…Никто не должен продавать вино или какие-нибудь напитки, кроме как полными бочками.

Смоленск, 3 апреля 1517 года (пятница)

Посланник

«По добру ли, по здорову ты ехал?» – любезно и громко спросил иноземного посланника Большой человек. Такое именование встречавшего ничего не говорило о его росте или стати, а было особым титулом для государева человека, которому надлежало первым и с должным почетом встретить знатного иноземца на земле Московского царства, у самой его границы. Для гостя это означало особый почет, его принимала серьезная персона.

Большой человек представлял не самого себя (имя и звание его потому не объявлялось), а царя и государя всея Руси и великого князя Владимирского, Московского, Новгородского, Псковского, Смоленского, Тверского и прочая, и прочая… Василия III Ивановича.

Приветствие от государя Большому человеку надлежало, по церемониалу, сообщить немцу, не слезавшему, вопреки дипломатическим приличиям, с коня и смотревшему довольно хмуро. Для этого у гостя имелись свои причины, поскольку ночевать рыцарю и барону Сигизмунду Герберштейну, посланнику императора Священной Римской империи Максимилиана I, довелось близ границы под открытым небом. Апрельские ночи в лесах под Смоленском в ту пору еще были довольно свежи.

После некоторой заминки, в ходе которой безмолвно, при помощи намеков и движений, определялось, кто же первым все-таки должен покинуть седло, оба представителя держав спешились и обменялись церемонными приветствиями и представлениями. О своем прибытии имперское посольство сообщило несколько заранее: еще приближаясь к границе с Московским царством, германцы направили гонца в Смоленск, дабы уведомить русских о своем прибытии и назначить встречу на границе. Тем не менее в Смоленск их пока пускать было не велено. Немногословный, но искушенный в дипломатии наместник смоленской крепости, воевода Шуйский, как заведено было при встрече послов, отправил своего гонца в Москву к Василию III, дабы подтвердить право немецких людей въехать в город. Времена стояли тревожные, не далее как три года назад Смоленск штурмовали поляки, поэтому с иностранцами здесь ухо держали востро.

Впрочем, Василий Шуйский поручил специально отряженным приставам принять посланников императора со всем русским гостеприимством. Не успели отъехать и нескольких верст от места встречи, как была сделана остановка, на которой уже ждало целое пиршество. Был воздвигнут шатер, устланный медвежьими шкурами и коврами, где на дорогой посуде подавали рыбу царских пород, икру разных сортов, редкие плоды и свежую, тут же на костре зажаренную, дичь. Вина фряжские и выдержанные меды, по законам гостеприимства, лились рекой. Наливали немцам дорогое и по тем временам редкое греческое, а также ренское и белое фрянцовское, красную Романею, сладкую Мальвазею, от чего Герберштейн со товарищи пришли в изрядное состояние духа и отправились на покой после трудного путешествия в пределы Московии.

На другой день богатые угощения, после непродолжительного путешествия по смоленским лесам, продолжились. На новой большой поляне был снова устроен привал, где пировали еще дольше и роскошней, чтобы посланник лучше узнал щедрость русскую к гостям полной мерой. Попутно приставы – царевы люди, отвечавшие за прием гостей и все их желания, – любезно расспрашивали барона Сигизмунда и его спутников о них самих и всех их родственниках. Какого звания, где проживают, какие имеют титулы и чины, чтобы всю эту полезную информацию через воеводу Шуйского передать великому князю.

Сигизмунд фон Герберштейн в русском одеянии, пожалованном ему Василием Иоанновичем в 1517 году (с рисунка того времени) // Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. – СПб., 1908

Герберштейн в русских санях. Гравюра А. Хиршфогеля из венского издания «Записок о Московии», 1549 год

На третий день рыцарь Священной Римской империи от пиршеств на свежем воздухе начал явно уставать и рвался скорее въехать в Смоленск. Но не отправляться же в такую даль в Вербное воскресенье! Тем более что за пирами и здравицами в честь всех членов посольства, а также великих государей дождались русских посланников, возвращавшихся с миссией из Испании, – князя Иоанна Ярославского и дьяка Симеона Трофимова.

Всей честной компанией собирались въехать в Смоленск на следующий день, однако Сигизмунд заявил, что не привык столь долго жить в лесах с дикими зверьми и хотел бы скорее оказаться под крышей людского жилья и даже выехал вперед процессии без сопровождения. На что пристав укорил немецкого гостя такими словами: «Сигизмунд, что ты делаешь? Для чего ты самовольно идешь вперед в чужих владениях, против распоряжения государя?» Урезонить гостя удалось в итоге тем соображением, что приезжать в город-крепость на границе, до которой было не больше 12 немецких миль, затемно не полагается.

Что же касается жилья, возможность оказаться под крышей Герберштейну – после приветственного пира с русскими дипломатами – была немедленно предоставлена в небольшой деревне близ Смоленска. Дабы барон не слишком огорчался внешним, а не внутренним видом смоленских крепостных стен, от воеводы Шуйского, наместника Смоленского, в тот же день было прислано по бочке кипрского и лучшей Мальвазеи, какие только нашлись в городских погребах, – впятеро больше, чем выпивалось в предыдущие дни, поскольку стало известно, что именно эти вина посольству наиболее пришлись по вкусу.

Такое внимание наместника снова несколько умиротворило Герберштейна, и уже на следующий день перед ним и его спутниками были распахнуты ворота Смоленска, где они пробыли еще десять дней, пока царь Василий III не прислал гонца с вестью, что их готовы принять уже в Москве, где к тому времени были сделаны необходимые приготовления, а все сообщения приставов и Василия Шуйского о составе и целях посольства были должным образом изучены.

С XV века Российское государство постепенно налаживает контакты с Западной Европой. Из тех времен немало сведений о вине и торговле им в Московском царстве мы находим в записках посланников. Сигизмунд Герберштейн, дважды приезжавший в Москву к царю Василию по поручению Габсбургской династии улаживать отношения русских и поляков в 1517 и 1526 годах, оставил после себя обширные «Записки о Московии». В них он достаточно подробно описывает историю, географию, экономику и торговлю большой страны. Если опустить обычные для посольских заметок колкости в отношении «нравов», в записках можно найти немало конкретных и полезных сведений. Вино в России тех времен по-прежнему редко и дорого, его фактически приравнивают к драгоценным атрибутам царского двора, которыми оделяют и иностранных гостей – послов, фактически поступавших на содержание Московского царства в момент пересечения границы, а также сопровождают его подачей особенно важные события государственного масштаба.

В эти же времена начинает меняться состав виноторговли. Греческие вина становятся все более редкими, на русском столе появляются фряжские вина французского, испанского и иного происхождения. Главными же воротами для вина в Россию на некоторое время становится Господин Великий Новгород.