— Ваше величество, могу я узнать, почему вы выбрали именно этот путь? — спросил вейриэн.

— Можете. Отчего же не сказать. Куда ткнулось пальцем в небе, туда и ткнул.

— Понятно. Прошу вас следовать за мной как можно тише и незаметнее, иначе спугнем. И прикройте лицо, сир, чтобы вас не узнали сразу, — с этими словами он натянул капюшон и внезапно разом посерел, даже чуть сгорбился в седле. Да, не простые плащи мы с собой взяли для инспекции. — Но нам надо поторопиться.

Издалека, усиливая загадочность происходящего, донесся какой-то визг и металлический грохот, словно меч ударил о щит. Наши ласхи, до этого момента старательно издававшие топот копыт, как настоящие лошади, перешли на беззвучную рысь.

Бугор круто обрывался над обмелевшей речушкой с широким песчаным плесом. Оттуда и слышались звуки сражения и женские голоса, но источник шума пока оставался невидимым.

Миар сохранял невозмутимость, значит, особой спешки не требовалось. Да и нужно знать, с какой стороны вмешиваться в драку, и стоит ли.

Тропа разветвлялась: утоптанная тропинка, резко сворачивая, шла вдоль обрыва, заросшего ивняком, и дальше, по-видимому, имелся пологий спуск к водопою. Сиарей разделил наш маленький отряд, отправившись с виконтом Холлегом и рыцарями вперед, а мы четверо — я, Яррен, Миар и, конечно, любопытная морда Эльдера, — подобрались к самому краю более крутого спуска и глянули вниз.

Не сражение, а поединок, сразу стало ясно.

Дрались двое на мечах. Экипированы они были как пехотные бойцы: кольчужные рубахи до бедра с коваными круглыми бляхами на груди и локтях, шлемы с щитками, закрывавшими нос и скулы. А вот мечи укороченные и щиты легкие.

И сами поединщики даже в бесформенных кольчугах не выглядели крепкими. Особенно один — хрупкий, если не сказать тощий.

Двигался он по взрытому влажному песку тяжело, припадая на правую ногу, то блокируя, то уворачиваясь от обрушивавшихся ударов соперника. Явно проигрывал.

За ними наблюдали десятка полтора всадников в кольчугах и латах, с мечами на поясах. У всех на головах повязаны монашеские платки — как шапочки, по брови. Шлемы же у кого-то в руках, у кого-то приторочены к седлам, как и луки.

Всадницы, — запоздало сообразила я. Монашки из единственного в мире женского военного ордена святой Мариньеры.

Если бы не громкие насмешливые голоса, не сразу и поймешь, что это женщины. Кроме характерных платков, об их жизненном пути говорили четки на поясах, круглые амулеты Безымянного на груди и каплевидные флаконы со святой водой на поясе.

У одной женщины, самой крупной, с шрамом через щеку и брюзгливым выражением лица, знак Безымянного выделялся массивностью и капельками алмазов по ребру. Настоятельница. Или, как их называют жрецы, матисса.

У четверых мариньерок, сидевших на земле по правую руку от настоятельницы, на лицах багровели свежие ссадины и синяки, на штанах виднелись следы грязи, сапоги в песке. Видно, тоже только что дрались.

— Добей эту змеюку, Файда! — зло крикнула одна из потрепанных женщин с заплывшим глазом.

Остальные поддержали: кто смехом, кто молитвой.

Интересные у них развлечения.

— Что ж ты сама-то не добила меня, Вассара? Испугалась за второй глазик? — хохотнула тощая поединщица, поднырнула под опускавшуйся меч Файды и неожиданным ударом локтя под лопатку, а пяткой под колено, сбила более крепкую соперницу с ног.

Меч атакующей Файды глубоко вонзился в песок и вырвался из руки. Падая, она перекувырнулась, но тощая монашка, отбросив меч, прыгнула на нее и ударом кулака в скулу едва не свернула ей шею. Файда распласталась на взрытой ногами земле, как порванный мешок муки.

Тощая проорала ликующе:

— Пятая! Я выиграла! Бог отпускает нас!

Настоятельница скривилась, зычно гаркнула:

— Вас⁈ Кого это вас? Ты получила право на одно искупление, Бес. Пять за одну, сказано в уставе. Богу не нужна такая отступница, что он и показал нам, дав тебе победу. Ты можешь идти, но вторая беглянка останется, если не выкупит свое право.

— Ну уж нет, матисса Клирра! По уставу я могу отдать свою победу за любую из сестер! Себе я еще завоюю, — с трудом поднявшись с поверженной мариньерки, победительница прохромала к своему мечу и, подняв, отсалютовала небесам. — Пусть будет искуплена Лиль! Отпусти ее, метресса Клирра.

Пожилая воительница отрицательно мотнула головой:

— Любую из сестер, но Лиль еще только послушница. Ступай себе с миром, отступница Бес, мы не будем тебя преследовать. А вот Лиль будет наказана. Ей полезно.

Со стороны группы всадниц раздался всхлип.

— Я не хочу!

Вздрогнув, я вгляделась в пятерых всадниц, ждавших в отдалении. Из-за спины одной из них, крепкой широкоплечей девахи, выглянуло заплаканное личико.

Лилиана?

Я едва не выдала нас возгласом, но прикусила язык. А Миар покачал головой — рано, мол, вмешиваться.

Бес, стоявшая ко мне спиной, крикнула хрипло:

— Не бойся, Лиль. Я наизусть знаю этот хренов устав…

— Придержи язык, Бес! — рявкнула настоятельница.

— Ай, да ладно тебе, — отмахнулась победительница. — Там еще сказано, что можно заменить одну божью невесту на другую. А уж только готовящуюся к пострижению тем более можно заменить. А Лиль еще даже не послушница! Ну, так я вся твоя, Безымянный! — хрипло рассмеялась дерзкая девица, подняв лицо к небу.

— Вот тварь! — прошипела Клирра. — Ну смотри же. Пожалеешь еще. Месяц карцера — самое малое, что тебя ждет. Согласна на замену! Сестра Жюлит, отпусти Лилиану. Все равно эта божья овца никуда одна не уйдет, будет на пороге рыдать и молиться. Бес, отдай меч сестре Жюлит.

Бес лениво повернула к настоятельнице голову, сложила пальцы в кукиш.

— На, выкуси. Меч у меня заберут только вместе с моей жизнью. Ты больше никого сегодня не потеряла, матисса Клирра? А я нашла.

— Так ты, змея подколодная, знаешь, где Бет?

— А то! Как же не знать, если я ее похитила и заперла в тайном месте прежде, чем с Лиль сбежать? Вот и получается, матисса, что несчастная Бетти с голоду сдохнет взаперти, пока я в карцере сижу. Но я могу открыть тайник в обмен на свою свободу. Ты же не допустишь гибели такой важной послушницы, на содержание которой тебе ежемесячно отваливают полноценные, а не шаунские золотые?

— Взять ее! — вне себя от ярости проорала Клирра.

Вот теперь пора и вмешаться.

Перелететь через ивовые кусты и мягко опуститься на песок, разогнав пугливых лошадей — для ласхов не проблема, а удовольствие.

Сообразительный Эльдер опустился рядом с девицей, за чьей спиной сидела связанная Лилиана, и я успела сгрести камеристку моей матери с седла прежде, чем обезумевшая лошадь унесла монашку Жюлит в реку.

Яррен гарцевал вокруг Бес, отгоняя от нее взбешенную Клирру, а Миар оказался с левого фланга, преградив мариньеркам путь к бегству.

— Именем короля! — донесся справа голос виконта Холлега, тоже решившего, что момент подходящий.

Монашки на мечущихся лошадях были взяты в клещи на плесе между рекой и крутым берегом. Кое-кто ринулся вплавь, но матисса Клирра, сунув пальцы в рот, по-разбойничьи свистнула, останавливая беглянок:

— Вы что, дуры, шестерых мужичонков испугались? Все в строй!

Какой уж тут строй.

Не знаю, какая из Клирры божья невеста, а вот тактик — никакой. И стратег никудышный.

Она посмела не только проигнорировать приказ королевского посланника разоружиться. Она повелела обнажить мечи против королевских посланников, дурища!

Даже без применения магии (если закрыть глаза на выкрутасы ласхов, перекусавших всех монашеских лошадок), нам понадобилось не больше пяти минут, чтобы обезоружить полтора десятка воинственных всадниц и связать им руки их же монашескими платками, сорванными с их голов, — веревок у нас не нашлось почему-то.

Даже странно, — покосилась я на мстительно улыбающегося Миара, которому Бес помогала связать Клирру, отчаянно ругающуюся и проклинавшую весь королевский двор и «короля-демона» Лэйрина.

Зрелище обритых налысо женских голов окончательно испортило мне настроение. Так вот что имел в виду Эльдер! И откуда только знал?

Из принципа больше не буду коротко стричься, чтобы не походить на этих чокнутых, — решила я.

Чем больше я приглядывалась к тощей, но жилистой Бес, тем сильнее меня мучили сомнения. Ее лицо было до неузнаваемости перепачкано грязью и кровью, сочившейся из ссадины на лбу.

Но вот глаза, показавшиеся мне сначала бледно-голубенькими, потемнели до фиалково-синего цвета, когда она прошипела Клирре, что лично вырежет ей язык за хулу на короля и королевский дом.

Такие знакомые глаза… Как у королевы Хелины в гневе.

Если под захваченной ею в заложницы Бет имелась в виду моя сестра Берта, то Бес могла быть Беатрисой. Но мне говорили, что несчастная Беатрис помешалась, сбежала из дворца и была заперта в лечебницу!

— Где ты прячешь Берту, Беатрис? — спросила я почти наугад.

Девушка уперла кулаки в худые бока, — кости, казалось, выпирали даже сквозь кольчужную рубаху, — сощурилась.

— Так я тебе и сказала, трусливый сопляк! Ты вообще кто такой? Даже для пажа что-то слишком робок. Жался тут в сторонке, пока мы дрались, а спрашивать, так первый, надо же! И кто это такой добрый сказал тебе мое имя?

«Эльдер, ты был прав. Юная сварливая кляча — сплошная дисгармония!»

Я молча ждала ответ на вопрос и спокойно смотрела ей в глаза.

Ничего хорошего о Беатрис не припоминалось. Сестры Б. были первыми помощницами стерв Адель и Агнесс. За прошедшие годы характер сестры, похоже, стал только хуже. Да еще эта непонятная история с лечебницей для душевнобольных.

Но она пыталась спасти Лилиану.

И вот эта Бес — душевно вполне здорова, о чем говорили ясные глаза, сообразительность, быстрая и четкая реакция.

Под моим взглядом она сначала опустила руки, судорожно сжав ладонь в кулаки. Костяшки ее пальцев были сбиты в кровь. Потом дрогнули ресницы.

— Я покажу дорогу, — сказала уже тише. — Тут недалеко.

— Спасибо, — кивнула я, но не улыбнулась. — И ты бы правда поменяла родную сестру на подругу?

— Я не обязана докладывать какому-то… никому! — тут же вспыхнула она, но начала оправдываться. — Мы втроем бежали, но Бет… подвернула ногу. Я бы не выдала ее, как ты смел такое подумать! Лишь хотела завести Клирру в болота и удрать.

— Глупый план, Бес. Нетрудно догадаться, что матисса не отпустила бы Лиль в обмен на обещания, а потащила бы с собой и ее, и тебя. А связанный человек быстрее тонет в болоте, знаешь ли.

— Может быть, — легкомысленно пожала она плечами. — А может и повезло бы. Сейчас-то нам с Лиль точно повезло. Но теперь моя очередь спрашивать. Откуда ты знаешь, парень, что мы с Бет родные сестры? Ты мою Бет даже не видел!

Я не снимала капюшон, говорила тихо, и другие монашки, переругивавшиеся с моей свитой, нас не слышали. К тому же, их рассадили по лошадям, и процессия во главе с Сиареем двинулась вдоль реки в сторону монастыря.

— У меня хорошая память, ваше высочество, — криво улыбнулась я.

Охнув и подавшись ко мне, девушка вгляделась, и даже сквозь слой грязи стало заметно, как она побледнела, а потом покраснела.

— Лэйрин? Ты⁈ Боги мои, это точно ты! — она расстегнула и стащила с головы шлем, развязала монашеский платок, и ее короткие, как пушок, белокурые волосы засияли ореолом в солнечных лучах. — Неужели ты вспомнил, брат, что у тебя есть сестры?

Начинается, — затосковала я.

И уже подумала, что услышу что-нибудь до боли знакомое из репертуара сестричек, вроде «Будь ты проклят, урод!», как вдруг Беатрис, отпихнув любопытную морду драконя Эльдера, принюхавшегося к ее платку, ткнулась мне лбом в колено, перепачкав его песком, всхлипнула:

— Прости нас, Лейрин. Я так мечтала увидеть тебя и сказать это. Прости меня…

— Да за что?

— А ты не помнишь? — подняла она голову. — Или ты не знаешь, за что отец сослал нас с Бертой в монастыри? Я-то сразу сбежала, а она… Дьявол меня задери!

Эльдер фыркнул и услужливо лязгнул зубами над ее ухом, но принцесса, выругавшись, как портовый грузчик, снова отпихнула его и вцепилась мне в ногу:

— Мы же хотели тебя убить!

Яррен, развязывавший в это время руки Лилианы, резко оглянулся, пронзив Беатрис острым взглядом. Она, впрочем, не заметила.

Тут восторженно защебетала Лилиана:

— Могу я узнать имя нашего спасителя?

Яррен ее не услышал. Непочтительно повернувшись к освобожденной девушке спиной, он шагнул к нам, но был перехвачен Миаром. Беатрис, заметив, что ее чистосердечное признание не произвело никакого эффекта, а мое внимание направлено на что-то за ее спиной, обернулась.

В этот момент налетевший откуда-то при совершенно безветренной погоде порыв ветра откинул капюшон с головы Миара, красиво взметнул его черные волосы с пурпурной, как огненный сполох, прядью, расправил полы его плаща серебристыми крыльями.

И голову ледяной воин умудрился повернуть так, что яркий солнечный луч заиграл в его вишневых глазах, сделав их еще красивее.

Вот демоны! Не зря белых вейриэнов называют «ветер ущелий». В равнинах они, оказывается, тоже не прочь разгуляться.

— Ох… — дрогнула на моем колене рука Бес, сразу забывшей и о покаянии, и о давнем покушении на мою жизнь. — Кто это?

Она что, не узнала? Видела же она мою свиту когда-то!

— Белый мастер Миар. Он был в моей свите в Найреосе.

— Вейриэн? Не помню. Мы их так боялись тогда, что даже смотреть страшно было! Особенно Рагара.

Яррен, говоривший о чем-то с Миаром, снова покосился на нас, услышав имя наставника.

— И этот хорош! — беззастенчиво разглядывала его Беатрис. — Брат, неужели то, что о тебе говорят — правда?

— Что именно?

— Что ты — такой же, как был папа, и любишь красивых мужчин. Ну… — порозовело ее чистенькое ушко. — Любишь, в общем.

— Такая же правда, как то, что говорят о тебе.

— А что говорят?

— Что ты безумна.

— Ясно, — засмеялась она. — Знаешь, это так удобно оказалось — притворяться, что ты не просто дура, а дура без комплексов! Только не возвращай меня во дворец, молю. Даже в монастыре жизни больше, чем там!

Все-таки Беатрис потрясающе изменилась.

— Ты мне очень нужна, сестра. И Берта тоже.

— Понадобились, значит, — стремительно поднялась она и так горько усмехнулась, что я устыдилась. — Замуж выдавать будешь? Не пойду. Да никто меня и не возьмет. Зря, что ли, я себе славу юродивой почти семь лет зарабатывала в постах, молитвах…

— В бегствах, бродяжничестве и драках, — подсказала я.

— А то! — Бес посмотрела на сбитые костяшки пальцев, поморщилась. — Вот дерьмо!

Лукаво ухмыльнувшись, я подозвала Миара и поручила ему вылечить раны сестры. Так как девушки оказались без коней, вейриэн для удобства лечения предложил ей сесть к нему в седло. Бес подумала, согласилась будто бы нехотя, но Миар совершил непростительную ошибку — отправил ее сначала умыться.

Что тут началось! Даже у Эльдера покраснели уши от ее брани.

Да как, мол, смеет какой-то нечистый демон указывать чистой божьей невесте… ну, хорошо, уже отвергнутой Безымянным, но чистота-то никуда не делась, она в душе, а не на роже!

И пусть невежа Миар сам сначала отмоет до чистоты крашеную прядь и губы… ах, они такие и есть? Не рассказываете сказки юным девам! А то она не знает, что демоны могут менять внешность… да и какой из демона знахарь, его дело не лечить, а калечить…

Кончилось тем, что оба оказались в реке, умылись, а потом Миар посадил принцессу перед собой, как величайшую драгоценность.

Лилиану я намеревалась отправить с Ярреном. Они бы неплохо смотрелись рядом — оба русоголовые и… пожалуй, всё. На этом сходство исчерпывалось.

Моя искренняя, добрейшая подруга позднего детства выглядела блеклым воробышком рядом с харизматичным, увы, полукровкой.

Но если подчеркнуть ее миловидность и очарование, причесать, нарядить, осыпать алмазами (пожертвую из секретных запасов!), то заблистает и она, и тогда я отправлю обоих в свадебное путешествие.

На сердце стало тоскливо. Прости, Айрани… Мне очень надо нейтрализовать этого горца.

А на ненавистного Таррэ, — успела я помечтать, — натравлю сестер Б… Обеих. Одна с ним не справится. И ему сразу станет не до слежки за мной и моими фантомами — успевай только яд из тарелок вынимать.

Какое прекрасное, спокойное будущее меня ждет!

— Возвращаемся во дворец! — приказала я.

Хочешь насмешить богов, попытайся обыграть их.

Стоило мне заговорить чуть громче, как Лилиана узнала мой голос, и Яррен тут же был забыт ветреной девушкой.

— Ваше высо… величество! — ахнула фрейлина, бросаясь ко мне. Опомнилась на полпути и присела в поклоне. Бледные губки дрожат, на ресничках еще те слезки не просохли, а уже новые накатывают. — Ваше величество, простите… Вы меня помните?

— Как же не помнить, Лилиана. Не так и много времени прошло с тех пор, как мы не виделись. И, благородная фьеррина, раз у нас нет лишних коней, а мой личный слуга и… оруженосец должен все-таки нести мой меч, то придется тебе сесть ко мне в седло. Заодно расскажешь, как тебя занесло к мариньеркам и где сейчас твой приемный отец, сэр Лорган.

Я усадила счастливую Лилиану перед собой, придерживая ее за талию.

У Яррена в изумлении округлились глаза, когда девушка на радостях трижды поцеловала мне руку и, не сводя с меня влюбленных глаз, по старой памяти наших совместных путешествий прижалась к моей груди.

А разве, дьявол тебя задери, как говорит Бес, подданные не должны любить своего короля?

Меня отчего-то так взволновала реакция какого-то там полукровки, что я едва слышала щебет фрейлины.

Что-то тут было неправильное. В моей реакции на этого горца.

В конце концов, — тут я опустила взгляд на личико раскрасневшейся девушки, — Лилиана может стать новой ошеломительной сплетней и моим спасением от старых сплетен о неестественных наклонностях молодого государя. Но победить на отборе она все равно не сможет. А значит, прослывет фавориткой.

Вот только жаль подругу — она не заслужила такого к себе отношения. Меньше всего я желала ее обманывать и использовать ее чувства.

Между тем, Лилиана, отдав должное моей доблести, красоте и королевской короне, восторгам от нежданной встречи и воспоминаниям о Белых горах, перешла, наконец, к внятному рассказу о своих приключениях.

Как оказалось, Рагар отправил ее и сэра Лоргана в худенькое поместье, доставшееся Лилиане по наследству от отца, но там их поджидала беда: старый управляющий, назначенный еще королем Робертом, давно скончался, и наследство захватил дальний родственник девушки.

И попытался захватить саму Лилиану.

Дело дошло до поединка чести, и сэр Лорган, ставший ей приемным отцом, скончался от ран, а негодяй-родственник упек девушку в монастырь, где она и столкнулась с близняшками Б…

Известие о смерти сэра Лоргана страшно огорчило меня: я любила старого преданного рыцаря. Да и у бывшей фрейлины моей матери снова навернулись слезы на глаза.

— И как имя твоего дальнего родственника? — спросила я по возможности нейтрально, не выдавая гнева.

— Виконт Гисмус Хольт, ваше величество.

Уголки моих губ скривились в злой усмешке.

— Не плачь, Лиль, твой обидчик уже наказан. И сэр Лорган отомщен. Гисмус Хольт погиб на поединке чести. Сейчас уже никто не посмеет тебя обидеть, — утешила я, забыв на миг, что это «сейчас» действительно ненадолго, если не успею осуществить задуманное и сохранить свою жизнь.

И, пожалуй, впервые так явственно ощутила, что обязана сохранить ее хотя бы ради того, чтобы защитить эту доверчивую голубоглазую девчонку, которая стала мне роднее кровных сестер.

Чувство обреченности, неотступно преследовавшее меня все время с ночи смерти Роберта удивительнейшим образом развеялось. Словно невидимые руки подхватили меня и поставили на вершину горы. И пусть ландшафт внизу застилали плотные тучи, я стояла над ними и видела выступавшие из туманной пелены вехи.

Нужно быть гигантом, чтобы шагать над бездной от вершины к вершине, не падая, не опускаясь и не погружаясь в серый туман безнадежной тоски.

И, пока Бес вела нас петляющими тропами к месту, где оставила Берту, а вновь обретенная подруга Лиль рассказывала о монастырских интригах и тяготах, я снова и снова обдумывала, как выскочить из тисков между Белогорьем и Темной страной и не дать ни тем, ни другим убить себя или поработить.

Роберт дал мне единственный шанс — «огненную кровь», но она — часть белой магии, пусть важнейшая. И, если до сегодняшнего дня я думала, что мне нужна вторая сила, тоже моя собственная, но темная, а взять ее страшно — смертельно страшно! — то сегодня я увидела другой путь к спасению.

Если получится, будет весело, мой король.

Конец первой части