Михей открыл замок, я распахнул дверь и шагнул внутрь тёмного сарая со словами:

— Так кто ж ты, наконец⁈

Сзади меня стоял Михей, держа фонарь, и огонь осветил лежащего на полу связанного господина. Изначально, кстати говоря, его, как приличного человека, положили на стол. Он же, как человек, абсолютно неприличный, лежать на столе не возжелал и скатился на пол. Видимо, в попытках освободиться. Почему-то невдомёк ему было, что свободу надо заслужить безупречной жизнью. Эх, молодёжь, всё-то вам надо сразу и моментально, без усилий… Впрочем, что я несу? Он такая же молодёжь, как и я.

На меня устремился злобный взгляд, в котором не было ни капли страха. Это мне понравилось. Я вообще не люблю пугать людей, гнусно это. Соперник должен быть достойным, иначе зачем он нужен.

— Зови меня дьяволом! — прозвучал ответ. Впрочем, господин тут же добавил тоном попроще: — Я, к сожалению, не помню, как там дословно. Но меня называют Чёрным Дьяволом, так что удачно совпало.

— Так это об тебе в газетах пишут? — первым вспомнил Михей.

— Именно так! — оскалился довольный господин.

— Как же тебя такого на работу взяли…

Господин Чёрный Дьявол полагал, что сейчас вынес всем мозги, но в итоге мозги вынесли ему.

— Какую работу? — не понял он. — У меня нет никакой работы!

Из-за сбоя настроек прозвучало это высказывание как крик о помощи.

— Ну ты ж за нами следишь!

От Михея к Чёрному Дьяволу и обратно перекатывались волны взаимного недоумения.

— Я вас впервые увидел минувшим днём, а до тех пор не находил ни малейшего смысла за вами следить, впрочем, и не задавался целью найти. Знал о вашем существовании, конечно, как и все, кто читает газеты. Но вы лежали за пределами моих интересов! Я, господа, если угодно, последний романтик этого мира. Моё детство прошло за чтением книг прошедших веков. Я мечтал бороздить океаны, открывать новые земли, сражаться с пиратами, а может быть, стать пиратом и сражаться с теми, кто сражался с пиратами. Однако пиратов не осталось, и все земли уже были открыты, когда я вошёл в силу. Я мечтал сражаться со злом! Но зло нигде не поднимало голову, и мне не от чего было защищать людей. Моя жизнь теряла всякий смысл, господа. Я не знал, зачем живу, если мир никогда не узнает меня, если для всего человечество я останусь бессмысленной песчинкой. Что у меня было, господа? Слабенький дар стихийного мага, да состояние, унаследованное от отца!

— Вы отдавали себе отчёт, что порядка девяноста процентов человечества не может похвастаться даже этим?

— Отдавал — не утешало. Что мне до иных? Меня волновала моя собственная судьба!

— Юмор ситуации заключается в том, что каждый отдельный представитель человечества рассуждает примерно так же.

— Вам не понять… Люди превозносят героев, пусть даже выдуманных, как этот граф Соронский. Впрочем, у него есть реальный прототип, человек, который, насколько я понял, умеет невероятным образом оказываться в нужном месте в нужное время. И я восхищаюсь им! Как и всё человечество — восхищаюсь! Но что делать, если у меня такого таланта нет? Мне пришлось создать себе имя из ничего. Да, я не видел возможности стать героем, но злодеем! Величайшим злодеем я мог стать! И добился своего. Ограбления, похищения, побеги из тюрем… О моих делах говорит весь город! Как только ночь спускается на улицы, наступает моё время. Все дрожат…

Тут Михей, который, получив во младенчестве прививку в виде Акакия Прощелыгина, плохо воспринимал пафос, прервал речь и спокойно мне сказал:

— Лапсердачит по всему городу, как сукин сын. Все плюются и матерятся, полиция поймать не может. В порту случай был — пароход угнал, вообрази, говно какое! Ладно для дела, а то угнал — и бросил где попало. Пароход этот к Японии прибило. Они вернули, конечно, им зачем, да всё равно неприятно.

Господин зашёлся демонстративным хохотом. Я с грустью на него смотрел. И этот полудурок теперь будет обладать фамильяром четвёртого ранга… А какие у нас варианты-то? В коробочке Кильку в Белодолск не увезёшь, чтобы там обратно к Зиновьеву привязать. Этого тут, среди гомункулов, тоже держать не станешь… А хотя почему бы и нет? Чего я себе рамок понаставил? Все ограничения — они только в голове! Попросить Михея, чтобы подержал у себя Чёрного Дьявола две недели. Кильку — на поезд. Ну или пусть своим ходом летит, есть же у него птичья ипостась. А там — ритуал. Он довольно прост, и, как я успел заметить, работает хорошо. Зиновьев, конечно, удивится, что я ему такое доброе дело делаю, но смирится. Я его всегда удивлял, не будем забывать традицию.

— Кража фамильяра должна была увенчать мою карьеру достойно, — отсмеялся, наконец, господин. — Но — нет, не увенчать. Обладая мощью фамильяра четвёртого ранга, я сумел бы сотворить гораздо, гораздо больше! Кто вы такой, господин? Зачем вы вмешались? Вы могли бы взять себе девчонку. Здесь этих фамильяров столько, что создаётся впечатление, будто они падают с неба!

В этот момент рядом со мною появилась Елизавета Касторовна. Со своим обычным строгим лицом она раскрыла рот, словно бы собиралась как-то меня пристыдить, поставить мне на вид некоторые моменты, в которых я был недостаточно хорош и, возможно, даже частично посрамил титул графа. Но не успела. Издав характерный писк цветонастроечной таблицы, Елизавета Касторовна рухнула рядом с Чёрным Дьяволом и свернулась в позу эмбриона.

— Вот! — провозгласил господин. — Видите? Это, наверное, место такое, некая аномалия! Здесь фамильяров на всех хватит. Вам понравился мальчишка? Забирайте! Я готов довольствоваться вот этой. А может быть… Может быть, господин, мои действия ввели вас в заблуждение? Может быть, вы полагали, будто я пытаюсь сжечь человека живьём, и только поэтому вмешались? Нет, нет и ещё тысячу раз нет! Чёрный Дьявол — кто угодно, только не убийца и не насильник! Это — фамильяры! Я изучал их годами по книгам, провёл бессчётное число ритуалов призыва — тщетно! И тут — такая удача! Ну что же вы, господин, не имею чести знать вашего имени! Неужели вы чужды литературы? Неужели не знаете, как строится сюжет? Не может ведь быть такого, чтобы герой всю жизнь мечтал о чём-либо, а потом увидел свою мечту, но не сумел её исполнить просто потому, что… Вообще нипочему! Такое возможно в жизни, но не в книге!

— Так, а мы с вами сейчас — где?

Чёрный Дьявол осекся. Кровь отхлынула от лица, взгляд потух, распухшие от побоев губы сжались. Больше он не сказал ни слова.

— Ладно, Михей. Давай как-то… Елизавету Касторовну надо положить отдельно от этого деятеля. И давай уже поспим. Утро вечера всяко поумней будет.

— Дело говоришь. Давай её к забору снесём, куда тех клали.

— Кстати, да! Что-то у меня уже ум мутится.

— Дык! Сколько ж настойки в тебе сидит! А она, волшебная, сон хорошо нагоняет. Ну, давай, ты за руки, я за ноги…

— Да я сам отнесу. Они ж невесомые. Ты сарай запри и верёвки у этого проверь.

Михей кивнул, признавая мою правоту во всём и сразу.

Елизавета Касторовна, очутившись рядом с Килькой, тут же пришла в себя и встала.

— Александр Николаевич, я буду вам весьма признательна, если об этом конфузе не узнает больше никто.

— Вы могли бы и не озвучивать эту просьбу, я прекрасно понимаю ваш уровень и всё, что с ним связано.

Елизавета Касторовна кивнула и посмотрела на Кильку. Тот так и сидел, прислонившись спиной к забору. Вяло кивнул в ответ на невысказанный вопрос. Сам по себе вид Кильки говорил о том, что его сейчас вся эта ерунда не интересует. Появись тут хоть сам государь император, да продлятся вечность его дни на троне, Килька даже не моргнёт. Ему жрать охота — вот это да.

— Александр Николаевич, я разыскала вас по причинам безотлагательным. Вы имеете хоть малейшее понятие, что творится в Белодолске?

— Ну…. Да-а-а… Всё началось с того, что Зиновьев призвал к себе моих детей. Как мне тут подсказали, имея целью превратить их неким образом в оружие против меня. Потом в качестве последствий мне на задний двор упал метеорит, и содержащиеся там призраки разнесли мой дом. Я что-то упустил?

— Да. Вы, видимо, не застали призыв демона.

— Демона⁈

— Да, группа спиритуалистов, пытаясь одолеть призраков, призвала демона. Он, разумеется, сожрал полтергейсты, даже не поморщившись, после чего обосновался в вашем доме и обрёл такую силу, что выдворить его оттуда и вернуть в преисподнюю не представляется возможным. К тому же ритуал проводился с грубейшими нарушениями.

— Мне сложно это всё комментировать… Что ж, я… Я рад, что ребята не скучают в моё отсутствие. А то у меня, честно говоря, было такое впечатление, будто безумие творится исключительно там, где есть я. Нет, выясняется, что и без меня мир продолжает вертеться.

— Александр Николаевич, сила демона невероятно велика. Уровень опасности сопоставим с тем, что мы имели, когда буйствовала тульпа. От вас срочно, немедленно требуется подвиг! Если вы не совершите нечто контррациональное и эффективное, в лучших ваших традициях, город придётся эвакуировать и вводить спиритуалистические войска! Будет настоящая война, в которой погибнут многие достойные маги!

— Останется лишь порадоваться за господина Муратова — может быть, какие-то места освободятся.

— О чём вы говорите?

Я рассказал о мытарствах моего бывшего студента в поисках работы по специальности. Елизавета Касторовна заявила, что это бардак, и пообещала найти для Бори Муратова хорошее спиритуалистическое место. Я пообещал вернуться в Белодолск завтра.

— Александр Николаевич, боюсь, вы не понимаете всей серьёзности ситуации.

— Елизавета Касторовна, я очень хорошо понимаю всю серьёзность ситуации, но вижу её шире. В дополнение к озвученным вами неприятностям есть ещё и такие, приступаю к перечислению. Первая, она же главная: я невероятно устал и для отдохновения употребил изрядное количество великолепной настойки, так что даже если сейчас демон появится непосредственно передо мной, я просто лягу на землю и усну и буду видеть сны, быть может. Второе по значимости: здесь мои дети. Я буквально моргнул глазом в Белодолске — а они оказались во Владивостоке. У меня же найти их заняло сутки. Так что оставлять их без конкретики я не буду. Разумеется, у меня есть амулеты для мгновенного перемещения, однако как мы выяснили, магия сия в отношение детей с непрорезавшимся даром работает нестабильно. Ну и, наконец, тут у нас господин Сицкий в сложном состоянии, в котором бросать его нет никакого желания. Всем озвученным людям необходимо поспать, а утром принять ряд правильных решений, после чего можно будет заняться демоном. Сразу же, обещаю.

Елизавета Касторовна, как и любой фамильяр, обладала способностью бесстрастно выслушать информацию, обработать её и озвучить вердикт:

— Хорошо. В полдень по белодолскому времени буду вас ждать в доме Зиновьева.

— Догово… Зиновьева⁈

— Да, ваша жена сейчас там.

— Так, погодите…

Тут образовалась Диль и сказала:

— Да, хозяин, но ты не волнуйся. С ней Серебряков. Он, правда, очень устал и почти не понимает себя, но пока ещё держится на кофе.

— Александр Николаевич, — подал слабый голосок Килька, — а что вы имели в виду, когда сказали, что у меня теперь новый хозяин?

* * *

Я проснулся в десять утра. Это было ужасно. Делать такие вещи летом — признак нездорового мазохизма, однако выбора у меня не было. К завтраку вышел вместе с близнецами.

— Папа, а что мы теперь будем делать? — спросила Сашка, пока хозяйка дома накрывала на стол.

— Домой возвращаться, — буркнул я, испытывая глубокую ненависть к утру и против воли позволяя этой ненависти прорываться в произносимых словах, заставляя ни в чём не повинных детей ёжиться от страха.

На самом деле, конечно, дети вовсе не были ни в чём не повинными. Даже наоборот, они были повинны решительно во всём. Но если сопоставить их вину с виной утра, то утро перетянет, тут и спорить не о чем. Дети вырастут и перестанут попадать в такие глупые ситуации, а утро… Утро — необучаемое. Может, куда-нибудь в Мурманск переехать, где полярные ночи? Соблазнительная идея… Но ведь холодно же. Почему на Земле нет такого места, где тепло — и полярные ночи? Надо бы Диль попросить, чтобы нашла подходящую планетку земного типа. Потом останется только собрать звездолёт с двигателем на магической тяге… Стоп! К удавам звездолёт! Станцию профессора Сицкого там Диль построит по чертежам — и переедем спокойно.

Фантазии об освоении другой планеты захватили меня так мощно, что я даже кружку с кофе до губ не донёс, замер. И не сразу понял, что меня зовут.

— Папа! — Валера потрогал меня за плечо. — Господин Горилла тебя зовёт.

— Что? А, да. Это называется господин Сицкий.

Дети с любопытством посмотрели на связанную гориллу. До сих пор они воспринимали её как должное, а тут оказалось, что она — господин Сицкий.

— Что такое, Невелим Диаконович? Вас можно, наконец, развязать и накормить?

— Меня уже накормили завтраком с ложки, как больного или ребёнка, благодарю вас, не стоит беспокойства, — произнесла горилла. — Что касается повода моего к вам обращения, то я хочу признать: вы были правы. Не вставляйте неуместных ремарок, пока я не закончу. Вы были правы. Я думал всю ночь и пришёл к выводу, что действительно вам завидую. Зависть эта лежит вне компетенций сознания, однако она происходит из глубинной, животной части человеческой натуры. Я завидую вашей беззаботной жизни. Меня прельщает даже не то, что вы, открыто декларируя лень и эгоизм как высшие добродетели, добиваетесь успеха и признания, а то, что вы просто живёте в своё удовольствие. Я никогда так не умел. Я видел смысл своего существования в служении обществу и ненавидел это общество. Мне всегда казалось, что оно платит мне недостаточно, и я стремился ему досадить. Мне была противна жизнь среди людей по человеческим правилам, и я всё чаще принимал обличья животных. Однако и будучи животным, я продолжал служить ненавистному обществу. Эта ночь, проведённая без сна, вынудила меня к размышлениям и самокопаниям. Я понял, что впервые за долгие годы был абсолютно счастлив, когда летел искать мертвецов и обратно. Когда избивал этого злоумышленника в чёрном цилиндре. Кипела кровь, и всё человеческое сгорало в доменной печи первобытного состояния. Вы не можете отрицать, Александр Николаевич: путь развития человеческой цивилизации — это отклонение, болезнь, бред и безумие, это путь, ведущий в тупик. Мы напрасно отделили себя от мира животных, напрасно развивали науки и промышленность. В тот миг, когда наш далёкий предок взял палку и попытался привязать к ней камень, Господь изгнал нас из рая, и с тех пор вся наша деятельность сосредоточена на том, чтобы вернуть себе хотя бы бледное его подобие.

— Но с каждым днём мы всё дальше от Бога…

— Именно так. Невероятно, но вы меня понимаете. Однако человечество на сегодняшний день представляет собой невероятно сложную и бесконечно огромную машину, которую не сбить с выбранного пути. К счастью, отдельные его представители всё ещё могут сделать верный выбор. Перехожу к выводам. Я не хочу больше быть человеком. Я хочу остаток жизни прожить в своё удовольствие, не думая ни о чём. В связи с чем прошу: освободите меня и отпустите. Обещаю, вы больше обо мне не услышите. Я останусь здесь, уйду в лес, выберу подходящую форму и забуду всё человеческое. Возможно, даже оставлю потомство. Когда я думаю об этом, у меня начинает чаще биться сердце. Полагаю, у вас… У вас, к сожалению, должны возникнуть вопросы, и я готов на них ответить, пользуясь человеческим языком в последний раз. Я постараюсь быть терпимым.