Наверное, каждый любитель баскетбола из 2018-го года хотя бы раз видел фильм «Движение вверх». Смотрел эту картину и я. Смотрел и удивлялся — это кто же такую ерунду сочинил? Кому в здравом уме понадобились чудеса о тренировках на батуте, о веселье на грузинской свадьбе перед самой Олимпиадой? Ещё зачем-то впихнули эпизод, что тренеру Гаранжину нужны деньги на операцию сына и втиснули сказку о том, что Саша Белов играл смертельно больным? В реальности сын Кондрашина был неоперабельный, а Белов заболел только после истории с иконами, спустя пять лет с мюнхенской Олимпиады. Зачем всё взяли и переврали, когда реальная история в разы сильнее и интереснее, чем высосанная из пальца сценарная каша?

Кроме того, в этом фильме есть такой эпизод, когда Гаранжин с ехидной улыбкой объявляет, что его команда будет сражаться в Мюнхене за первое место. Дескать, раньше, в гомельские времена, команда ехала за серебром, а теперь поедет за золотом. Такое заявление мог сделать кто угодно, но не реальный Владимир Петрович. В реальности Кондрашин перед Олимпиадой сказал, что его команда едет бороться за второе место. И когда председатель Спорткомитета Павлов спросил: «Почему вы всегда говорите о втором месте?». Кондрашин ответил: «Сергей Павлович, когда вы организуете в Сочи питомник по выращиванию негров, команда будет играть за первое место».

Именно об этих словах Кондрашина я думал, когда сидел на скамейке запасных ЦСКА, так как афроамериканские игроки «Нью-Йорк Нетс» буквально разрывали в клочья защитные порядки московской команды. Особенно у американцев выделялся кроль данков — Джулиус Ирвинг. Рост — 201 сантиметр, вес 95 килограммов, лёгкий, быстрый, воздушный, взрывной. Именно этому игроку впоследствии будет подражать сам «Его Воздушество» — Майкл Джордан. Ирвинга опекал наш Алжан Жармухамедов, цепкий и неуступчивый игрок. Но против скорости форварда «Нетс» он вообще ничего не мог сделать. А в одном из эпизодов американец, ворвавшись в «краску», так высоко взлетел в воздух, что всадил слэм-данк через нашего 215-сантиметрового центрового Сергея Коваленко. Даже я после этого баскетбольного фокуса встал на ноги и аплодировал вместе со всем лужниковским Дворцом спорта стоя.

Кстати, тут следует оговориться — почему я начал матч на скамейке запасных? Дело в том, что когда наша сторона сказала, что намерена дозаявить меня на одну игру за московский ЦСКА, то комиссар АБА Дэйв Дебуше ответил: «Окей, пусть играет, но только один период — либо первый, либо второй». Вот меня Александр Гомельский и берёг для второй 20-минутки. А пока наш ЦСКА за 2-е минуты до перерыва безнадежно уступал — 38:52. И это при том, что Сергей Белов и Анатолий Мышкин играли выше всяких похвал. Белов уже настрелял — 16 очков, Мышкин — 14. Однако остальные парни откровенно побаивались своих американских оппонентов. И по этой причине совершалось множество неоправданных и глупых потерь.

Вот и сейчас Жармухамедов из-за лицевой линии отдал пас на Едешко. К Иван Иванычу приклеился игрок «Нетс», просто обозначив прессинг. И Иванычу нужно было самому пойти в обыгрыш. А он, прикрыв мяч корпусом, начал искать пасом кого-нибудь из своих одноклубников. Под передачу тут же открылся Толя Мышкин, рядом с которым притаился Ирвинг.

— Куда⁈ — заорал я и вскочил со скамейки.

Однако Едешко сделал-таки передачу на Мышкина и ещё один перехват на свой счёт записал вездесущий «доктор Джей», как звали Ирвинга его товарищи. И 14-тысяч человек стали свидетелями ещё одного смачного данка в нашу баскетбольную корзину. Счёт сделался — 38:54 и я, покосившись в сторону ложи для почётных гостей, заметил, что товарищу Брежневу и его верным соратникам такая игра откровенно не нравится.

— Твою душу мать! — выругался Гомельский. — Куда даёшь, Иваныч⁈ Собрались! Ещё минуту потерпеть осталось, — проворчал он тихо и искоса глянул в мою сторону.

И только со второго раза армейцам удалось перейти середину поля. Мяч довели до Сергея Белова. Белов обыгрался с Жармухамедовым и, выйдя на хорошую позицию около линии штрафных бросков, выстрелил по кольцу соперника. И мяч от рук нашего защитника лёг точно в цель. Счёт стал — 40:54 и приунывшие зрители немного приободрились.

— Как думаешь лучше сыграть во втором периоде? — вдруг спросил меня Гомельский.

— Я бы центровых убрал вообще, — смущённо буркнул я, так как Кондрашин со мной никогда особенно не советовался. — Что Коля Дьяченко, что Сергей Коваленко для такого быстрого баскетбола не годятся. В центр нужно поставить Жара, я и Мышкин сыграем на позиции форвардов, а в защиту нужно выпускать на помощь Белову — Стаса Ерёмина, — я кивнул в самый угол скамейки запасных, где откровенно густил бывший игрок свердловского «Уралмаша».

Тем временем игроки «Нетс» расставились в нападении и стали ждать, когда побегут последние секунды первой половины матча, чтобы у ЦСКА не осталось времени на ещё на одну ответную атаку. У заокеанских гостей стучал мячом в пол Брайан Тейлор, бородатый афроамериканец ростом в 188 сантиметров.

— Князь, брось своего и иди к Ирвингу! — рявкнул я, отлично понимая, что в концовке игроки соперника будут играть только через свою звезду. — Да брось ты его! Не тупи!

Мышкин покосился на Гомельского и побежал на помощь к Жармухамедову. И тут как на заказ пошла передача на «доктора Джея». Толя чуть ли не автоматически вытянул вперёд свою длинную руку и впервые за эту игру сделал шикарный перехват мяча. Зрители даже взревели от восторга. А далее Анатолий сам без чьей либо помощи понёсся в стремительную контратаку.

— Давай, Князь! Давааай! — заголосил Гомельский, прыгая около бровки.

И Князь дал так, что мало не показалось. Он сделал два шага, затем взмыл вверх и, развернувшись на 360 градусов, всадил мяч сверху.

— Даааа! — заревели болельщики на трибунах.

— Дааа! — прокричал я с запасными игроками ЦСКА. — Князь — красава!

Даже товарищ Брежнев встал с места и принялся хлопать в ладоши. За ним моментально повскакивали и другие челны ЦК, включая марша Гречко, и тоже принялись аплодировать. А польский рефери через секунду при счёте — 42:54 дунул в свисток и отправил команды отдыхать.

— Значит, предлагаешь перейти на игру лёгкой пятёркой? — снова спросил меня наставник московских армейцев, когда мы шагали в подтрибунный коридор.

— А у нас другого выхода нет, Александр Яковлевич, — развёл я руки в стороны. — Мы должны проигрыш в скорости свести к минимуму. У «Нетс» всего один большой и неповоротливый белокожий центровой — Ким Хьюз, номер 35-ый, а все остальные парни — стремительные и резкие афроамериканцы.

— Афро кто? — недопонял меня Гомельский.

— Кхе, ну эти — товарищи негры, — улыбнулся я. — И нам надо как-то их сдерживать.

Далее я вместе с Гомельским вошёл в раздевалку и тут же принялся поглощать протеиновый коктейль. Эту дополнительную порцию белка для более быстрого восстановления организма я ещё вчера специально попросил у нашего спартаковского администратора.

— То есть на сборах вы пили именно эту дрянь? — спросил Александр Гомельский, понюхав содержимое моей кружки.

— Уху, — кивнул я. — Для современного баскетбола нужна хорошая мускулатура, а без качественного питания мышцы, увы, не растут. Между прочим, вы бегаете кроссы — а это вредно для здоровья высоких и крупных ребят. Мы, например, на сборе плавали. Да и в Ленинграде тоже сейчас ходим в бассейн. И вот результат, — улыбнулся я и, допив протеиновый коктейль, показал свои мускулы.

Гомельский хмыкнул, покосился на своих подопечных, которые не были слабыми людьми, однако на моём фоне выглядели, как дрищи. Наставник ЦСКА хотел было прочитать мне лекцию, что мускулы мешают меткости броска, но тут вспомнил, что в чемпионате СССР я — самый меткий. К тому же в раздевалку вбежал некий товарищ в хорошем дорогом костюме, у которого на лацкане виднелся значок члена коммунистической партии.

— Мужики! — рявкнул он. — Ну как же так⁈ Вся страна смотрит на вас! Сам товарищ Брежнев болеет, сидя на трибуне Дворца спорта! А вы проигрываете каким-то проклятым америкашкам! Чтоб во втором периоде была другая игра! Ясно⁈ Не слышу ответ?

— Ясно, — без энтузиазма проблеяли игроки армейской команды.

Гомельский нахмурился и уверил товарища со взором горящим, что сейчас с нами как следует поговорит. Только не надо мешать разговору тренера и команды.

— А ты… этот… Юрьев? Да? — ткнул в меня пальцем незнакомец, посмотрев на меня снизу вверх. — Ты смотри, на тебя надеется вся наша огромная страна — все 253-и миллиона человек.

— И иначе что? — спросил я и мне так захотелось втащить этому горлопану, что даже зачесались кулаки.

— А иначе — примем меры, — зло усмехнулся он. — Хочешь узнать — какие? Узнаешь, когда в следующий раз прилетишь из-за границы.

— Не понимаю — о чём речь? — пробубнил я и отвернулся от этого чиновника, подумав, что с такими «слугами народа» никаких врагов не надо. Любое поручение завалят, любой бюджет разворуют, и любое благое начинание доведут до абсурда.

Но на этом «духоподъёмные речи» не закончились. Следом за незнакомцем в дорогом костюме вошёл маршал Гречко и ещё несколько маршалов и генералов. И у меня в глазах зарябило от звёзд на погонах. Гречко тем временем кратко рассказал о подвигах героев Великой Отечественной войны и потребовал, чтобы мы как Александр Матросов грудью защищали своё кольцо. Гомельский при этих словах неловко улыбался, но перечить маршалу не посмел.

И только за 5 минут до конца перерыва мы немного поговорили о самой игре. Александр Яковлевич потребовал сыграть на максимальных скоростях. А я сказал, что после пропущенного мяча не надо по несколько секунд разговаривать и обвинять друг друга в ошибках, нужно как можно раньше вводить мяч из-за лицевой линии и бежать в быстрое нападение. И тогда у нас появится шанс на победу.

* * *

Владимир Кондрашин не хотел смотреть матч ЦСКА и команды «Нью-Йорк Нетс». Однако его уговорил вместе посидеть на трибунах журналист Алексей Орлов. Орлов готовил для «Советского спорта» большую статью об этом турнире и хотел, что бы мэтр отечественного баскетбола прокомментировал некоторые эпизоды матча.

— Владимир Петрович, шансы на победу у нас ещё остались? — спросил Орлов в начале второго периода.

— Шансы на победу есть всегда, — проворчал Кондрашин. — Посмотрим, как впишется Юрьев в состав ЦСКА, с которым он не провёл ни одной тренировки.

Кстати, Владимиру Петровичу и самому было интересно — сыграет ли его подопечный с листа или нет? И вот начался баскетбольный поединок. Гомельский основательно перетасовал состав и вышел на паркет очень лёгкой и быстрой пятёркой. Место центрового в ЦСКА занял Алжан Жармухамедов, рост — 207 сантиметров. В борьбе под кольцом ему теперь помогали форварды: Анатолий Мышкин, рост — 205, и Михаил Юрьев, рост — 195. А за движение мяча стали отвечать сразу два разыгрывающих защитника: Валерий Милосердов, рост — 187 сантиметров, и Станислав Ерёмин, рост — 181 сантиметр.

И хоть стартовый спорный мяч армейцы проиграли, зато они удачно отзащищались и, прибежав в быстрое нападение, довели мяч до Юрьева. Михаил немного повозился с мячом, переводя его за спиной и между ног. Словно пытаясь почувствовать и сам мяч и его отскок от паркета. А потом просто пульнул с шестиметровой дистанции и первым же дальним выстрелом попал. Счёт стал — 44:54 и зал лужниковского Дворца спорта радостно взревел.

— Есть у ЦСКА шансы на победу, Леша, — пророкотал Кондрашин. — С такой игрой они обязательно будут.

— А почему Гомельский отказался от центровых? — спросил Алексей Орлов.

— Чтобы взвинтить темп, — ответил Владимир Петрович. — Да и потом Жар вполне может играть и на месте центрового.

И в эту секунду мяч перехватил Михаил Юрьев. Он подкараулил передачу на Джулиуса Ирвинга и вовремя сделал два стремительных шага. К сожалению, только убежать в быстрый отрыв не получилось. Американцы вовремя сориентировались и оперативно откатились на свою половину поля. И ЦСКА, расставившись в нападении, погонял мяч по периметру и снова вернул его своему новичку. Но на сей раз Юрьев палить с дистанции не стал. Он раскачал игрока «Нетс», затем вошёл в краску и забросил мяч, послав его как бомбочку по высокой дуге. Болельщики снова дружно заголосили: «Дааа! Дави Америку!», а наставник гостей при счёте — 46:54 оперативно попросил тайм-аут.

— Что американский тренер предпримет сейчас? — спросил Орлов.

— Тоже уберёт центрового, — уверенно кивнул Кондраишн.

И через минуту команда «Нью-Йорк Нетс» предстала в следующем составе: место цетрового у гостей занял номер 21-ый, Тим Бассетт, рост — 203 сантиметра; форварды остались прежние: Джулиус Ирвинг, номер — 32, рост — 201 сантиметр, и Рич Джонс, номер — 33, рост — 198 сантиметров. И наконец, на позиции защитников расположились: Брайан Тейлор, номер — 14, рост — 188 сантиметров, и Джон Уильямсон, номер — 23, рост тот же — 188 сантиметров. Теперь на площадке у гостей не было ни одного белокожего парня.

«Вот сейчас начнётся настоящая игра, без показухи», — подумал Владимир Кондрашин.

* * *

Как мы ни упирались, как ни цеплялись за игру, но сравнять счёт нам так и не удавалось. Лишь 35-ой минуте матча я и мои товарищи из ЦСКА подобрались к заокеанским гостям на расстояние одного точного броска — 74:76. Но тут Джулиус Ирвинг включил «режим Бога», исполнил пару фантастических проходов под кольцо, и «Нетс» опять улетели вперёд на 6 очков. Лично я смотрел на эти цирковые баскетбольные фокусы Ирвинга, открыв рот. И только за минуту до конца игры счёт снова сделался почти равным — 95:97 в пользу команды из Нью-Йорка. Московские болельщики, видя такой накал борьбы, просто стонали от восторга.

Тем временем гости расставились в позиционном нападении и стали тянуть время, чтобы забить на истечении 30 секунд, отведённых на атаку. Мяч чаще всего контролировал Брайан Тейлор, коренастый афроамериканец, который отличался от своих товарищей окладистой бородой. Кстати у Урвинга тоже имелась борода, но в форме клинышка, словно у козла. С нашей же стороны Тейлора опекал Стас Ерёмин. Стас провёл шикарный второй период и я даже подумал, что Владимир Кондрашин теперь обязательно привлечёт этого миниатюрного армейца в сборную СССР. Оставался только один вопрос — вместо кого?

Как вдруг за 40 секунд до конца Тейлор при помощи заслона ускользнул от Ерёмина, и хотел было сделать пас на Джулиуса Ирвинга, но не тут-то было. На Ирвинге буквально повис наш Толя Мышкин. Поэтому в доли секунды пас пошёл на Тима Бассета, 203-сантиметрового афроамериканца, который почти весь этот период выполнял функции центрового. Бассет, стуча мячом в пол, потолкался спиной с Жармухамедовым и, оттеснив нашего игрока, выбрался на хорошую бросковую позицию в двух метрах от кольца. И в эту секунду я, перестав опекать «своего игрока», рванул на подстраховку. То есть я сделал то, что в профессионально баскетбол не практикуется. Поэтому Бассет от неожиданности не забил очень простой мяч. Баскетбольный снаряд от его руки зацепил щит, потом переднюю дужку и отскочил прямо на меня.

Зрители захлопали в ладоши и закричали: «Даваааай!». Я же перевёл мяч между ног и ускользнул от игрока гостей, который выскочил откуда-то с боку и двинулся на перехват. Потом я сделал пас на Ерёмина и уже спокойно пошагал в атаку. Теперь от нас требовалось спокойно сравнять счёт и перевести матч в овер-тайм. И ресурсы для этого у команды имелись: в эти решающие минуты на паркете находился признанный снайпер ЦСКА — Сергей Белов, это раз. Кроме него мог решить исход встречи молодой, но дерзкий Анатолий Мышкин — это два. Под кольцом мог полезно сыграть сверх опытный Алжан Жармухамедов — это три. И наконец, я тоже мог огорчить команду гостей дальним броском, это четыре.

— Спокойно! Играем спокойно! — прокричал Гомельский и сказал что-то ещё. Правда, остальные слова тренера потонули в невообразимом людском шуме.

— Даваааай! — голосили любители советского баскетбола.

Стас Ерёмин перевёл мяч на половину заокеанских гостей, постучал ещё какое-то время им в пол и сделал передачу в моём направлении. То есть в меня разыгрывающий армейцев верил больше, чем в своих товарищей. Кстати, соперник тоже полагал, что решающий бросок доверят именно моей «золотой руке». Поэтому в следующий момент на меня бросились сразу два игрока нью-йоркской команды. Под напором этих афроамериканских парней я отступил на пару шагов назад и сделал пас на открытого Сергей Белова.

После чего Белов решительно вошёл в трёхсекундную зону, выпрыгнул и в момент броска получил по рукам от кого-то из американцев. Мяч улетел за лицевую линию и польский судья без раздумий назначил два штрафных броска. Поэтому народ на трибунах разразился оглушительными аплодисментами, ибо все прекрасно знали, что лучше Белова никто не пробивает штрафные. Я же буквально кожей почувствовал, как Сергей Саныч волнуется, и что решающие штрафные ему будет забросить очень нелегко.

— Стас, отойди к центрально линии, — сказал я Ерёмину.

— Нафига? — хмыкнул он.

— Подстрахуешь на случай быстрого отрыва, — буркнул я и взглядом указал на притаившегося около бровки игрока «Нетс».

Ерёмин что-то прошипел про себя, но мою просьбы выполнил. А Сергей Белов к огромной радости болельщиков попал первый штрафной бросок. Счёт стал — 96:97. Трибуны мигом притихли. Польский судья дунул в свиток и Белов после секундной паузы во второй раз бросил по кольцу. И мяч вроде бы полетел по хорошей дуге. Однако нырнув в кольцо, он прокатился по ободу и вылетел наружу.

Джулиус Ирвинг первым выскочил на подбор, схватил мяч своими цепкими пальцами и швырнул его на нашу половину поля. То есть комбинацию с быстрым отрывом после нашего неточного штрафного соперник придумал и заготовил заранее. Зал разочарованно ухнул. И пока народ массово матерился и хватался за голову, Стас Ерёмин эту передачу умудрился перехватить. Я, кстати, тоже не стоял без дела. Я подбежал к центральной линии и прокричал:

— Ерёма, дай!

И передача от Стаса пошла в ту же секунду. Зрители опять взревели от восторга. Я же принял пас, ловко ускользнул от игрока «Нетс» и, подобравшись к кольцу соперника на семь метров, краем глаза отметил, что на табло ещё есть две последние секунды. А затем совершил ещё один решающий бросок. «Давай, родной! Давай!» — мысленно прокричал я, умоляя мяч опуститься в сетку баскетбольного кольца. Но этот мяч, который меня всегда слушался как лучший друг, ударился в заднюю дужку и отлетел на центр трёхсекундной зоны. Видать не хватило мне силы и свежести на второй подряд поединок дня.

— Ёкарный бабай! — выругался я.

Польский судья издал финальную трель, зрители снова разочарованно заохали, а игроки соперника устроили такой праздничный танец, словно выиграли Кубок своей баскетбольной лиги. Ибо на электронном табло горел окончательный счёт матча — 96:97 в пользу команды «Нью-Йорк Нетс».

* * *

Почти половину следующего воскресного дня я провалялся на кровати в своём гостиничном номере. Исключения были сделаны только для завтрака и обеда. Причём физически я чувствовал себя в норме. Мой молодой и пышущий здоровьем организм быстро восстановился. А вот в эмоциональном плане у меня внутри образовалась звенящая пустота. После вчерашних тяжелейших матчей я больше ничего не хотел, и мне всё было как-то безразлично. Выиграем сегодня вечером у «Нью-Йорк Нетс» или проиграем — меня нисколечко не волновало.

Поэтому мои друзья и партнёры по ленинградскому «Спартаку», Белостенный, Капустин, Тараканов и Саша Белов, не стали меня дёргать и насильно тащить на первую игру дня между ЦСКА и белградским «Партизаном». Белов сказал: «Давай отлёживайся и приходи хотя бы к восьми часам на предматчевую разминку. Я с Петровичем поговорил. Он не возражает». После чего парни вновь оставили меня одного. Я же завёл будильник на семь вечера и провалился в сон.

Однако через полчаса в мой номер заглянула Лена. Она после обеда успела погулять по московским магазинам и решила, что хватит мне киснуть и корить себя за вчерашний промах.

— Значит так, — заявила моя подруга, когда я, открыв дверь, снова спрятался под одеяло, — хватит тут валяться и изображать из себя жертву несправедливой судьбы.

— Я на судьбу не жаловался, — буркнул я, приоткрыв один глаз.

— Тем более, — хмыкнула девушка и поставила передо мной на тумбочку ароматный кофе и бумажный пакет со свежими пончиками. — Пей кофе, ешь пончики, принимай душ, и мы идём гулять, если ты не хочешь смотреть, как играют твои коллеги.

— А может, займёмся чем-то более приятным, пока нам никто не мешает? — хитро улыбнулся я и приподнялся на одном локте.

— Я смотрю, что больной скорее жив, чем мёртв, — прыснула от смеха Лена, а потом серьёзным тоном заявила. — Займёмся, обязательно займёмся и кое-чем приятным. Но сначала ты выиграешь этот турнир в честь 70-летия баскетбола. И хватит киснуть. Вставай.

Я же, услышав в словах своей подруги явный шантаж, снова спрятался под одеяло. Мне хотелось крикнуть, что жизнь на баскетболе не заканчивается, и что не все кубки можно выиграть. Тем более американцы играют в более современный и продвинутый баскетбол, чем мы. А ещё Джулиус Ирвинг работает с мячом как волшебник. И вчерашний результат матча был справедлив на все сто процентов. И вот что меня гложет на самом деле — Иргвинг, как баскетболист, лучше меня в разы!

Как вдруг Лена сменила тему беседы.

— Помнишь, я тебе говорила о странной фотографии моего прадеда?

— Там что-то было про железную дорогу, — буркнул я и высунулся из-под одеяла.

— Смотри, — девушка присела на мою кровать и показала фотографию, каких-то работников железной дороги в старинной форме.

На меня смотрели усатые суровые мужики, среди которых, впрочем, было двое безусых. И один безусый парень выделялся ростом и статью и был похож на меня, как брат близнец.

— Тот, что в центре, невысокий и без усов, это мой прадед, — сказала Лена. — А с правого края, хи-хи, как думаешь кто?

— Да уж, чудеса, — крякнул я и подумал, что если я смог уехать из 2018-го года в этот 1975-й, то почему мне бы не прокатится ещё дальше?

— Это фотография сделана в 1900-ом году на Всемирной Парижской выставке, — протараторила моя подруга, словно экскурсионный гид. — Мой прадед монтировал там какую-то панораму Транссиба, где был использован настоящий локомотив. А ещё, как следует из старой газетной вырезки, в Русском павильоне прошли неофициальные чемпионаты мира по баскетболу и по волейболу. Правда, интересно?

— Да уж, — пробурчал я. — Только я об этом чемпионате никогда и ничего не слышал. Хотя с историей спорта знаком неплохо. И кстати, именно в 1900-ом году параллельно с выставкой проходили Олимпийские игры.

— Знаю, — кивнула Лена и показала вторую фотографию, где были запечатлены три барышни из того же 1900-го года. Они стояли на фоне какого-то одноцветного панно, словно фотографировались в специальном фотосалоне. — В центре стоит моя прабабушка. Слева от неё — её не то родственница, не то подруга. Этого я, к сожалению, не знаю. А справа — как думаешь кто?

Я поднял глаза на Лену и обомлел, так как теперь и моя подруга оказалась перенёсённой во времени. Ведь справа от молоденькой прабабушки стояла именно она — Лена Орехова. Этого не могли скрыть ни старомодное платье на шнурках, ни какая-то древняя французская шляпка.

— Есть какие-то объяснения? — смутился я.

— Кончено есть, — захихикала моя подруга. — Всё очень просто — там, в прошлом, жили люди очень похожие на нас. Неужели ты полагаешь, что возможны перемещения во времени? Это же просто нонсенс!

— Да-да, нонсенс, — хмыкнул я и от нахлынувших эмоций потянулся рукой к кружке с кофе и пончикам.

Мысль о том, что я и Лена можем каким-то невообразимым способом провалиться ещё дальше в прошлое, полностью выбила из меня всю хмарь и все меланхолические настроения. Теперь мне снова захотелось есть, жить полной грудью и дать настоящий бой команде «Нью-Йорк Нетс».

* * *

Матч против гостей из-за океана начался для меня так, словно я и не покидал площадку лужниковского Дворца спорта со вчерашнего дня. А вот соперник против меня сегодня действовал гораздо злее и активнее. Возможно, главный тренер гостей дал такую установку выбить меня из игрового ритма любым способом. Вот товарищи афроамериканцы: Рич Джонс, Джон Уильямсон, Брайан Тейлор и белокожий центровой: Ким Хьюз, и принялись колотить меня исподтишка с первой же минуты. Только пойдёшь в проход в краску, сразу прилетает в бок. А если двинулся бороться за подбор, то локтями бьют не только по бокам, но и в грудь и по спине. Спасибо хоть лицо пока не трогали.

И среди гостей единственным игроком, который играл корректно, оставался лидер атак ньюйоркцев — Джулиус Ирвинг. Кстати, именно с ним мы набирали львиную долю очков своих команд. Хотя рядом со мной, плечом к плечу, играли замечательные игроки: Саша Белостенный, Александр Белов, Серёжа Тараканов и Гена Капустин. И если Ирвинг чаще вколачивал свои мячи, совершая силовые проходы, я набирал свои очки красивыми дальними бросками, доводя 14-тысячную армию московских болельщиков до самого настоящего баскетбольного экстаза. Поэтому счёт долгое время оставался ничейным. И только ближе к перерыву мы вышли вперёд на 3 очка — 51:48.

— Дааааа! — горланили переполненные трибуны. — Дави янки! — выкрикивали то там, то тут.

Кстати, если бы мы не вели в счёте, то народ в зале нас бы просто не понял. Ведь ЦСКА первую игру дня проиграл белградскому «Партизану» со счётом — 73:81. Что там произошло, кто не доработал, почему после ничейного первого периода парни развалились в концовке, я не знал. Вместо просмотра этого поединка я занимался кое-чем более приятным.

Тем временем в последней атаке «Нью-Йорк Нетс» Джулиус Ирвинг совершил ещё один шикарный слэм-данк. Он ускользнул от Белова, сделал два длинных шага и выпрыгнул так высоко, что плоскость кольца оказалась на уровне его глаз. Даже наш 214-сантиметровый Саша Белостенный застыл с изумлением на лице и всего лишь наблюдал за этим цирковым номером. А когда Ирвинг всадил мяч в корзину, то вся баскетбольная конструкция жалобна застонала. Счёт стал — 51:50 и судья отправил команды на перерыв.

— Окей, Майк⁈ — захохотал Ирвинг.

— Окей, доктор Джей, — криво усмехнулся я и добавил по-русски, — теперь учись играть в хоккей. — После чего обратился к своим товарищам по команде. — Херня, мужики. Он так долго прыгать не сможет. Наша сегодня будет игра! Наша!

— Мне нравится твой настрой, — засмеялся Саша Белов.

— Правильно, сегодня мы их точно сделаем, — заявил его тёзка Белостенный.

Поэтому в свою раздевалку мы ввалились с очень хорошим настроением. Однако в раздевалке нам этот боевой настрой подпортил вчерашний горлопан. Он вбежал следом за Владимиром Кондрашиным и затарахтел, чтобы мы срочно привели раздевалку в порядок, так как через минуту сюда пожалует сам товарищ Брежнев. А ещё он, угрожая административными мерами, потребовал, чтобы никто из нас не задавал Генеральному секретарю ЦК КПСС глупых вопросов и не лез с просьбами и пожеланиями.

«Может быт, ещё сделать два раза „ку“? — хмыкнул я про себя, вспомнив кинофильм „Кин-дза-дза“. — И вообще слушать таких чертей, как ты, себя не уважать».

И тут в раздевалку вошла целая толпа людей. Брежнева я узнал сразу — широкоплечий, невысокий 60-летний дедушка с густыми кустистыми бровями. А вот тех, кто следовал за ним, кто из них Черненко, а кто Андропов — я, честно говоря, не признал.

— Хорошо играете, молодцы, — пророкотал генсек. — Только немного не хватает забитых голов.

— Будут голы! — рявкнул горлопан из-за наших спин.

— Хорошо, — кивнул он и пожал ладонь Саше Белостненному. — У тебя какой рост, сынок?

— 214, — скромно буркнул центровой.

— Хороший рост, — улыбнулся Брежнев, — но…

— Но надо ещё подрасти, — подсказал кто-то ему из челяди.

— Правильно, — обрадовался он. — Есть какие-то просьбы и пожелания? — товарищ Бреженев задал тот вопрос, на который нам рекомендовали не отвечать. Поэтому я тут же сказал:

— Есть, Леонид Ильич. — В раздевалке моментально настала звенящая тишина. — Наш главный тренер, товарищ Кондрашин проживает с женой и сыном-инвалидом в скромной двухкомнатной квартире. Стыдно перед иностранцами, когда они узнают — в каких условиях живёт победитель Олимпиады в Мюнхене.

— А что же по этому поводу говорит ваш товарищ Романов? — хитро усмехнулся Ильич.

— Сначала пообещал, а потом, наверное, забыл, — протараторил я.

— Разберёмся с этим вопросом. Есть что-то ещё?

— Есть, — кивнул я. — Плохо освещается баскетбол в нашей стране. Хотя баскетбол — это важный олимпийский вид спорта и уступает по полярности только футболу. А ещё мы играем по такому нелепому календарю, что многие парни скоро совсем разучатся попадать мячом в цель. Таким макаром, тем более без участия в Еврокубках, мы домашнюю московскую Олимпиаду никогда не выиграем.

— Шустрый парень, — засмеялся Брежнев. — Как фамилия?

— Юрьев.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — пошутил он, и его помощники загоготали не только на всю раздевалку, но и на весь коридор.

— Я подумаю, что можно будет сделать, только ты мне ответь на такой вопрос, Юрьев: «Победите сегодня американцев?».

— Костьми ляжем, но победим, — уверенно кивнул я.

— Вот это мне нравится. Вот это другой разговор, — обрадовался товарищ Брежнев и перед тем как пойти в ложу для почётных гостей пожелал нам хорошей игры.

А вот голропан, выбегая следом, погрозил мне кулаком. Я же его мысленно послал пешее эротическое путешествие.

— Баран, скобарь и идиот, — прорычал на меня Владимир Кондрашин, когда высокие гости уже громко топали по подтрибунному коридору.

* * *

Увы, но раздавать обещания оказалось несколько проще, чем их выполнять. Тем более «Нью-Йорк Нетс» сегодня бился гораздо злее, чем вчера. Поэтому за две с половиной минуты до конца матча счёт был всё ещё равный — 88:88. У нас к этому моменту за пять персональных замечаний покинули площадку: Белостенный и Капустин, а у гостей: белокожий центровой Ким Хьюз. И на место центрового главный тренер «Нетс» выпустил 203-сантиметрового Тима Бассета. Кондрашин в свою очередь перевёл в центровые двухметрового Александра Белова. И заканчивали мы игру в следующем составе: Тараканов, Макеев, Кузнецов, Белов и я.

В этой расстановке именно мне приходилось таскать мяч от кольца и до кольца. И в эти решающие минуты я особенно никуда не спешил, теперь каждое очко и каждая ошибка была на вес золота. И в данную секунду я стучал мячом в пол и, прикрывая его корпусом от 188-сантиметровго Брайана Тейлора, высматривал хорошее продолжение атаки. Вот слева в углу открылся Серёжа Тараканов. Но тут же к нему приклеился 198-сантиметровый Рич Джонс. Я же перевёл мяч между ног и показал Белову два пальца, предлагая разыграть пик-н-ролл. И Александр тут же двинулся из усов на периметр навстречу мне, вытаскивая за собой Тима Бассета.

А дальше всё получилось как по учебнику. Саша Белов поставил заслон. Я при помощи этого заслона отцепился от Тейлора и в следующую секунду отдал пас под кольцо, куда и понёсся наш неудержимый центровой. И зрители на трибунах взревели от восторга, так как Александр броском от «забора» забил самый легкий и простой мяч в баскетболе. Счёт стал — 90:88 и даже товарищ Брежнев встретил наш успех, аплодируя стоя.

Однако через двадцать секунд другой неудержимый игрок, Джулиус Ирвинг, снова сравнял счёт. Но на сей раз он обошёлся без своего чудо-прыжка. Ирвинг просто затолкал под кольцом нашего Андрея Макеева и реализовал непростой полукрюк. Прыгать Джулиусу, который невероятно устал, больше не хотелось.

— Давай сделаем ещё один пик-н-ролл, — сказал Белов, пока мы пешком переходили центральную линию поля, а на табло загорелся новый счёт — 90:90.

— Давай, но под кольцо теперь провалюсь я, чтобы американцы не приспособились, — кивнул я и отдал передачу Сергею Кузнецову.

Сергей в этот момент оказался без опекуна и мог решить эпизод индивидуально. Но Кузя рисковать не стал и через секунду вернул мяч обратно в мои загребущие руки. Я же ещё немного потянул время и снова показал два пальца Белову, который успел чуть-чуть потолкаться под щитом. И Белов тут же пошёл в моём направлении. Наставник гостей прокричал, что Советы сейчас будут играть размен, и потребовал от Бассета, чтобы тот караулил именно Белова. Он и схватил Александра чуть ли не за трусы. Поэтому я, воспользовавшись заслоном, легко ворвался в «краску» и, взмыв в воздух, всадил смачный слым-данк.

— Окей, доктор Джей⁈ — рявкнул я, подзадоривая Ирвинга, и тот недовольно поморщился.

— Дааааа! — радостно заголосили трибуны, так как счёт стал — 92:90.

Затем мы дружно откатились в оборону и принялись ждать атакующих действий от нью-йоркской команды. Игроки соперника о чём-то коротко переговорили, переходя на нашу половину поля, и тоже стали держать мяч до последней секунды, отведённой на атаку. А дальше произошло следующее: Джулиус Ирвинг, который набрал уже больше 40 очков, ворвался в «красу», получил хороший пас от партнёра и хитрым движением руки бросил так, что через мгновенье наш Андрей Макеев нарушил на нём правила. Но хуже того — мяч, попрыгав по дужке кольца, провалился в стеку. Лужниковский Дворец спорта на какое-то время умолк, а гости устроили танец из репертуара их далёких африканских предков.

«Хитро сыграно, — проворчал я про себя и покосился на секундомер, на котором осталось играть всего 25 секунд. — Теперь вся надежда только на крепкие нервы. И скорее всего на мою меткую руку».

И в этот момент я увидел, как Лена, сидящая за скамейкой запасных нашей команды, показала мне рукой знак — «но пасаран». Дескать, выше нос снайпер и всё у тебя получится.

— Спокойно! Спокойно, мужики! — прокричал Кондрашин.

Ирвинг же встал на линию штрафного броска и уверенно забросил ещё один мяч, сделав счёт — 92:93 в пользу своей команды.

Макеев выбросил мяч из-за лицевой линии. И я, находясь в странном полукоматозном состоянии, перевёл этот мяч на половину наших гостей. Ответственность, которая свалилась в эти секунды на мои плечи, подействовала на меня угнетающе. Меня словно бетонной плитой шарахнули по голове. Я, как робот, автоматически вёл мяч, а перед моим взором вставал вчерашний промах. И только за 5 секунд до финального свистка я услышал свой внутренний голос: «Слушай сюда, коматозник! Сейчас смещаешься вправо, делаешь ложный замаха и выполняешь средний бросок. На крайняк заработаешь штрафные».

— Логично, — ответил я сам себе и принялся воплощать план своего внутреннего голоса.

Я перевёл мяч между ног, сделал шаг назад и резко ускорился в правую сторону. Опекавший меня афроамериканец Брайан Тейлор в скорости мне нисколечко не уступал. Поэтому когда я сделал ложный замах он, пытаясь меня накрыть, подпрыгнул вверх. Я же выпрыгнул следом, нашел контакт с телом Тейлора и бросил по кольцу наших заокеанских гостей. И мой мяч, стукнувшись в переднюю дужку, попрыгал по ободу кольца и свалился в поле. Народ на трибунах сначала громко взвыл, а потом резко умолк. Зато в этой тишине каждый человек услышал трель свистка польского судьи, который по истечению основного времени матча назначил два штрафных броска. И болельщики снова принялись кричать и обниматься.

— Ты — хороший и сильный соперник, — шепнул мне Джулиус Ирвинг, когда я встал на линию штрафного броска.

— Ты тоже сильный соперник, — буркнул я.

И тут я ощутил полное спокойствие. Мне вспомнилось моё детство, когда я бросал мяч по кольцу, прикреплённому во дворе дедовского дома. И в том беззаботном детстве мне ничего не стоило попасть двадцать штрафных бросков подряд. Вот и сейчас я уверенно реализовал первый выстрел, заставив переполненную арену взвыть от восторга, так как счёт стал ничейным — 93:93. Но перед вторым решающим броском, моя рука чуть дёрнулась, и мяч пошёл несколько ниже, чем ожидалось.

«Давай, родной! Давай!» — заорал я про себя.

И оранжевый баскетбольный снаряд, чудом дотянув до передней дужки кольца, ударился в неё и через мгновенье опустился в секту.

— Даааа! — заорал я, прыгая на месте.

— Аааааа! — закричали зрители на трибунах, празднуя победу со счётом — 94:93.

Тут откуда-то выбежали на паркет представители Федерации баскетбола. Мои товарищи по команде принялись устало обниматься, ибо сил прыгать и радоваться больше не осталось. Даже Владимир Кондрашин, который утверждал, что без товарищей негров нам победы не видать, под аплодисменты трибун вышел на центр площадки. В этот момент на меня налетела Лена. Она с разбегу повисла на моей шее и взвизгунла:

— Я же говорила, что вы победите! Я всегда верила в тебя!

— Сейчас ещё кубок вручат! — радостно сообщил Серёжа Тараканов. — Вот это игра! Вот это накал!

— Лучше бы денег подкинули, — проворчал Володя Арзамасков.

И вдруг в мою ладонь кто-то сунул свернутую вчетверо записку. Я даже не успел разглядеть, кто ко мне подошёл и куда этот неизвестный или неизвестная после испарился или испарилась. «Любовная лирика», — хмыкнул я про себя и автоматически развернул маленький кусочек бумаги, пока моя подруга поздравляла других баскетболистов «Спартака». Но прочитав первые строки тайного послания, встал как вкопанный. Ибо там говорилось, чтобы я был осторожен, так как есть люди, которым известна моя тайна. Они в курсе, что я — не тот за кого себя выдаю. Далее шла подпись: «Поклонник моего баскетбольного таланта».

«Ничего не докажите, — упрямо пробурчал я себе под нос и разорвал эту записку на мелкие клочки. — Пока тело моего двоюродного деда, дяди Миши, не найдено, я — именно тот, за кого себя выдаю. И буду делать всё, чтобы продвинуть советский баскетбол на новые рубежи».