Мы с Евгением неслись в карете в сторону постоялого двора, который я заметила ещё тогда, когда ехала от графини Браницкой после обсуждения нашего дела с особняком, проигранным внуком.

Мой попутчик молчал. От него пахло рыночным дымом, жареным окороком и табаком. Плечо, затянутое в грубый армяк, казалось каменным. Когда мы свернули к постоялому двору «Гнутая подкова», нас уже ждал Николай. Он вынырнул из тени конюшни, раскрасневшийся от бега и азарта.

— Лиза! — зашептал он, подбегая к окну кареты. — Кузен Аглаи Николаевны, Вениамин, уже там. Зашел минут десять назад, злой как черт, постоянно оглядывается. Сидит в углу, ждет «тайного игрока» с деньгами.

Евгений рванулся было вон из кареты, но я перехватила его за ледяные пальцы.

— Стойте. Рано. Если вы сейчас ворвётесь туда без закона за спиной, он поднимет крик, что вы его преследуете. А охранники, явно приехавшие с ним, нам всё сорвут. Нам нужно официальное прикрытие. Евгений Александрович, оставайтесь здесь с Коко. Следите за входами. Я к графине Браницкой.

— К графине? Лиза, сейчас каждая минута... — начал он.

Но я перебила:

— У неё связи, которые нам недоступны. Без жандармов мы просто кучка заговорщиков. Ждите.

Карета рванула с места. Особняк графини Браницкой встретил меня яркими огнями. Графиня, увидев меня в растерзанном виде, с разметавшимися волосами и лихорадочным блеском в глазах, едва не выронила веер.

— Лизавета Платоновна! На вас лица нет! Что сталось? — она схватила меня за руки, ведя в малую гостиную.

— Графиня, милая, времени нет. Жизнь детей Евгения Александровича Шелестова под угрозой. Всё, что о нём говорят – неправда. Я знаю это точно, а вы… вы верите мне? Их выкрали. Мне нужны жандармы на постоялом дворе. Прямо сейчас. И не простые постовые, а те, кто имеет вес и чин. Умоляю вас, используйте своё влияние!

Браницкая, при всём своём светском легкомыслии, в критические моменты соображала быстро.

— Боже мой... Бедный Евгений! Постойте, у моих соседей по правую руку, Трубовых, как раз гостит старший сын, офицер особого поручения при жандармском управлении. Александр Николаевич. Я сейчас же пошлю мальчишку с запиской. Он авантюрист в душе, наслышан о вашей газете. А на днях сам признался, что уморительнее очерков «Грифона» ничего не читал. Да он полетит с вами на крыльях!

— Благодарю вас, графиня! Вы спасаете, возможно, не только репутацию человека, а живые души, — я почти бегом покинула её дом, чувствуя, как внутри разгорается упрямое пламя победы. Когда я вернулась к «Гнутой подкове», снег уже намёл приличные сугробы. У конюшен в глубокой тени я увидела семерых мужчин. Они стояли плотной группой, приглушённо переговариваясь. Шестеро из них были одеты в простое «людское» платье — торговцы, мастеровые, но прямая выправка выдавала в них офицеров, друзей Евгения. Сам Евгений стоял чуть впереди, вглядываясь в окна трактира. Николай, единственный, кто все ещё носил пальто, подошёл ко мне, едва я спрыгнула с подножки. Его глаза светились триумфом первооткрывателя.

— А дети? О них что-то… — начала я.

Но брат перебил меня:

— Лизонька, мы узнали всё! Те двое, что из дома на Сенной выехали, погнали в самый центр, к доходному дому на набережной Мойки. А мы, как ты видела, за ними. Один поднялся, пробыл там минут пять и вышел с какой-то бумагой. Мы на хвосте висели, как репей! Я рискнул: в парадную зашел, швейцару представился жандармом в тайном поиске вора.

— И что? — я затаила дыхание.

— Тот всё выложил! Сказал: приехали господа к даме с двумя детками. Описал Аглаю Николаевну и её «мужа» в точности. Мальчик и девочка. Но главное, там уже наш человек! Генерал Почечуев, как только я ему весточку через мальчишку кинул, лично приехал туда и с швейцаром сейчас в карты играет. Уж генерала-то выгнать не посмеют. С ним один из друзей Евгения Александровича. Под видом слуги. Дети под присмотром, Лизонька! И «прикормка» твоя сработала!

Я посмотрела на Евгения, подошедшего к нам и стоящего сейчас за спиной Коко. Он слышал этот отчёт уже во второй раз, но его лицо всё равно сводило судорогой ярости. Однако глаза немного потеплели.

— Николя, ты просто золото, а не человек, — выдохнула я. — Теперь осталось взять главного режиссера этого спектакля. Сюда сейчас приедет официальная подмога. Нам нужно зафиксировать поимку нашего «парализованного» Вениамина. Удивительно шустрый малый для человека, который, судя по врачебным справкам, полгода с кровати не в силах подняться.

В этот момент к постоялому двору, вздымая снежную пыль, подкатила тяжелая карета. Из неё вышли двое мужчин. Старший, лет тридцати, с аккуратными усиками и холодным пронзительным взглядом, поправил портупею. Младший был удивительно на него похож, но во взгляде читалось больше любопытства, чем служебного долга.

— Вы от графини Браницкой? — я шагнула навстречу, не дожидаясь реверансов.

— Совершенно верно, сударыня, — ответил старший, вежливо приподнимая шляпу. — Александр Николаевич, управление жандармерии. Графиня была весьма... убедительна в своей записке. Мне нужно понять, какова диспозиция. Нужна ли нам дополнительная рота или мы справимся своими силами?

— Мужчин у нас достаточно, — я указала на Евгения и его друзей. — А поймать нужно одного мерзавца, который сейчас сидит внутри и ждёт взятку за украденное имущество и подложные документы. Евгений Александрович введёт вас в курс дела, а после... после нам нужно, чтобы вы официально сопроводили нас в центр, к дому на Мойке. Там незаконно удерживают детей господина Шелестова.

Жандарм изумленно приподнял бровь, переводя взгляд с меня на Евгения. У младшего и вовсе вытянулось лицо.

— Позвольте... а вы... Елизавета Вторая? — вдруг спросил он, подаваясь вперед. — Та самая, что держит в страхе половину светских сплетников Петербурга?

Я невольно усмехнулась, несмотря на весь ужас ситуации.

— Да, я Елизавета. Но сегодня я скорее «случайный» свидетель обвинения.

— Наше почтение, Елизавета Платоновна! — Александр Николаевич коротко поклонился, и в его глазах блеснул огонек искреннего уважения. — Мы наслышаны о вашей деятельности. И о том, как изящно вы решили вопрос графини Браницкой. Министр… это, конечно, между нами… но он долго еще хлопал себя по бокам, приговаривая: «Как я сам до этого не додумался?».

— Спасибо за признание, господа, но давайте перейдём к важному... Сейчас нам нужно завершить начатое. Евгений Александрович, прошу.

Евгений кивнул жандармам и подошёл к нам, его лицо, наконец, стало спокойным. Они двинулись к дверям трактира, а я осталась на улице, глядя им вслед. До развязки оставались считанные минуты, и я знала: завтрашний номер газеты будет самым громким в истории этого города. Но сейчас меня волновало только одно — чтобы маленькая Катенька и Володя поскорее оказались в объятиях отца.

***

Коко сидел в карете напротив меня, раскрасневшийся, с горящими глазами, и постоянно поправлял воображаемый воротник. Он жестикулировал так энергично, что карета, казалось, раскачивалась в такт его восторгам.

— Лиза, ты видела?! Видела, как тот жандарм вытянулся, когда ты назвала свое имя? — он восторженно хмыкнул, ударив кулаком по ладони. — А как мы их окружили? Это же готовый сюжет для романа! «Тайный игрок и похищенные ангелы». Лизавета, ты гений! Если бы не твои листовки, мы бы до завтрашнего утра этот притон вычисляли. Я смотрела на брата, и на сердце разливалось чувство полного облегчения. Дети спасены. Репутация Евгения Александровича Шелестова теперь была вне подозрений — жандармы зафиксировали всё: и поддельные документы кузена, и тайный побег Аглаи. Но в тени этой радости, как холодная змея, шевелилось воспоминание о Столпянском.

Я вспомнила его издевательскую физиономию в нашей гостиной, глумливый смех и то, как я послала негодяя... далеко и надолго, используя весь лексический арсенал разъярённой москвички двадцать первого века.

Я знала, что за дверью ставшего родным дома нас ждет финансовая катастрофа. Кредиты выкуплены, векселя в руках врага, а срок — «пара дней». Я взглянула на сияющего Николая и решила промолчать. Пусть этот мальчик побудет победителем ещё хотя бы один час. Он ехал в этом экипаже героем, и я не имела права обрушивать на него пыльную тяжесть наших долгов прямо сейчас.

— Ты молодец, Коко. Без тебя я бы не вошла в тот дом, — мягко сказала я, коснувшись его руки.

Дома нас встретил отец. Платон Сергеевич стоял в холле, опираясь на трость. Его лицо было серым от усталости, но глаза лихорадочно блестели. Я быстро моргнула ему, едва заметно качнув головой, мол, Коко ничего не знает, молчи. Отец понял мгновенно. Его губы тронула грустная, понимающая улыбка, которая терзала мне сердце острее когтей хищника.

Николай, не раздеваясь, принялся расписывать события вечера. Софья, прибежавшая на шум, всплёскивала руками. Марфутка застыла в дверях с открытым ртом. Но потом вспомнила, что никто сегодня не то что не ужинал, но даже не обедал, хлопнула себя по бокам и побежала накрывать.

История обросла подробностями: кареты летели, как птицы, жандармы сверкали эполетами, а преступники дрожали от одного взгляда мужественных спасателей. В разгар этого вдохновенного монолога в дверь постучали. Я вздрогнула.

На пороге возник генерал Почечуев. Впервые я была ему рада. И впервые увидела его не как забавного старика, а как человека дела. Мундир застёгнут на все пуговицы, осанка, будто лом проглотил, в глазах холодная сталь. Я поймала себя на мысли, что впервые искренне его уважаю.

— Простите за столь поздний визит, — пробасил он, проходя в залу. — Но дело завершено по всем канонам чести. Шелестов, при поддержке управления, лично выставил дверь в той квартире на Мойке, где я имел честь держать оборону. Видели бы вы его, Лизавета Платоновна! Он настоящий лев. Вынес детей на руках, укутав в свою шинель... Мальчик даже не проснулся, а девочка только спросила, привез ли папа конфет.

— Слава Богу, — выдохнула я, опускаясь в кресло. — А что же Аглая Николаевна? Она тоже отправилась домой к мужу? — вопрос вырвался сам собой, и я тут же пожалела о нем. Генерал замолчал, поправляя перчатку, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Нет, что вы, душа моя... Какое «домой»? После такого скандала и подлога... До официального разбирательства и решения Синода о разводе она отправлена под домашний арест в дом своего близкого родственника и поручителя. К дядюшке... Кстати… к вашему жениху, Аркадию Викторовичу Столпянскому.

Я застыла. Мир вокруг на мгновение схлопнулся до размеров этой маленькой гостиной.

— Вот это поворот, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает новая холодная и расчетливая ярость. — Значит, все крысы собрались в одной норе.