться. «Это... займет некоторое время».

«У нас есть время», — сказал отец, и на его лице снова засияла улыбка. «Давай. Начни с самого начала».

На этот раз я действительно рассмеялся. «С самого начала? Ну, около года назад я однажды утром выглянул из окна и увидел странную машину в конце улицы...»

Я начал с этого и продолжил. Встреча с Люселлой. Похищение и побег. Тобиас, вечеринка и Чарльз Эшфорд. Что случилось с Хоббсом. Становление поисковиком и то долгое лето работы и обучения. Байрон и его дом в Хэмпстеде. Рейд на Колодец на Чансери-Лейн. Растущий интерес Байрона ко мне; нападение Марка. Как поиск становился все труднее и труднее, что привело меня к тому, что я окунулся в теневую работу, что, в свою очередь, привело к тому рейду в Мур-Парке, который едва не стоил мне жизни. Калхун Эшфорд и моя новая работа телохранителем. Смертельная засада Вермилиона в Ковент-Гардене. Как я перевернул ситуацию с Марком, вынудив его украсть то письмо у Байрона и отдать его мне.

Это заняло много времени. Мой отец почти не говорил; он задал несколько небольших вопросов, чтобы прояснить некоторые моменты, но в основном просто позволял мне говорить. Это была его старая привычка; сколько себя помню, всякий раз, когда он спрашивал меня, чем я занимался, он всегда слушал с таким же пристальным вниманием. Я никогда не был склонен к излишней откровенности, но, взрослея, всегда знал, что если поделюсь чем-то с отцом, он выслушает. Только дойдя до драки в театре, когда меня ударили ножом, я увидел его реакцию; послышался слабый треск, когда его рука сжала пластиковую бутылку, прежде чем он снова взял себя в руки.

К тому времени, как я закончил, бутылка передо мной опустела, ее заменил стакан; отец принес его из кухни, пока я говорил. Его собственный напиток был открыт, но не тронут.

«... И после этого осталось только взять старую копию книги у тети и разгадать код», — закончил я. «Потом я написал тебе по электронной почте, и... ну, остальное ты знаешь».

Мой отец молчал.

Я наклонил голову. «Папа? Эй?»

Несколько секунд отец не реагировал, затем встал, обошел кофейный столик и положил руку мне на плечо. «Молодец».

Я моргнул и задрал голову, чтобы посмотреть на него. «Почему...?»

«Я понятия не имел, что все это происходит», — вздохнул отец. «Если бы знал, то что-нибудь бы предпринял. Но я не знал, и ничего не сделал, а ты справился со всем сам и сделал это лучше, чем кто-либо мог ожидать. Я горжусь тобой».

Меня охватило теплое чувство. Я накрыл другой рукой руку отца и сжал ее.

Отец еще на мгновение задержался, затем ласково потряс мою руку и отпустил ее. «Хорошо», — сказал он, возвращаясь на свою сторону кофейного столика, опускаясь обратно на диван и бросая на меня пронзительный взгляд. «Нам есть о чем поговорить».

Я кивнул.

«Во-первых, Вермилион», — сказал отец. «Он напал на тебя... когда, две недели назад? Он — приоритет. Все остальное может подождать».

«Нет».

Отец выглядел ошеломленным. «Стивен, он чуть не убил тебя. Это не шутки».

«Не нужно мне этого говорить», — раздраженно ответил я. «И мы можем говорить о Вермилионе сколько угодно, но сначала сделаем кое-что другое».

«Что?»

«Ты расскажешь мне, почему исчез», — сказал я. «На этот раз всю историю. Что случилось с тобой и мамой, твою историю с Крылатыми, почему тебе пришлось исчезнуть, все. Я уже много лет нахожусь в неведении. Мне пришлось собирать все по кусочкам, работая в одиночку, имея только обрывки информации, и это было очень тяжело. Все эти годы я снова и снова желал, чтобы ты был рядом, чтобы я мог с тобой поговорить. Ну, теперь ты наконец здесь, и ты расскажешь мне то, что должен был рассказать с самого начала». Мой голос начал повышаться, в нем появилась горячность. «Больше никаких умалчиваний, никаких «когда ты станешь старше». Все. Сейчас».

Отец глубоко вздохнул. «Вполне справедливо». Он посмотрел на меня. «С чего хочешь начать?»

«С Эшфордов», — сразу ответил я.

Отец кивнул. Он, казалось, собрался с духом, как будто решал, что сказать, а затем начал.