Как это ни странно, но матч против «Индианских хулиганов» я начал на скамейке запасных. Хоть убей, но мои отношения с главным тренером Владимиром Кондрашиным упорно не складывались. По его мнению я играл не так строго, как требовалось, вёл себя развязно, был себе на уме, да и просто как человек не нравился. Кстати, Владимир Петрович мне тоже был не симпатичен. Вчера вытащили игру на зубах, и из 86 очков нашей команды я настрелял под «сорокет», хоть бы подошёл, сказал пару добрых слов, так нет — все у него виноватые, все у него плохие.

В этом отношении мой идеальный тренер — это Дэвид Блатт, строгий на площадке, но приятный в общении после финального свистка. Ни одни игрок сборной СССР не упоминал, что Блатт кого-то гнобил, когда заканчивался неудачный матч. И то, что он выиграл с нашей далеко не самой звёздной сборной Россией чемпионат Европы и завоевал бронзу Олимпийских игр 2012 года — это выдающиеся достижения. А его знаменитое изречение хоть сейчас можно повесить в каждой баскетбольной раздевалке: «Самые большие мировые проблемы — это глобальный мир, борьба с голодом и как остановить пик-н-ролл».

Однако мне сейчас было не до мировых проблем. Наши парни на площадке к 7-ой минуте матча уступали уже 6 очков, проигрывая со счётом — 18:12. Наша стартовая пятёрка: Александр Белов, Алжан Жармухамедов, Александр Сальников, Сергей Белов и Иван Едешко, никак не могли сдержать атаки хозяев площадки. Да и если честно взглянуть фактам в глаза, то в нападении тоже не очень-то клеилось.

Оппонент же нашего Петровича, главный тренер «хулиганов» 35-летний Бобби Найт выставил против нас хорошо слаженную пятёрку, где троим афроамериканцам помогали двое бледнолицых братьев. Особенно был хорош русоволосый большой парень Кент Бенсон, номер 54. Имея рост 211 сантиметров и вес 107 килограмм он полностью переигрывал нашего 2-метрового Сашу Белова. А ещё лютовал в атаке некий Скотт Мэй, номер 42, лёгкий форвард с модной африканской причёской под чёрный одуванчик. При своих габаритах, рост — 201 сантиметр и вес под 100 килограмм, он входил в нашу оборону, как нож в кусок сливочного масла. Кроме того уверенно руководил атаками «Хузерс» номер 21-ый — коренастый афроамериканец Куинн Бакнер с ростом в 191 сантиметр. И ему неплохо помогал на периметре другой афроамериканский защитник — Боб Уилкерсон, номер 20, рост — 198 сантиметров. Кстати его африканская причёска была самой пышной в команде хозяев поля и добавлял ещё 4 сантиметра роста. Наконец у хозяев неплохо защищался в «краске» некий щеголеватый блондин Том Абернети, номер 33, рост — 201, вес — 100 килограмм.

«Да уж, — пробурчал я про себя. — Если так дело и дальше пойдёт, то влетим двадцать очков к гадалке не ходи. И плакало свидание Толи Мышкина с капитаншей местной группы поддержки, с симпатичной девушкой Нэнси».

— Плакало моё свидание, — тихо проворчал Мышкин, с которым мы сидели рядом на скамейке запасных. — Влетим двадцатку, если ничего не поменяется.

— Какое свидание, мужики, когда нет премиальных? — хмыкнул Владимир Арзамасков или Зяма, как его называли все баскетболисты сборной СССР. — Будут бабки, будут и подруги. Поверьте мне, мои юные друзья.

Вот уж кто-кто, а Зяма мне другом не был. Скорее наоборот, я был бы рад выдавить его и из сборной и из ленинградского «Спартака». Ибо такие хапуги как он могут испортить любую команду. Ведь для Зямы баскетбол являлся лишь способом зарабатывать бабло. И его умение крутиться, вертеться и жить на широкую ногу разлагало остальной коллектив. Кстати, что касается денег, то после вчерашнего выиграно матча куратор серии, американец Чак Найнас, зашёл в нашу раздевалку и лично выплатил каждому игроку по 50 долларов. И многие парни уже посчитали, что если выиграть все поединки против университетских команд, то мы буквально озолотимся, набив карманы семью сотнями зелёных американских рублей.

— Слушайте, старички, а вы где успели сбросить красную икру? — спросил Арзамасков в тот момент, когда центровой «хулиганов», Кент Бенсон, получил мяч в нашей трёхсекундной зоне, отодвину спиной Сашу Белова и записал на свой счёт очередные 2 очка.

— Еееее! — радостно завопили переполненные 17-тысячный трибуны.

Счёт на табло сделался — 20:12 и стало совсем невесело.

— Погоди ты, Зяма, с икрой, — прорычал я. — Съели мы её в гостинице, вот куда дели. Сейчас не о том надо думать.

Я покосился на Кондрашина и о чудо — Петрович взял тайм-аут. Тут же грянул трубами и литаврами духовой университетский оркестр и на центр баскетбольной площадки под громкие крики выбежали девчонки из группы поддержки. Они принялись прыгать, задирать ноги, трясти разноцветными помпонами и скандировать, что «Хузерс» никому не победить, и это так же верно, как круглая Земля.

— Юрьев, Мышкин, Тараканов, Капустин и Белостенный, разминайтесь, — вдруг пророкотал Кондаришин. — Сейчас выйдете на паркет. Я не понимаю, мужики, что с вами происходит⁈ — рявкнул Петрович на наших ветеранов. — Проваливаете вторую игру подряд! Белов, что с тобой?

— Игра не идёт после длительных перелётов, — проворчал Сергей Александрович Белов.

— Соберитесь! — рыкнул Кондрашин. — Сейчас молодые чуть-чуть побегают и я вас снова выпущу.

Далее главный тренер продолжил ещё что-то выговаривать нашим старшим товарищам, но из-за общего шума в зале мы уже ничего не слышали, так как уже вышли на баскетбольную площадку.

— Белый, когда их 54-й номер, Кент Бенсон, начнёт продавливать тебя спиной, постарайся поймать момент и сделать шажок назад, — сказал я Саше Белостенному. — Он крупнее, зато ты быстрее, выше и руки у тебя длиннее.

— А я прихвачу Скотта Мэя, 42-го, — уверенно произнёс Толя Мышкин. — Хватит с него на сегодня голеадорских подвигов. Он своё на сегодня отзабивал.

В этот момент мимо нас пробежала местная группа поддержки и их капитанша Нэнси, бросив взгляд на Толю, наигранно захохотала, дескать ваше дело мальчики — табак.

— Закроешь 42-го, сделаешь большое доброе дело, — согласился я. — На тебе Гена «крепыш», номер 21-ый. Я прикрою «одуванчика», номера 20-го. И на тебе, Тарик, «блондин», номер 33. Он большой, но неповоротливый. Играй за счёт головы и скорости.

— То есть я сегодня опускаюсь на позицию форварда? — удивился Тараканов.

— Так надо для команды. «Одуванчик» для тебя слишком быстрый и тяжёлый, так будет лучше, — сказал я и тут судья потребовал, чтобы мы перестали трепать языками и разыграли мяч из-за лицевой линии.

Сергей Тараканов выбежал за лицевую, я и Гена Капустин на нашей половине поля приготовились принять первую передачу, а Мышкин и Белостенный ушли за центральную линию поля. Наш же соперник вдруг решил применить прессинг. Каждый разобрал каждого. И в частности ко мне приклеился именно номер 20-ый, «черный одуванчик» Боб Уилкерсон. Поэтому когда прозвучал свисток судьи мне пришлось рвануть в угол площадки, чтоб получить пас. А потом показать пару обманных финтов — перевод мяча между ног и за спиной. И только тогда я выбежал на оперативный простор.

На мою удачу такой прыти соперник от меня явно не ожидал. Из-за чего вместо плюсов, что даёт хороший командный прессинг, «Индиана Хузерс» получила один большой минус в виде выхода три в два. И в следующую секунду я смело пошёл на кольцо соперника. И как только здоровяк Кент Бенсон бросил опекать Сашу Белостенного, сделал навесную передачу на аллей-уп. Белый легко взмыл в воздух и вколотил мяч в сетку «Индианских хулиганов», немного успокоив ревущие трибуны.

— Дааа! — прокричал я, когда счёт стал — 20:14. — Белый, ты — лучший!

— Сам знаю! — захохотал Белостенный.

А далее мы уперлись в защите. Ведь для баскетбольных побед, как и в любом другом ремесле, нужно уметь не только фонтанировать идеями и забрасывать красивые мячи, но и терпеть в обороне, выполняя тяжёлую черновую работу. Соперник же в нападении долго не заморачивался. Их разыгрывающий, крепыш Куинн Бакнер, отдал мяч Скотту Мэю, и тот моментально пошёл в проход. Но шустрый Толя Мышкин очень грамотно оттеснил его в край площадки и Мей из неудобной позиции поразить наше кольцо не сумел.

После чего мяч ударился в заднюю дужку и его подобрал Саша Белостенный, выпрыгнув выше центрового команды хозяев. И Гена Капустин, резко рванув вперёд, тут же получил от Александра длинную и нацеленную передачу. Далее Генка беспрепятственно выскочил на кольцо и по-простому броском от «забора» сделал счёт — 20:16. Переполненный зал снова на какое-то время притих.

Но тут включилась их девичья группа поддержки, начав скандировать: «Хузерс вперёд! Хузерс вперёд!». И этот клич поддержал весь зал. Поэтому следующую атаку «Индианские хулиганы» на эмоциях довели до результативного попадания. Крепыш Куинн Бакнер нашёл передачей в «краске» центрового Кента Бенсона, и тот полукрюком сделал счёт — 22:16. Увы, но в баскетболе, в отличие от хоккея и футбола, сыграть на ноль просто нереально.

Однако дальше нападение хозяев поля откровенно застопорилось. Сначала опекаемый мною «одуванчик», Боб Уилкерсон, угодил под блок-шот от Белостенного, а затем щеголеватого блондинчика, Тома Абернети, обкрал Серёжа Тараканов, выбив мяч на ведении. И на каждую неудачу соперника мы ответили своей результативной атакой. И теперь это была моя минута славы. Свой первый бросок в матче я забросил с привычных мне семи метров. Затем попал из самого угла площадки, куда забрался по дурости. А потом в проходе подвесил красивую бомбочку, перекинув центрового хозяев Кента Бенсона. И счёт за 9 минут до конца первого периода стал равным — 22:22.

Здесь бы самое время взять тайм-аут тренеру соперника, чтобы сбить наш голевой порыв. Но 35-летний наставник «Индианских хулиганов», Бобби Найт, отчего-то промедлил. И после следующей неудачной атаки своей команды, когда в нашей обороне запутался лучший игрок «Хузерс» Скотт Мэй, мы получили возможность впервые повести в счёте.

Гена Капустин уверенно перевёл мяч на половину соперника, позволив мне сделать небольшую передышку. Потом он отпасовал Толе Мышкину, который пока результативными действиями не отметился. И тут я открылся на своей любимой бросковой точке в надежде получить пас от товарища Князя. Однако Мышкин решил эпизод по-своему. Он, не думая о том, что против нас играют лучшие студенты США, смело пошёл в проход вдоль лицевой линии. Затем резко остановился на две ноги и, шикарно выпрыгнув, реализовал сложный бросок с отклонением.

— Даааа! — дружно заорали мы, когда счёт стал — 22:24 в пользу нас, гостей из далёкого и холодного Советского союза.

И только тогда Бобби Найт попросил спасительный тайм-аут.

— Встретимся в баре! — загоготал Мышкин, когда мимо него пробегала капитанша местной группы поддержки, симпатичная девушка Нэнси.

— Мит ми эт дзе бар, — перевёл я слова нашего баскетбольного Князя.

— Вы чё творите, бараны⁈ — рявкнул на нас Кондрашин. — К их девкам подкатываете, идиоты? Совсем с головой дружить перестали, скобари⁈

— А что вы, Владимир Петрович, скажете по поводу счёта на табло? — стараясь не загоготать, спросил я.

— Ничего! Ещё вагон времени, чтобы выиграть и чтобы проиграть! — прорычал Петрович. — Собрались! А то ведёте себя как на танцах в деревенском клубе. Глаза бы мои на вас не смотрели.

— Вот что значит скупая мужская похвала, — шепнул мне на ухо Тараканов.

— Спасибо, что не заменил, — кивнул я.

* * *

Ближе к концу первой половины матча в ложе для почётных гостей, где, сидя на мягких креслах, можно было выпить чашечку кофе, бокал шампанского, вина или опрокинуть рюмочку виски, президенту NCAA — 52-летнему Уолтеру Байерсу наконец-то стали понятны опасения его подчинённого Чака Найнаса, который курировал эту матчевую серию. Советы действительно играли так, словно перед ними была обычная школьная команда. Они разыгрывали красивые комбинации, проводили сокрушительные данки и без промаха палили с семи метров. Точнее говор бросал с такой дистанции только 18-й номер, некий Михаил Юрьев.

И хоть главный тренер «Хузерс» Бобби Найт попытался заменами переломить неудачную игру, на деле вышло ещё хуже. Сборная СССР к 15-ой минуте матча оторвалась в счёте на целых 8 очков, выигрывая — 29:37. А когда за пять минут до перерыва на площадку вышел 18-летний гигант русских — Владимир Ткаченко, то стало ещё тревожней. Теперь вся команда гостей играла только на своего Гулливера, который подобно бульдозеру буквально штамповал результативные броски. И со стороны это выглядело очень просто: пас ему в «краску», прием мяча спиной к кольцу, удар в пол, резкий поворот на 180 градусов, бросок от щита и мяч в корзине.

— Сколько этому «теленку» лет? — прохрипел бывший тренер Калифорнийского университета Джон Вуден, когда за минуту до перерыва счёт сделался — 37:49 в пользу гостей.

— 18, — ответил Чак Найнас. — Кроме того, Капустину — 16, Тараканову — 17. И белобрысому центровому со странной фамилией Белостенный тоже ещё 16.

— Они что, привезли сюда школьников? — недовольно крякнул Уолтер Байерс.

— Никак нет, они все студенты спортивного колледжа, — помотал головой Найнас.

И в этот момент Ткаченко, которого зажали с двух сторон сделал пас из-под щита на периметр своему защитнику. А защитник гостей практически без раздумья залепил ещё один дальний мяч, сделав счёт — 37:51. И переполненный зал «Эссембли-холла» разом погрузился в печальные размышления о бренности бытия. Причем наступила такая тишина, что теперь в ложе для почётных гостей стал слышен голос тренера Бобби Найта, который требовал от парней, чёрт возьми, встряхнуться и показать настоящий баскетбол.

— Этот снайпер — самый опасный игрок Советов. Фамилия Юрьев, 21 год, — сказал Чак Найнас. — В прошлой игре он набрал около 40-а очков.

— Теперь мне всё понятно, — криво усмехнулся 65-летний умудрённый опытом пенсионер Джон Вуден, — они не боятся допустить ошибку. Эти русские парни слишком молоды и полны сил, так как их ещё не била суровая жизнь по загривку. Отсюда раскованная, а порой и откровенно рискованная игра. И соответствующий результат на табло. Они не просто играют, они развлекаются на поле.

В эти секунды лучший игрок хозяев Скотт Мэй вышел на хорошую бросковую позицию в «краске», но в последний момент попал под блок-шот от Владимира Ткаченко. И если бы не вышло время первого периода, то «Хузерс» получили бы ещё одну опасную контратаку на своё кольцо. А так под гробовое молчание 17-и тысяч болельщиков обе команды отправились отдыхать в подтрибунные раздевалки.

Тут же заиграла весёлая оркестровая музыка, на центр зала выбежали девушки в коротеньких юбочках, чтобы взбодрить разочарованную публику. Как вдруг двое баскетболистов в красных майках прямо с группой поддержки принялись отплясывать зажигательный рок-н-ролл. И этими двумя весельчаками оказались номер 12-й Мышкин и номер 18-й Юрьев. Правда на весельчаков прикрикнул их главный тренер и эти парни всё же побежали за своей командой, заставив некоторых болельщиков громко захохотать.

— Они ещё и издеваются, — прошипел президент NCAA Уолтер Байерс. — Что будем делать, джентльмены? Есть какие-то дельные предложения?

— Дальние перелёты должны сыграть нам на руку, — прохрипел Джон Вуден. — Они всё равно рано или поздно вымотаются и обязательно нам проиграют пару игр. А если не проиграют, то им можно будет устроить спаренные матчи. Допустим — в один день они встретятся с сильной мужской командой из Американской баскетбольной ассоциации, а на следующий день с нашими студентами. Скажи, Чак, это не противоречит контракту?

— Никак нет, — снова по-военному ответил Чак Найнас. — В контракте лишь указано общее количество матчей и неустойка в 10 тысяч долларов, если Советы по какой-либо причине откажутся выходить на площадку.

— Вот и замечательно, — обрадовался президент NCAA Уолтер Байерс. — Посмотрим, как они сыграют в Лос-Анджелесе и примем соответствующие меры. Бэби, принеси нам бутылочку «Джека Дэниэлса», а так же фруктовую и мясную нарезки, — обратился он к официантке, которая обслуживала ВИП-ложи.

— И ещё, джентльмены, — прокашлялся Джон Вуден, — нужно побольше узнать об этом номере 18-ом, о Михаиле Юрьеве. Какой-то он очень странный. Не знаю как это объяснить, просто это нашёптывает моя старческая интуиция. Как будто он прилетел не из СССР, а из какой-нибудь Австралии. Есть у нас в Союзе свои люди, чтобы собрать по нему полную информацию?

— За деньги можно накопать о любом человеке и из любой точки мира всё, что душе угодно, — утвердительно кивнул головой Чак Найнас и подумал, что в преддверии Олимпиады, которая для его дальнейшей карьеры очень важна, такая информация наверняка пригодится.

* * *

А в раздевалке перед решающим вторым периодом матча, как всегда от Владимира Кондрашина больше всех досталось именно мне. И пижон я, оказывается, и деревенский танцор, и американский лапотник, и вместо простых и надёжных решений вечно выбираю самые рискованные варианты продолжения игры.

— В целом же, сыграли неплохо, — проворчал Петрович. — Пока можете отдыхать.

«Да не может такого быть, — мысленно всплеснул я руками. — Кондрашин расщедрился на похвалу! В целом, значит, неплохо. Глядишь к концу серии скажет — молодцы и так держать. Ха-ха».

Я взял с общего стола пол-литровую бутылку американской питьевой воды и большими глотками уполовинил её содержимое. И тут Арзамасков опять начал докапываться — куда мы дели 240 140-граммовых баночек красной лососёвой икры?

— Тканя, признавайся — куда делась ваша икра? — навалился он на самого бесхитростного нашего товарища, Владимира Ткаченко.

— Так мы её в Нью-Йорке продали, а шо? — прогудел наш Гулливер.

«Ой, Балда!» — чуть не выкинул я и затараторил:

— Зяма, отстань от человека! Дай настроиться на игру!

— В каком это вы Нью-Йорке продали икру? — моментально заинтересовались «старички», словно мы уже выиграли матч и можно спокойно потрещать на разные посторонние темы.

— Так это, эээ, — вступился Толя Мышкин, — мы с Майком ходили в туалет в Нью-Йоркском аэропорту, а там этот эээ…

— Наш бывший соотечественник сидел в соседней кабинке, — продолжил я. — В том смысле, что эмигрант. И он около умывальника спросил: «Мужики, я вижу, что вы — русские, вы случайно икру сюда не привезли? А то надоела местная американская из питомника». Вот мы её и скинули. А чё мы — грузчики, чтобы сумки тяжёлые за собой таскать по всем Соединённым штатам?

— И сколько он заплатил вам за каждую баночку? — сморщился Арзамасков, словно мы у него кошелёк дюзнули из кармана.

— По шесть долларов, — с гордостью сообщил Ткаченко. — Я теперь «Смоуки» куплю, «Дип Пурпел», «Лёд Зепелин», «Пинк Флойд» и много чего ещё.

— «Ой, Балда, — мысленно схватился я за голову. — Ну на фига Зяме это рассказывать? Он же нас этими шестью долларами теперь всю дорогу станет попрекать».

— Эх вы, а ещё друзья, — расстроился Арзамасков, который планировал скинуть икру максимум за 5 долларов за одну 140-граммовую баночку.

— Володь, мы если ещё одного эмигранта встретим, мы тебе сразу дадим знать, — попробовал успокоить его Толя Мышкин.

И Зяма только приготовился сказать ему пару «ласковых», как из тренерской комнаты вышел Владимир Кондрашин и погнал нашу сборную СССР на площадку, чтобы нам не влепили штраф в 500 долларов за опоздание.

«Ну вот, давно бы так, — захихикал я про себя. — А то мы с Мышкиным на свидание опаздываем с девчонками из местной группы поддержки».