Россия в десятке: кто в мире выпивал миллиард ведер вина в год. Толковый тариф: Менделеев о таможенных пошлинах на вино. Маскарад русского вина: откуда в России взялся винодельческий кризис. Вопрос доверия: почему поссорились виноделы и виноторговцы и в чем была правда каждой из сторон. «Вина графини Милютиной»: как бывший военный министр вино продавал. Совершеннолетние племянницы: о винном патриотизме императорского двора. Бандерольный метод: что вышло из идеи борьбы против подделок с помощью налогов. Шеститомный «очерк»: Минфин Сергея Витте описывает виноделие России. Сделали отличную рекламу: репутация вина от дегустаций до Всемирной выставки в Париже и винного туризма. Легенда о графе Шандоне: князь Голицын находит промоутера русскому шампанскому. Сахар преткновения: десять лет дискуссий о натуральном вине. Полусухой закон: чем кончилась николаевская антиалкогольная кампания. Выпить Петроград: царского вина на 35 копеек из погреба в 18 миллионов золотом. Какие бури, непогоды: эпилог эпохи.

Виноградное вино на всемирном рынке

На рубеже XIX и XX веков мировое производство вина преодолевает планку в 1 миллиард ведер вина, в переводе на современные меры – около 12,6 миллиарда литров. Для сравнения: во втором десятилетии XXI века глобальное производство составляет «всего» 22,6 миллиарда литров – только вдвое больше. Притом что население Земли за столетие с четвертью выросло в пять раз – с 1,5 до 8 миллиардов жителей. Среднедушевое потребление вина в некоторых странах начала прошлого столетия превышало сотню литров в год, и вино было таким же повседневным продуктом, как хлеб.

В 1894 году больше половины мирового производства вина приходилось на три страны: Францию (около 4 миллиардов литров), Италию (2,5 миллиарда) и Испанию (1,89 миллиарда). В пятерку винодельческих гигантов также входили Австро-Венгерская империя и Алжир (де-факто на тот момент тоже часть Франции). Интересно, что в тройку крупнейших экспортеров вина Франция не входила. Ведущий мировой продавец вина – Испания (414 миллионов литров), за ней следовал Алжир (204 миллиона литров). А покупателем импортного вина номер один была опять-таки Франция, ввозившая (в основном из Испании и Северной Африки) почти полмиллиарда литров вина. Часть этого ввоза (около 172 миллионов литров) потом превращалась в экспортный товар французского виноделия и из южнофранцузского порта Сет, а также из порта Бордо разъезжалась по странам Северной Европы.

Много импортного вина выпивали тогда Швейцария, Германия и Великобритания. Бельгия с ее портом Антверпен была крупным перевалочным пунктом, куда вино прибывало из южных стран и далее реэкспортировалось уже под французскими этикетками. Замыкали десятку крупнейших покупателей Североамериканские Соединенные Штаты и Египет. Россия в этом ряду импортеров находилась на 12-м месте с объемом ввоза в 1894 году менее 10 миллионов литров, уступая Голландии (еще через 10 лет и этот объем упадет примерно до 6 миллионов литров). Казалось бы, рынок вина в Российской империи для великой державы совсем незначителен, но это лишь иллюзия, без учета объемов внутреннего производства, стоимости импорта, а главное – темпов роста потребления.

В последней четверти XIX века рынок виноградного вина в России изменился полностью. С конца 1880-х годов, когда российская таможенная политика практически вытеснила с рынка самые дешевые импортные вина, Российская империя становится мировым лидером по стоимости закупок дорогих вин, опередив в этом качестве Великобританию. Средняя отпускная цена бутылки вина, закупаемой Россией в Бордо в 1878 году, – 1 франк 5 сантимов, англичане берут бордоское вино по франку с четвертью. В 1890 году Россия закупает гораздо более дорогие вина – по 2,5 франка, а Великобритания только по 1,5 франков.

Общая мировая конъюнктура того времени складывается таким образом, что спрос на виноградные вина стабильно растет, а вот всемирное производство за этим ростом не поспевает. В том числе по причине только что отбушевавшей на виноградниках всемирной «виноградной чумы» – эпидемии филлоксеры, поражавшей корни лоз. После нее многие виноградники пришлось закладывать заново саженцами, привитыми на корни сортов винограда, привезенных (как и сама филлоксера) из Америки и имевших иммунитет к этому вредителю. В результате мировые закупочные цены на вино стабильно растут.

Наглядно этот рост показывает статистика виноторговли одного из крупнейших центров того времени – Гамбурга, куда сходились маршруты поставок со всего мира. Например, цена на самые дешевые вина своего времени, испанские, с 1850-го по середину 1890-х годов выросла более чем вдвое. Цена на дорогое португальское вино, значительную долю которого составляли крепленые, из Порто и с острова Мадейра, также выросла почти в два раза – с 75 до 132 марок за гектолитр. Статистическая сотня литров шампанского за тот же период потяжелела в цене примерно на 50 %, при том что цена на эти вина и так была в три с половиной раза выше, чем у дорогих крепленых вин – 468 марок за гектолитр. Одним словом, вино – дорогостоящий продукт в мировом товарообороте, и ничего особенно дешевого и при этом сделанного из винограда рынок предложить не мог.

Впрочем, недорогим вином Россия к тому времени обеспечивает свои потребности самостоятельно. Тем более что до некоторых винных регионов огромной страны филлоксера не добралась, а на отдельных территориях (в Крыму, например) ее удалось надолго остановить решительными карантинными мерами.

В том же 1894 году Российская империя входит в десятку крупнейших винодельческих стран с объемом производства, по разным данным, от 176 до 290 миллионов литров вина ежегодно. Приличное расхождение объясняется тем, что разные авторы по-разному оценивают объем рынка – с учетом потребления на месте, в виноградарских регионах производства, или только поставки на внутренний рынок.

В следующие пять лет выпуск вина продолжает расти. В работе 1901 года исследователь Степан Гулишамбаров оценивает производство вина в России в 325 миллионов литров. По этому показателю Россия к 1900 году обогнала Германию и поднимается на девятое место в мировой табели о рангах винодельческих держав. Импорт же, в объемных показателях, упал втрое от пиковых значений XIX века.

Объяснение всех этих процессов в 1890-е годы дал великий русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев, занимавшийся ревизией и оптимизацией всей системы таможенных тарифов для правительства Александра III. В работе «Толковый тариф, или Исследование о развитии промышленности России в связи с ее общим таможенным тарифом 1891 года» ученый обосновывает экономическую целесообразность сбалансированных ставок пошлин для разных отраслей. Менделеев пишет о разных целях таможенной политики: чисто денежной – для пополнения казны и стимулирующей – для поддержки внутреннего производства.

Менделеевский «протекционистский тариф» продолжает цикл высоких сборов, начатый в 1870-е, и устанавливает ставки ввозных таможенных пошлин на уровне 30–33 % от стоимости ввозимого вина. Для сравнения: в 1850-х годах пошлина на импортное вино была установлена в размере примерно 12,8 %. Ставка не самая высокая в истории российской таможенной политики (были периоды с тарифами 50 % и выше), но она дает свой результат.

В 1897 году в письмах Николаю II Менделеев отмечает результаты действия этой тарифной политики: «Пошлины на хлопок и виноградные вина в России были чисто фискальными, но ныне становятся уже протекционистскими, потому что под влиянием пошлин стало развиваться русское производство хлопка и потребление русских виноградных вин возросло». В то же время он отмечает важность точных экономических расчетов в определении ставок пошлин. В письме к Николаю II от июня 1897 года сказано: «Когда тариф чрезмерно высок, как бывало при введении меркантильных и запретительных пошлин у нас и всюду, иностранный ввоз естественно падает, а уменьшение числа иностранных образцов лишает страну возможности правильно совершенствовать свои произведения».

«…Никакой конкуренции русскому вину в большой публике»

С «правильным совершенствованием» отечественного виноделия к началу XX столетия есть и очевидные достижения, и вопросы, которые поднимают на страницах прессы сами виноделы. Большую работу о конкуренции на рынке вина Российской империи и проблемах качества пишет в 1900 году винодел Главного удельного подвала в Массандре и будущий корифей отечественной винодельческой науки Иван Панфилов: «Иностранные вина сами по себе, при современных условиях их получения в России, не могут составить почти никакой конкуренции русскому вину в большой публике, так как привозные вина получаются у нас в деревянной посуде не ниже 10 рублей за пуд (ниже 16 % спирта) и не ниже 12 рублей за пуд (выше 16 % спирта). Другими словами, при продаже в стеклянной посуде и при установившемся обычае рынка – не довольствоваться прибылью ниже 20–25 % – вина эти не могут продаваться ниже 1 рубля 20 копеек – 1 рубля 50 копеек за бутылку, то есть по цене, недоступной среднему покупателю… Главное же зло происходит от того, что почти вся масса русских вин, попадающих на внутренний рынок, переделывается под иностранные. Главные авторы этого позорного и гибельного для русского виноделия маскарада – фальсификаторы всех сортов».

Здесь важно еще раз отметить тогдашнюю структуру производства и потребления вина в России. Больше половины всех бутылок, откупориваемых в Российской империи, – это вина сладкие и крепленые. При этом внутри страны технология крепления только осваивается, и доступна она, по климатическим причинам, далеко не во всех винодельческих местностях. Самые лучшие результаты получают в Крыму, где находится менее 10 % от общей площади российских виноградников.

«Массы потребляют почти исключительно вина с иностранными названиями: портвейны, рогомы, лиссабонские, сетские, тенерифы, марсалы. Имена эти известны почти каждому потребителю, тогда как редкий скажет вам, что такое, например, Ливадия, Ай-Даниль, Карабах, Абрау, Кастель, Мухрань и т. п. места, дающие одни из лучших российских вин», – с досадой отмечает Панфилов. О том, как производились эти «рогомы» и «марсалы», а также популярные «шампанские», рассказано в прошлой главе о московской виноторговле.

Еще одним направлением, на которое обращают пристальное внимание виноделы, становятся церковные вина. По данным Главного управления Императорских уделов, в 1900 году в стране продавалось около 5 миллионов ведер вина «церковного» (60 миллионов литров) – пятая часть (!) всего винного рынка того периода. При этом на нужды церквей шло всего 8 % от этого объема. Как отмечалось в отчете Удельного ведомства: «Остальное же вино расходится на народное потребление: свадьбы, крестины, поминки и вообще на угощение, частью же для медицинских целей, так как народ приписывает церковному вину целебные свойства». К изучению вопроса также привлекаются виноделы Главного подвала в Массандре.

Прейскурант вин князя Л. С. Голицына. Издатель – Печатня С. П. Яковлева, 1909 год

В 1901 году инженер-винодел Александр Келлер пишет: «От церковного вина для народного потребления требуется одно – чтобы оно было сладко, темно окрашено и содержало от 15 до 18 % алкоголя… Вся масса церковного вина изготавливается только в крупных торговых центрах, и нет ни одной отрасли виноделия в России, где бы фальсификация нашла себе такое широкое поле деятельности, как приготовление церковного вина». Продавались такие вина также под иностранными названиями «Кагор», «Рогом», «Беникарло».

Складывалась парадоксальная ситуация: 95 % рынка было очищено от привозного вина высокими таможенными ставками, спрос на вино в стране устойчиво возрастал на фоне гигантских процессов промышленной революции, стартовавшей при Александре III, роста городского населения и его доходов. При этом какого-то особенного счастья и процветания такая благоприятная внешне ситуация отечественным виноделам, работавшим на своих виноградниках, не принесла. Напротив, с середины 1890-х годов в специализированной прессе и с трибун винодельческих собраний все чаще звучало выражение «винодельческий кризис».

В 1895 году издатель журнала «Вестник виноделия» Александр Альмединген по этому поводу писал: «В 1886 году под виноградниками в Крыму было 5771 десятина, а в 1893 году эта площадь дошла до 6000 десятин, то есть за семь лет она увеличилась всего на 3,9 %. Принимая во внимание обширную площадь земли, годной для виноградной культуры, такой ничтожный прирост в виноградных насажденьях имеет, несомненно, глубокие органические причины, далеко не свидетельствующие о прогрессивном состоянии виноградо-винодельной промышленности на Крымском полуострове. В прошлом году на руках одних алуштинских садовладельцев осталось не проданного вина 50 000 ведер, на сумму свыше 180 000 рублей».

Кроме высадки виноградников, строительства винных погребов и производства вина был и вопрос, о важности которого говорил еще Михаил Воронцов, – правильная организация виноторговли.

«Задача виноторговца труднее задачи производителя-винодела»

Взаимоотношения виноделов и виноторговцев в конце XIX века складываются непросто. Важно отметить, что понятие «виноторговец» в то время было существенно шире, чем сейчас. Это не просто оптовая фирма, закупающая вино у виноделов и развозящая его с собственного склада по ресторанам и магазинам. Виноторговля в конце XIX – начале XX века (как и столетия до этого) по-прежнему часть производства. Стеклянная бутылка стоит дорого, весит много, в винных регионах почти не производится, и транспортировать вино гораздо выгоднее в бочках, чтобы разлить уже в регионе потребления – в крупных городах.

Петербургская фирма Жоржа Рихтера, сотрудничавшая с судакским виноделом Анатолием Степановичем Романовским-Романько, описывала процесс так: «Молодое вино выдерживается в течение года в подвалах г. Романовского-Романько, а затем через год вино отправляется водным путем через Гибралтар в С.-Петербург, в погреба Жорж Рихтера, откуда вина эти поступают в продажу года через 2–3 после выдержки в бутылке».

Перед такими фирмами стояла задача найти себе виноградаря-поставщика, который обеспечивал бы стабильное качество и объем ежегодной поставки. Для того чтобы правильно заложить купленные вина на выдержку, виноторговцу нужно было обладать способностями винного эксперта и прогнозировать потенциал развития вина на годы вперед. Кроме того, от виноторговца требовались навыки не только профессионального дегустатора, но и винодела.

На это обращает особое внимание инженер-технолог австрийского происхождения, профессиональный винодел с тридцатилетним стажем работы в России Леон Шанцер в своей книге «Руководство для виноградарей, виноделов и виноторговцев», изданной в Санкт-Петербурге в 1900 году: «Задача виноторговца труднее задачи производителя-винодела. Последний, раз он соблюдал надлежащую чистоту при выделке сусла, правильно провел брожение и вообще поступал по указанному выше, спокоен: вино у него будет хорошее и поддающееся выдержке. Не то виноторговец. Он скупает вино партиями у разных лиц, иногда не имеющих о виноделии самых элементарных понятий, хотя и мнящих себя отличными виноделами; к нему попадают вина с признаками начала разных пороков, вина не добродившие, со вкусом старой бочки и т. п. На обязанности хорошего виноторговца лежит привести вина эти в надлежащий порядок и довести партию вина до вкуса, привычного у его покупателей».

Свои (и, безусловно, справедливые) претензии к виноторговцам были и у виноделов. К концу XIX века владельцами винодельческих имений становились люди самых разных профессий. У бывших «откупщиков» (Петра Губонина, Василия Таюрского), у торговцев чаем (основателей фирмы «Токмаков и Молотков») и даже у некоторых представителей аристократических фамилий (Семен Воронцов, князья Юсуповы) с продажей все обстояло благополучно. Но были среди владельцев виноделен и люди, менее сведущие в коммерции.

Выдающийся военный реформатор и государственный деятель военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин в правление Александра III вышел в отставку и поселился в имении Симеиз со своим виноградником. Виноделием, в честь супруги генерала, семья занималась под маркой «Вина графини Милютиной». Основной контрагент – фирма братьев Шталь (магазин на Малой Морской в Петербурге) – был заподозрен в смешении вина Милютиных с другим вином. Раздосадованный генерал пишет: «Мне было бы даже невыгодно и неприятно, если б мое имя или название моего имения было выставляемо на какой-нибудь смеси». В итоге небольшая винодельня «прекратила вовсе продажу вин гуртом, большими партиями винным торговцам, или правильнее, винным фабрикантам». Самой удачной сделкой в истории «Вин графини Милютиной» стала продажа большой партии Удельному ведомству, приобретшему весь урожай 1896 года – 1512 ведер молодого вина. По этому поводу бывший военный министр записал: «Никогда еще не бывало такого изобилия; сбыт всего этого вина есть большое для нас облегчение в нашем хромающем хозяйстве».

«…В высших классах установилась привычка к иностранным винам»

Третьей, но далеко не последней стороной в вопросе доверия на винном рынке эпохи был покупатель, которому предстояло заплатить за бутылку вина кровными деньгами. Потребители существенно отличались по уровню доходов, образования и знаний о вине, различались и их вкусы и представления о качестве вина.

По поводу самой богатой части столичного общества Лев Голицын отмечал: «Между прочим в высших классах установилась привычка к иностранным винам». Изменить эту привычку, склонив спрос в пользу российских виноделов, не всегда помогали высокие цены на импортное вино и даже высочайшие установления царского двора. Даже в эпоху Александра III, когда на дворцовых обедах подавались только русские вина, придворные шли на всевозможные ухищрения ради бутылки заграничного. Процесс получения раритетных иностранных вин из «особого царского погреба» описывал в своих мемуарах начальник дворцовой канцелярии Александр Мосолов: «Только министр двора мог обратиться к графу Бенкендорфу с просьбой подать к столу вино из подвалов Зимнего дворца. Но для этого нужен был достаточно серьезный повод. Мы изучали церковный календарь, выискивая святых – покровителей, и, как только находилось подходящее имя, отправлялись за министром двора и просили его послать за Бенкендорфом. Когда он приходил, Фредерикс говорил ему:

– У нас сегодня семейный праздник, и нам хотелось бы пропустить по этому поводу стаканчик старого вина.

– Но вы же прекрасно знаете, что эти вина хранятся для самых важных случаев, торжественных приемов…

Но Фредерикс настаивал, и в конце концов Бенкендорф сдавался – на стол ставили бокалы для выбранного вина. Император, увидев их, спрашивал с улыбкой:

– Что, опять чья-то племянница достигла совершеннолетия?»

При Николае II винный патриотизм высшей аристократии прогрессировал медленно, даже несмотря на очевидные успехи в российском виноделии и появление собственного вина императорских Уделов. В особенности это касалось русского шампанского, для введения которого в обиход двора потребовалось стечение обстоятельств. Однажды на обед лейб-гвардии конногренадерского полка во всем Петергофе нашлось только «Абрау-Дюрсо». Увидев бутылку на столе, царь сообщил офицерам: «Я этому очень рад… Я люблю Абрау, налейте мне стакан его… Я несколько раз хотел при Дворе ввести русское шампанское, но не встречал сочувствия… Теперь я могу это сделать, имея случайный инцидент!»

За пределами аристократических кругов у любителей вина той эпохи были свои представления и стереотипы. Доверие к ярким иностранным этикеткам (пусть и бутилированным где-нибудь под Ярославлем) сочеталось с резким скепсисом к собственному виноделию.

Инженер-технолог Леон Шанцер с нескрываемым раздражением описывает обывательское отношение к виноделию: «Люди, которые никакого понятия о виноделии не имеют и сами пьют фальсифицированные вина, принимая их за натуральные, желая выказать себя компетентными, во все горло кричат: “Все русские вина фальсифицированы!” Даже между образованными людьми до того доходит этот страх перед призраком фальсификации, что они любое вино, приготовленное на основании рациональных научных данных, готовы признать поддельным».

Десертное Мускатное вино. Красное. Урожая 1883 г. № 6. Ливадия. Имение его Величества. Издательство В. Кене и К°. 1900-е годы

Что и говорить, после стольких лет художественных описаний «кашинских хересов», «царской водки» в вине, реальных случаев винных подделок промышленного масштаба, докладов об этих подделках государственных ведомств и газетных публикаций о таких докладах, у широкой общественности были все основания для сомнений в безопасности многих вин для здоровья. Требовались очень четкие и авторитетные ориентиры, которые помогли бы разделить для покупателя зерна от плевел в выборе вина. Они были найдены в исключительно популярных тогда научных и лабораторных исследованиях.

«…Должной статистики о каждом из винодельческих районов»

Свой способ борьбы с подделками предложил Дмитрий Иванович Менделеев. После «московского железнодорожного расследования», выявившего масштабы фальсификации, министр финансов Сергей Витте создал специальную комиссию с участием великого химика, князя Льва Голицына, а также чиновников и виноторговцев, и предложил реформу оборота вина. Никакого контроля за производством вина из свежего винограда не предусматривалось, но если оно отправлялось на продажу за пределы виноградарского региона, крепость и количество вина фиксировались акцизными чиновниками. При поступлении в регион, где предполагался розлив по бутылкам (например в Москву), вино нужно было оприходовать в местном акцизном ведомстве и на каждую партию получить маркировку – «бандероли и этикеты» с указанием места происхождения вина.

«Бандероли» – аналог современной акцизной марки, которая есть на каждой бутылке вина – предполагалось сделать двух видов. «Белая» – с нее уплачивался акциз из расчета две с половиной копейки за каждый градус крепости. Такая «бандероль» была обязательной, но ее можно было и заменить на другую, более выгодную для виноторговца, – красную. Она была существенно дешевле, но требовала обязательного проведения анализа на предмет натуральности вина в лаборатории акцизного ведомства. Сеть таких лабораторий предполагалось создать во всех крупных городах. В розничной торговле планировалось ввести регулярные ревизии на предмет наличия на винах «бандеролей» и соответствия указанной крепости. За серьезные нарушения – наказание вплоть до уголовного. В качестве дополнительного стимула для виноделов новый акциз должен был взыматься не только с вина, но и с других легких напитков, включая пиво (стоимость градуса в напитках с крепостью до 6 % была выше, чем для вина). Покупателю, по замыслу разработчиков реформы, одного взгляда на бутылку было бы достаточно, чтобы понять, что вино натуральное: красная «бандероль» на вине подороже – внутри виноградное вино с гарантией, белая «бандероль» на бутылке подешевле – экономь на свой страх и риск.

Проект, начиная с 1894 года, очень широко обсуждался винодельческим и виноторговым сообществом. В 10 крупнейших городах, включая Петербург, Москву, Нижний Новгород, а также Ялту, Тифлис и Владикавказ, чиновники акцизного ведомства провели открытые встречи с виноделами и торговцами. Интересно отметить, что наиболее горячую поддержку дело упорядочивания винной торговли и борьбы с подделками встретило в Москве, где до этого были выявлены большие объемы фальсификации. В целом винное сообщество поначалу было готово на эти нововведения. Очевидно, опасаясь более строгих мер – таких, какие были введены Витте на спирт и водку.

Были разного рода технические замечания, связанные в первую очередь с понятием «натурального вина», со ставками акциза за градус крепости и так далее. Александр Минцлов – чиновник, один из авторов проекта, лично объездил ключевые точки виноделия и виноторговли страны, разъясняя пользу от этого нововведения. Случались в процессе этого вояжа и курьезные происшествия. Например, на Дону собравшиеся для обсуждения казаки-виноделы большинством голосов поддержали обложением акцизом вин, вывозившихся за пределы Войска Донского – их личных интересов предложение не затрагивало. Но на следующий день, посовещавшись уже сами, без Минцлова, казаки составили в Министерство финансов петицию о вредности введения акциза. Боязнь соперничества с заморскими винами пересилила конкуренцию с хорошо известной фальсификацией купцов-соотечественников.

В следующем, 1895 году было организовано «Русское общество взаимного содействия виноделов и виноторговцев», создание которого поддержал винный магнат Петр Губонин. В короткие сроки обществом была составлена «Записка», в которой ставилось под сомнение будущее российского виноделия при новом акцизе. Учредители Общества собрали подписи 1,5 тысячи (!) владельцев виноградников из Бессарабии, Крыма, Терской области, Закавказья, Дона в пользу того, чтобы отложить принятие нового налога. Одним из аргументов было «отсутствие должной статистики и полного представления о ситуации в каждом из винодельческих районов» большой страны. Авторы указывали на то, что без полного понимания урожайности винограда на разных типах почв, стоимости обработки земли, цен на вино и прочих факторов формирования себестоимости сложно «взвесить истинные экономические последствия этой меры».

С.-Петербург. Народный дом императора Николая II. Художник И. Н. Чураков. Издательство В. Пфистер, 1900-е годы

Министерство финансов приняло к сведению столь единодушные замечания о пробелах винодельческой статистики. В том же 1895 году начинается публикация труда земельного департамента царского Минфина, озаглавленного «Историко-статистический очерк виноградарства и виноделия в России». Автором этого шеститомного издания был винодел и специалист в области финансов, выходец из греческой семьи Причерноморья Михаил Константинович Баллас. Это имя очень мало известно сейчас даже специалистам, а между тем гигантская работа не может не вызвать уважения. Бал-лас объехал и описал винные регионы Российской империи: Дон и Астрахань, Кавказ и Крым, Бессарабию и Терек, Закавказье и Закаспийскую область.

Каждый раздел о винодельческом регионе включал описание почв и климата, возделываемых сортов, болезней и вредителей винограда. Отдельный блок «Очерка» рассказывал об экономических составляющих виноградарства и виноделия в регионе – стоимости земли под виноградники и ее обработки, особенности производства вина и его качества, а также закупочных ценах на виноград и вино и других особенностях сбыта. Публикация заняла восемь лет – последний том вышел в 1903 году. Один из главных итогов – подсчет «капитализации» виноградарства Российской империи в 100 миллионов рублей золотом и финансового эквивалента валового ежегодного производства в 20 миллионов рублей ежегодно. Для сравнения: годовой доход казны от монопольной продажи «питий» (объем водочного рынка) в 1899 году составлял примерно 92 миллиона рублей. Ценность и важность вложений в собственное виноградарство получает объективную оценку.

Каким бы талантливым и упорным ни был сам Баллас, одному человеку составить такой труд было бы не под силу, за его спиной просматривается масштабная фигура Витте, поручившего составить всестороннее описание. Сергей Юльевич, фактический глава тогдашнего правительства, действовал по принципу: хочешь чем-то управлять, исследуй и пойми суть вопроса. Балласу для работы в южных губерниях были даны серьезные ресурсы. К его услугам были архивы и данные статистических служб регионов, географических обществ, сведения о налоговых сборах, помощь местных властей в поездках по стране и изучении местностей. Пожалуй, сложно в то время подобрать в мировом виноделии и винной торговле аналог этого «Очерка». Наработки Балласа использованы и при написании этой книги.

Менделеевский «бандерольный способ» борьбы с подделками и поощрения продаж натурального вина так и не прошел – утонул в заседаниях с виноделами и согласованиях, как ни пытался великий ученый доказывать и объяснять его пользу.

«Виноградарство и виноделие, как важные отрасли народного хозяйства, не должны быть стесняемы прямым бандерольным обложеньем, назначаемым прежде всего для устранения подделок под чистые виноградные вина и для упорядочения всей торговли виноградными винами», – писал Дмитрий Иванович в большой программной статье для «Вестника виноделия» за 1897 год. Все было напрасно.

Однако по крайней мере один полезный итог эта история принесла. То, что не вышло сделать на государственном уровне – дать потребителю «лабораторные гарантии натуральности» вина, – начали делать частным порядком. Мода на исследования качества вина в лабораториях в Российской империи принимает огромные масштабы. Исследования проводятся в научных и учебных институтах, при органах местного самоуправления и чуть ли не на дому. Люди хотят точно знать, является ли вино в их бокале натуральным и «лечебным» (был и такой термин в рекламе вина того времени). В «Руководстве для виноградарей, виноделов и виноторговцев» инженер Шанцер по этому поводу пишет: «Я принужден был ограничиться описанием лишь немногих анализов, доступных как по своей простоте, так и по сравнительной дешевизне препаратов каждому более или менее интеллигентному и относительно небогатому человеку. Знания развяжут руки честным и знающим виноделам, и фальсификаторы будут вынуждены отступить».

«Общество взаимного содействия виноделов и виноторговцев» создает лабораторию, в которой проводит большое исследование вин, сделанных из «коринки» – импортного изюма, который считался бичом производства вина из винограда. Цель – выявить критерии различия изюмного вина и вина из свежего винограда, чтобы вывести начистоту недобросовестных производителей. Вокруг лабораторных исследований выстраивается целая маркетинговая кампания торговой сети Latipac по продаже вин Черноморского побережья Кавказа, о которой рассказывалось в третьей части этой книги. Сеть очень быстро развивалась в XX веке, и ее подход «вина, гарантированные лабораторным исследованием» покупателям очень нравился.

«Вы, граф, сделали мне отличную рекламу…»

Конечно, одной бездушной химии с публикацией результатов анализов для популяризации натурального вина было недостаточно. Тем более что разного рода лабораторной и медицинской терминологией в рекламе пользовались не только добросовестные виноделы. Например, фабрикант «искусственных вин» Ланин в своих листовках особенно упирал на то, что его фирма является «Комиссионером общества русских врачей» (что бы это ни значило для качества самого вина).

Огромную роль в восприятии качества вин и их репутации в то время играл статус «Поставщика Двора». Его присваивали немногим виноторговцам (Елисеевым, например, пришлось ждать права размещения государственного герба много лет). И даже здесь некоторые ушлые виноторговцы умудрялись произвести впечатление на публику самыми фантасмагорическими званиями. Тот же Ланин на этикетках своего «Шампанского», например, писал «Поставщик двора его Величества Короля Португальского» (последние два слова писались мелко).

Особую роль в репутации виноделен и вин играли выставки и экспертные дегустации. Здесь каждый участник рынка проводил свою информационную работу. Фирма Жоржа Рихтера, например, сообщала, что крымские вина, выдержанные в ее подвалах, «премированы на выставках в Париже, Лондоне, Брюсселе, Антверпене, Тунисе, Чикаго, Бухаресте, Дижоне, Праге, С.-Петербурге, Любеке, Бордо». В качестве подтверждения награды размещались на титульных листах прейскурантов или на самих этикетках вин.

Пожалуй, наиболее важную роль в становлении репутации и росте продаж качественных вин, произведенных в южных регионах России, сыграли три выставки.

Всероссийская художественно-промышленная выставка 1882 года в Москве стала по-настоящему грандиозным мероприятием – она была в 11 раз больше по площади аналогичной выставки 1870 года. Недаром ее назвали в прессе «торжеством промышленной России». Невиданная архитектура главных павильонов, электрическая железная дорога, смонтированная специально к выставке, фонтан, который бил духами фирмы «Брокар и Ко», гигантский трактир и ресторан Лопашова, где подавались блюда русской кухни и были представлены русские вина. Гости посещали вернисажи и знакомились с достижениями науки. Все это за четыре месяца работы привлекло к выставке более миллиона посетителей.

О винах рассказывали в «III группе» выставки – «Сельскохозяйственные произведения и съестные припасы», где были собраны экспонаты более 30 винодельческих и виноторговых фирм. У публики была возможность попробовать вина Семена Воронцова, Льва Голицына, Петра Губонина, Никитского сада, «белые, красные и шампанские» из Кизляра, Астрахани, с берегов Дона и других регионов страны. Одним из главных событий выставки стала первая в России публичная сравнительная дегустация русских и иностранных вин. В известиях выставки по этому поводу сообщалось: «Приглашены были знатоки, которые признали, что наши южные вина по вкусу гораздо лучше иностранных, но, к сожалению, они не достигают столиц в чистом виде, почему теряют свое значение и не имеют должного сбыта. Распорядитель III группы, в которой помещаются русские виноградные вина, H. M. Сольский (директор сельскохозяйственного музея в Петербурге) намерен обратить внимание экспонентов на необходимость учреждения непосредственных надежных агентств в наших столицах для продажи настоящего русского вина, сбыт которого, при этом условии, будет совершенно обеспечен». Итогом выставки 1882 года стал значительный рост продаж российских вин (в первую очередь в самой Москве, где проходила выставка). К мнению Сольского прислушались и сами виноделы, начав открывать собственные магазины в столицах.

На еще более высоком уровне были представлены виноделие и виноторговля на Всероссийской выставке 1896 года в Нижнем Новгороде. К ее открытию была обновлена и перестроена центральная часть города, возведен новый театр, биржа, банк, несколько гостиниц, в ярмарочную часть пущен электрический трамвай и фуникулеры. В иллюстрированном альбоме-каталоге выставки на 500 страницах были представлены все отрасли промышленности – от нефтяных промыслов до первого русского автомобиля. Павильоны выставки больше походили на дворцы. В их богатстве члены императорской семьи состязались с крупнейшими промышленниками.

И даже на таком фоне вино не потерялось. Впечатляющий павильон «Товарищества Елисеевых», построенный в стиле классицизма, представлял иностранные вина и колониальные товары. Лев Голицын возвел павильон-грот, представлявший его имение в Новом Свете. Посетителей в богато украшенном гроте встречала эффектно подсвеченная статуя Бахуса, гостям предлагали за бокалом шампанского ознакомиться с процессом его производства и химического анализа вин, частью экспозиции был «живой образцовый виноградник».

Свои винные проекты на выставке представил граф Илларион Воронцов-Дашков, в павильоне которого разместился макет оросительной системы имения Геджух в Дагестанской области и была представлена коллекция сортов винограда, в том числе кавказских автохтонов с подробным описанием каждого. Владелец пороховых заводов Борис Виннер – внук первого директора Магарачского казенного заведения Николая Гартвиса – привез на выставку вина своего имения в Партените и Артеке. Было много и других виноделов разного масштаба, но главным героем выставки того года стало Удельное ведомство.

Начав заниматься виноделием примерно за шесть-семь лет до этого, к 1896 году Уделы показали фантастические результаты как в объеме производства вина, так и в его качестве, и в уровне развития винной торговли. Площадь удельных виноградников в 1896 году превышала 718 гектаров, располагавшихся в Кахетии, в черноморском имении Абрау и в Крыму, большую часть которых составляли молодые посадки. На тот момент они давали до 100 тысяч ведер вина в год (1,2 миллиона литров), часть вина Уделы закупали у местных садовладельцев. После вступления всех виноградников в плодоношение максимальный объем производства должен был составить до 750 тысяч ведер вина (9 миллионов литров) – больше, чем весь объем импорта того времени. На выставке были показаны макеты уже действовавших подвалов, крупнейшим из которых тогда был новый подвал в Абрау-Дюрсо из пяти тоннелей на 15 тысяч ведер вина каждый. Здесь же находился и план строящегося огромного подвала в Массандре на 100 тысяч ведер. Уже в тот момент в удельных имениях была введена специализация производства вин по типу местности. На Кавказе производились только легкие столовые (сухие) вина, в Крыму – крепленые и десертные, для производства игристого вина были выбраны участки в Абрау-Дюрсо и Ай-Даниле.

Оборот вина Удельного ведомства к моменту выставки составлял 1 872 000 бутылок в год. Это были только тихие вина (первые игристые из Абрау-Дюрсо выйдут в свет только в самом конце XIX века), но от принятой тогда продажи вина бочками и ведрами Уделы полностью отказались. Как говорилось в материалах выставки: «Являясь крупнейшим производителем виноградного вина в России, Удельное ведомство вместе с тем само продает из собственных магазинов, исключительно в стеклянной закупоренной и обандероленной посуде». Масштаб продажи вина в бутылках, большая часть которых разливалась непосредственно на месте производства, по тем временам был уникальным. В Европе лишь единичные винодельни (испанский «Маркиз де Рискаль», итальянский дом Бертани) бутилировали вина сами, а первые вина, «сделанные и бутилированные в шато» в регионе Бордо, появились только в 1920-е годы.

Музей Фаберже, Санкт-Петербург, наб. реки Фонтанки, 21

На выставке перед публикой и коммерсантами предстала огромная машина виноградарства, виноделия и виноторговли, которая была подкреплена наукой и огромными финансовыми ресурсами и только набирала ход. Средняя цена бутылки Удельных вин (без стоимости посуды) составляла 68 копеек. По качеству же вино, имевшее вместо ярких «заграничных» этикеток строгий дизайн с гербом и географическими наименованиями происхождения вина, не уступало большинству того, что привозилось в бочках из Европы и разливалось в России. Это было отмечено дегустационной комиссией выставки.

Система, созданная царским ведомством в тот период, когда главным виноделом Уделов был Лев Голицын, на практике решала многие проблемы, казавшиеся тогда неразрешимыми: борьбу с фальсификацией, сравнительную доступность виноградного вина по цене, развитие системы географических названий – Ай-Даниль, Абрау-Дюрсо, Массандра, Цинандали и др. Конечно, напрямую следовать такой модели не могли даже самые богатые частные виноделы – не хватило бы никаких средств, но пример был подан наглядный. Для того, в том числе, и были вложены по распоряжению Александра III огромные средства в этот проект: к 1896 году объем инвестиций составил 10 миллионов рублей.

Блокнот путешественника

Памятники истории виноделия и винной торговли в России порой можно встретить в самых необычных местах. В одном из залов Петербургского музея Фаберже – роскошном особняке на набережной Фонтанки – в центральной витрине хранится Дарственный ковш, которым были отмечены выдающиеся заслуги князя Льва Голицына в деле развития отрасли. Князь всю жизнь собирал (и раздаривал) старинное серебро, и такой подарок наверняка соответствовал его вкусам. Огромная братина литого серебра, увенчанная по краям двумя имперскими орлами в коронах. На бортах чаши-корабля, украшенных драгоценной эмалью бордового оттенка, нанесена надпись: «Сей ковш, с Высочайшего его Императорского Величества соизволения, воспоследовавшего в 4-й день июня месяца 1899 года, по всеподданнейшему докладу министра финансов, пожалован князю Льву Сергеевичу Голицыну в воздание особо выдающихся заслуг его по отечественному виноградарству и виноделию, засвидетельствованных главным комитетом экспертов Всероссийской художественной и промышленной выставки 1896 года в Нижнем Новгороде». Таким образом отраслевое сообщество и министр финансов Сергей Витте, лично занимавшийся организацией выставки, отметили труды Льва Сергеевича на посту главного винодела Уделов, с результатами которых все близко познакомились в 1896 году в Нижнем Новгороде.

Еще одной знаковой для российских вин выставкой рубежа веков стала Exposition universelle – Всемирная выставка в Париже 1900 года – гигантских масштабов событие, которое охватило значительную часть территории французской столицы. В рамках выставки прошли Олимпийские игры 1900 года, а общее количество посетителей всей выставочной программы превысило 50 миллионов человек.

Неотъемлемой частью любой выставки того времени (как и сейчас) были конкурсы – научных достижений, художественных работ, товаров и профессионального мастерства. На каждой выставке, где были представлены вина, обязательным пунктом программы был дегустационный конкурс. Винам из России к тому моменту не раз удавалось завоевать признание экспертов на разных выставках – от Чикаго до Бордо, но с результатами конкурса 1900 года связано наибольшее количество историй (под стать масштабу события). Одна из них – о парадном приеме, проводившемся в завершение конкурса, на котором глава французского дома граф Шандон принял русское шампанское за вино собственного производства. На первый взгляд, похоже на легенду, но есть и документальные подтверждения этого события.

Дегустационный конкурс Hors Concours Exposition universelle проходил на складах Берси – крупнейшем на тот момент винном рынке мира. Среднестатистический парижанин в год выпивал 164 литра вина (в России потребление тогда было на уровне чуть выше 4 литров), и в 12-й округ Парижа, на берег Сены, где располагались винные торговцы, свозились ежегодно десятки миллионов литров вина. Лев Голицын – аристократ древнего рода, знаток вина и замечательный дегустатор, прекрасно говоривший по-французски, не в первый раз был приглашен принять участие в жюри подобного рода конкурсов. В 1889 году он уже занимал высокий пост в руководстве экспертной комиссии на выставке в Париже, в 1895 году – в Бордо. В этот раз Лев Сергеевич был выбран вице-председателем комиссии по классу вин. По завершении работы, занявшей не менее недели, ее члены устроили торжественный обед в честь председателя и совладельца дома Moët & Chandon – графа Рауля Шандона де Бриай (Raoul Chandon de Briailles). В числе поданных на конкурс образцов, получивших высшие награды, был и четвертый, самый удачный, тираж голицынского шампанского «Коронационное» 1898 года урожая. Дальнейшую историю рассказывает в своих воспоминаниях непосредственный участник торжественного обеда – винодел «Нового Света» Александр Александрович Иванов, также представлявший Россию в дегустационной комиссии: «На этом обеде решено было подавать вина, получившие высшие награды. Так как в их числе было новосветское шампанское 1899 года, было подано и оно. К концу обеда были принесены бокалы с шампанским и начались тосты, до которых французы большие любители и мастера. Первый тост был, конечно, произнесен за графа Шандона. В ответной речи граф Шандон сказал: “Качеству вина, которое мы пьем, мы прежде всего обязаны тем рабочим, которые из поколения в поколение уже более 100 лет работают в нашей фирме. За них поднимаю бокал”.

Поднялся князь Голицын: “Я давно мечтал, – сказал он, – найти во Франции хорошего представителя для распространения моего шампанского. Сегодня я его нашел. Вы, граф, сделали мне отличную рекламу, так как в настоящую минуту вы пьете мое вино. Позвольте мне быть таким же ревностным распространителем вашего шампанского в России”. Действительно, никто не заметил, что в бокалах голицынское шампанское».

Эта история, которая прекрасно характеризует достижения Голицына в виноделии, много говорит и о его характере. Конечно, Льву Сергеевичу не была присуща та коммерческая расчетливость в виноторговле и планирование трат и доходов, которые были свойственны Григорию Елисееву и другим представителям купечества. Но его научный взгляд и визионерство во всем, что касалось вина, блестяще сочетались с пониманием того, что сейчас бы назвали «винным маркетингом». Умение видеть потребности людей и их вкусы, создавать вина, которые были востребованы рынком – от сладких крепленых до игристых. Думать не только о производстве, но и об организации правильных продаж вина, в том числе изучая виноторговлю на собственном практическом опыте. Создавать громкие события для прессы, которые остались в истории больше чем на столетие. Один Голицын сделал для преодоления мифов о российском вине и создании его репутации на рубеже веков не меньше, чем все остальные виноторговцы того времени.

Еще одна история, связанная с этой визионерской способностью князя, – фактически основанный им в России винный туризм. Лучшим средством убедить общество в том, что вино делается правильно – из собственного винограда, князь считал наглядную агитацию, поэтому распорядился открыть для доступа туристов все винные подвалы Уделов.

Так писал об этом знаменитый путеводитель по Крыму Григория Москвича: «Посетитель может всегда рассчитывать на любезный прием. Дежурный по подвалу помощник винодела показывает подвал и дает объяснения; он же предлагает желающим опробовать интересующие их прейскурантные типы вин, хранимых в этом подвале, здесь же по желанию можно и делать заказы на вино, которые передаются администрацией подвала в Ялтинскую удельную виноторговлю для исполнения».

Дегустационными заметками винного туриста о главном подвале Удельного ведомства в Массандре вполне можно назвать строки из рассказа Александра Куприна «Винная бочка», вышедшего в свет в 1914 году: «Тотчас же была устроена дегустация, то есть проба вин, которая всегда происходит в передней комнате погреба… Сначала подавали легкое белое вино, потом легкое красное, и не одного типа, а нескольких, затем красное тяжелое и белое крепкое. Потом в таком же порядке следовали вина ароматные, вина типа марсалы, портвейн, херес всевозможных наименований, мускатное и в заключение ликерные: Lacrima Christi…»

Важные решения и события рубежа веков, масштабные выставки, а также менее громкая и заметная работа науки, обычных виноделов и лидеров мнений, государственных деятелей и рядовых чиновников, постепенно меняли к лучшему и сам рынок вина, и представления о нем потребителей. Возможно, будь первый в России закон о виноградном вине принят по плану – в 1903–1904 году, ситуация поменялась бы еще быстрее. Однако на реформы, как это случалось в истории России, не хватило главного ресурса – времени.

«…Любовь князя к образцовому виноделию не имеет границ»

Пожалуй, самым острым моментом в обсуждении закона стал Второй Всероссийский съезд виноградарей и виноделов 1903 года, проходивший с 9 по 15 февраля в Одессе. На аналогичном московском собрании 1902 года во многих вопросах (например, по церковным винам) удалось добиться компромиссов и составить общие для виноделов разных регионов решения. Камнем преткновения на одесском съезде стал вопрос о понятии «натурального вина», в том числе о разрешении добавлять сахар в неудачные, с точки зрения климата, годы. Способ «улучшения» не совсем зрелого винограда путем добавления в сусло тростникового или свекловичного сахара в Европе с 1800 года назвался «шаптализацией» в честь химика и министра внутренних дел Франции Жана-Антуана Шапталя, разработавшего и узаконившего такую практику.

В Российской империи за сохранение возможности подслащивать вино выступали виноделы северных регионов – Дона и Терека, а также из Бессарабии. Главой «сахарной партии», отстаивавшей законность этого метода, был издатель «Вестника виноделия» Василий Таиров. Резко против выступал Голицын вместе с рядом ученых-виноделов Магарача. На Втором Всероссийском съезде по этому поводу бушевали нешуточные баталии.

«Если мы будем прибавлять сахар, не будет доверия публики к нашему вину, не будет продажи в больших размерах. Говорят: наш виноград не поспевает! Значит, садится не то что нужно. Некоторые заграничные сорта дают у нас тысячу ведер с десятины, например, Алиготе. Важно знать, какие сорта культивировать и в каком районе. Когда это будет сделано, виноделие разовьется!» – гремел на съезде Голицын.

Василий Таиров высказывался в том духе, что запрещать вина с добавлением сахара нельзя, поскольку такая мера «наводит ужас на мелких виноделов Дона и Бессарабии», а для потребителя нужно давать особое указание, что вино подслащено в момент брожения. Поднимался оппонентами Голицына и вопрос о добавке в вино других «не вредных для здоровья добавок» растительного происхождения. Позиции сторон никак не сходились, и обсуждение закончилось тем, что Голицын и его сторонники покинули зал заседания. Полемика продолжилась уже в прессе. Таиров в «Вестнике виноделия» писал, что «любовь князя к образцовому виноделию не имеет границ» и что решения о запрете сахара принимаются исключительно в пользу виноделов Крыма, где климат более теплый и сладость винограда выше. Лев Сергеевич не остался в долгу, добившись аудиенции у Николая II и описав ему «опасности порочного пути в российском виноделии». Князь громил Таирова и его сторонников через прессу и в публичных выступлениях: «Применение сахара и спирта приведет к замене культуры винограда культурой сахарной свеклы, что будет второй филлоксерой».

Своя правда была у крестьян и казаков-виноградарей, которые не поспевали за полетом княжеской мысли, боясь остаться с нераспроданными запасами кислых вин с низким алкоголем и разориться, а также у сторонников чистого вина, заботившихся о будущем национального виноделия и его идеалах.

Николай II, по своему обыкновению, не стал занимать ничьей позиции, и государство от окончательного решения вопроса отстранилось, поручив дело сначала комиссии, а потом (с 1907 года) специальному сенатскому комитету. Результаты всех этих работ, как писали в газетах, «выразились в представлении на рассмотрение проекта закона о виноградном вине».

В тексте, который в итоге подписал Николай II, «кристаллический сахар» все-таки был назван разрешенной для вина добавкой с тем условием, что его нужно было исключить из производства в течение 10 лет после принятия закона.

В остальном же закон отражал позицию Льва Голицына: виноградным вином мог именоваться только напиток из виноградного сока. Сладость вина предлагалось повышать путем добавления сгущенного виноградного сока, вымораживанием лишней воды, позднего сбора очень сладкого винограда.

Производство вина из импортного изюма было запрещено. Вином «по шампанскому способу» можно было назвать только вино с вторичным брожением в бутылке, а для вин с газацией разрешался термин «игристое». Всем был хорош новый закон, кроме времени своего появления. В 1914 году в России стало не до сахара в вине.

«…Натуральное виноградное вино нигде в мире не признается напитком, способствующим алкоголизму населения»

Запрет продажи разных видов алкогольных напитков в Российской империи на период Первой мировой войны, который Николай II подписал летом 1914 года, в полной мере сухим законом не был. Появление такой меры не было случайным. Введению закона предшествовала целая кампания «борьбы за народную трезвость». Меры по уменьшению потребления алкоголя населением начали вводиться при Александре III. Сократилось количество «трактирных заведений», торговавших алкоголем (их число после реформы 1861 года выросло в несколько раз). Был введен ряд дополнительных возрастных ограничений. Например, в заведениях, где подавали алкоголь, приказчиками не могли работать лица моложе 21 года, а подавать еду и напитки запрещалось официантам до 18 лет.

«Пьянство есть корень всякого зла». Плакат. Неизвестный художник. Издательство ЛТО А. В. Морозова. 1886 год

С 1895 года была начата программа альтернативы трактирам – «домов народной трезвости», в которых открывались чайные-столовые, библиотеки-читальни, сцены любительских театров и т. д. По сути, даже винная монополия, разработанная Сергеем Витте, и программа развития виноделия Удельным ведомством, в которую были вложены колоссальные средства, были частью системы против пьянства. Они имели целью снизить количество суррогатов на рынке крепкого алкоголя и их влияние на здоровье населения и увеличить производство натурального виноградного вина. Постепенно борьба за трезвость принимала все большие масштабы. Эволюционных изменений для ее сторонников становилось недостаточно, а требовался революционный «полный запрет».

Партия сухого закона была крайне влиятельной. В 1913 году проект полного запрета продажи любых видов алкоголь был разработан камергером двора и издателем журнала «Гражданин» князем Владимиром Мещерским, его поддержали министр внутренних дел Николай Маклаков и даже императрица Александра Федоровна и старец Григорий Распутин. Митрополит Владимир выступил с большим докладом о том, что в Священном Писании под вином подразумевался безалкогольный напиток из винограда: «Будучи злейшим врагом всякой религии, алкоголь пытается привлечь на свою сторону самую лучшую из религий – христианство с его Библеею, чтобы при помощи ея одержать победу над нами, абстинентами (стоящими за совершенное воздержание от спиртных напитков), и нашими стремлениями».

Голицына и других виноделов, понимавших всю степень угрозы введения сухого закона для виноградников, фактически поддержал только министр финансов Петр Барк. Он настаивал на иных мерах ограничения продаж алкоголя, включая повышение стоимости водки до 12 рублей 80 копеек за ведро (с 27 июля 1914 года). При этой ставке розничных продаж доходы от водочной и винной торговли должны были составить в 1914 году 26,2 % налоговых сборов казны – 936 миллионов из общих сборов бюджета 3,57 миллиарда рублей.

Когда запрет на продажу всех видов алкоголя, включая вино и пиво, был все-таки введен, формально он не касался ресторанов «первого разряда». На деле применение запретов зависело от конкретной территории и местных властей. Например, на Нижегородской ярмарке, по описанию краеведа Андрея Мельникова, произошло «запрещение торговли вином в ресторанах, которые вследствие этого подняли неимоверно цены на все. Но запрещение все-таки не останавливало пьянства. В отдельных кабинетах под видом фруктовых вод подавалось вино за сумасшедшие цены, за бутылку простой водки брали рублей по тридцати, за бутылку шампанского по 50 рублей».

Попытки пресечь эти нарушения, внедрив полицейского-наблюдателя, также успехом у нижегородцев не увенчались: «В каждый трактир, по крайней мере из первоклассных, где, собственно, и происходило тайное пьянство по кабинетам и пропивались сумасшедшие деньги, было посажено по околоточному, который обязан был зорко следить и не допускать тайной продажи вина. Трактирщики поили и кормили полицейских на убой, платили им довольно большие деньги за молчок, и пьянство развернулось еще шире».

Интересно, что параллельно с запретами продажи, когда доходы казны по статье питейных сборов стали стремительно падать, 30 ноября 1915 года был все-таки введен акциз на виноградное вино. Как писали по этому поводу эксперты Московской пищевых продуктов и винной биржи: «Обложение виноградных вин акцизной бандеролью поставило расходование вин под строгий контроль акцизного ведомства и значительно удорожило продукт, сделав его недоступным массе населения».

В декабре 1915 года, как писала газета «Коммерсантъ», Биржа пыталась убедить Московскую городскую Думу смягчить ограничения для вина и пива и спасти виноторговлю Первопрестольной от разорения, а бюджет столицы от дефицита. Аргументы приводились такие: «Натуральное виноградное вино нигде в мире не признается напитком, способствующим алкоголизму населения. Вследствие введенного закона о виноградном вине в России исключается всякая возможность фальсификации такового. Дальнейшее запрещение продажи вина крайне тягостно отражается на винодельческих местностях России, т. е. на всем юге. Крепость виноградных вин ограничена правительством». Убедить депутатов не удалось.

Блокнот путешественника

Интересно, что в период сухого закона для царского двора продолжали выписываться импортные вина. О последней такой поставке, которая предназначалась для празднования Нового года, мы узнали сравнительно недавно. Встречать 1917-й в Зимнем дворце планировали французским шампанским. Конкретные марки вин, заказанных императорским двором, выяснились в 2025 году, благодаря изысканиям подводных археологов. В ноябре 1916 года пароход под флагом нейтральной Швеции – Astrid, который перевозил груз вина для Петрограда, был атакован немецкой подводной лодкой U-22 и затонул в Балтийском море у берегов Финляндии. Уже в XXI веке группа исследователей под руководством Максима Михайлова, проведя большую подготовительную работу, организовала экспедицию и подняла со дна моря около 50 из нескольких сотен бутылок шампанского марок Veuve Clicquot, Heidsieck Monopole, G.H. Mumm и Louis Roederer. Сейчас одну из таких сохранившихся бутылок можно увидеть в музее Санкт-Петербурга. Интересно, что бутылка – это не совсем музейный экспонат. Ее возможно откупорить и попробовать вино. Такой опыт был проведен после подъема груза с морского дна. В течение сотни лет вино сохранилось благодаря уникальному сочетанию температуры около +2 °C, низкому содержанию кислорода, отсутствию света и стабильному давлению, которое практически соответствовало давлению внутри бутылок.

Подводная археологическая экспедиция – бутылки шампанского с парохода Astrid на дне Балтийского моря. Фото: iXplorer

Известия Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов. Экстренное приложение к № 4. 3 марта 1917 года. Отречение от престола. Депутат Караулов явился в Думу и сообщил, что государь Николай II отрекся от престола… Почтовая карточка

Порядки в отношении вина в столичном Петрограде были несколько либеральней. По факту, продажа виноградного вина велась не только в ресторанах, но и в розницу. Об этом можно судить по отчетности Общества вин, гарантированных лабораторным исследованием «Латипак». В 1915 году общество открыло шесть новых магазинов, доведя свою сеть до 16 объектов, выручка выросла с 455 000 до 461 786 рублей. Идеи торговли винами гарантированного качества активно продвигались через прессу. На рекламу и другие публикации «Латипак» в 1915 году потратил вдвое больше, чем обошлись в тот год все затраты на персонал 16 магазинов. В 1915 году обществом также были выкуплены за 148 715 рублей основанные Дмитрием Пиленко близ города Анапы Кубанской области «виноградники с хорошо оборудованным подвальным хозяйством и образцовым виноделием». Тем не менее успехи общества были, скорее, исключением из правил.

Неутешительный итог николаевской антиалкогольной кампании для российского виноделия подводит «Статистический сборник за 1913–1917 гг.». К 1913 году число виноделен на Юге империи составляло 3791, объем производства вина превышал 22 миллионов литров. К 1916 году количество виноделен сократилось до 863, а вина было произведено лишь 3,5 миллиона литров.

События 1917 года описывать непросто. Как и в другие смутные периоды русской истории, вино здесь выступает свидетелем русского бунта. После отречения Николая II в феврале 1917 года погребом Зимнего дворца еще успел попользоваться глава Временного правительства Александр Керенский. В эти месяцы продолжали скрупулезно вестись «Ведомости о расходе вин и напитков по погребу Зимнего дворца», которые и сейчас хранятся в Эрмитаже. Из них мы, например, узнаем, что уже после отречения 2 марта последнему русскому царю на дорогу отправляется сотня полубутылок удельных вин. В основном дешевых «Белого столового № 26» и «Красного столового № 24» по 30 и 35 копеек за штуку соответственно, скрасить расставание с престолом также должны были 60 бутылок мадеры и 50 бутылок «Шато Латур». В заметках директора Эрмитажа Дмитрия Толстого можно найти оценку стоимости вин погреба – 18 миллионов рублей золотом, которые предлагали за царские запасы европейские негоцианты Временному правительству в феврале-марте 1917 года.

В ноябре того же года, по воспоминаниям Ларисы Рейснер – революционерки, отвечавшей за сохранность ценностей Эрмитажа, огромные винные погреба Зимнего не могла защитить никакая охрана. Несмотря на двойную кирпичную кладку, которой замуровали вход, в них каждую ночь проникали желающие выпить вина, саму охрану пришлось менять трижды по причине пьянства.

В итоге Ревком Петрограда решил вино уничтожить: красногвардейцы били бутылки, вышибали донья из бочек. От паров алкоголя в подвале было невозможно находиться – вино стояло почти по колено, толпа пыталась пробиться к погребу и вычерпать алкоголь ведрами. Чтобы прекратить эти беспорядки, в винный подвал Зимнего дворца была пущена невская вода, которую потом выкачали пожарными машинами пополам с вином обратно – в реку. Можно лишь догадываться, что происходило в это же время в погребах Елисеевых и в винных магазинах, которых по столице были сотни и которые не имели такой охраны, как Зимний дворец.

Введенный Николаем II запрет на продажу алкоголя в России продолжал работать до 26 августа 1925 года и был отменен постановлением ЦИК СССР.

Эпилог эпохи: преданность земле

Начало XX века – еще один исторический период, когда вино в литературе вновь звучит не в сатирическом, как у Салтыкова-Щедрина и Гоголя, а в романтическом контексте. Серебряный век русской поэзии возвращается к античным образам «пенных чаш» и вина как сакрального напитка, пробуждающего чувства. «И всей души моей излучины / Пронзило терпкое вино…» – пишет Александр Блок в «Незнакомке». Вино – это культурный код богемы, напиток будущих литературных классиков – от Есенина до Бунина. Интересно, что винные образы поэтов того времени не безличны и связаны с конкретными сортами. У Бориса Пастернака в стихотворении «Имелось» 1917 года сеновал пахнет «винной пробкой», а брильянтовые капли росы висят в траве, «по захладелости на вкус напоминая рислинг».

Отзываются поэты образами вина и на революционные события. Осип Мандельштам в стихотворении 1917 года, которое в первой редакции называлось «Рейнвейн», передает настроение бурной эпохи и как бы отстраняется от нее с бокалом в руках:

Жестокостей этой зимой «великого и страшного» 1917-го и последующих лет Гражданской войны России предстояло пережить множество. И все же хотелось бы закончить эту часть книги на позитивной ноте стихотворением «Самтрестовская винотека» Евгения Евтушенко, посвященным винному погребу Северной столицы и опубликованному через 60 лет после описываемых событий.

В начавшийся советский период истории «личность» отечественной винной школы удалось сохранить и приумножить людям, чей профессионализм и убеждения формировались под влиянием событий первых полутора десятилетий XX века. Споров на винодельческих съездах, стремления создать в России вино высокого уровня и познакомить с ним как можно больше людей в стране и за ее пределами. Достижений науки, практического виноградарства, виноделия и виноторговли, в которых не было политики, а было много искренней страсти, большого труда и преданности земле.