Запретить нельзя поставить: как работало эмбарго на французские вина при Екатерине II, Павле I и Александре I. Великая надежда от Крыма до Алтайских гор: ученые начала XIX столетия мечтают о будущем российского виноделия. Вольная продажа: какие меры, кроме повышения пошлин на импортное вино, поддерживали отечественное виноделие. Три миллиона серебром: о ввозе вина в Российскую империю. Достаточный класс: как вино входит в столичный быт. Энциклопедия винной жизни Александра Пушкина: от Аи до Цимлянского. Что позволено трактиру, не позволено лавке: Положение о продаже напитков 1835 года отделяет ресторации от магазинов. Сколько ренсковых погребов нужно в Петербурге? Вино, горчица и салат в банке: первый универсальный магазин Петербурга становится главным винным поставщиком Двора. Династия Елисеевых: пароходы с вином, километровые погреба и Почетный легион за бордоское в Париже. Ну-с, поборемся: как Григорий Елисеев с императором конкурировал. Времена меняются: российские вина в царских погребах.

«…Мера неприкосновенная и для народного благосостояния полезная»

Рубеж XVIII–XIX веков ознаменован Французской революцией, Наполеоновскими войнами и весьма сложными взаимоотношениями между Россией и Францией – к тому времени крупным поставщиком вина, включая шампанское, в гавани Санкт-Петербурга. В апреле 1793 года Екатерина II полностью запретила ввоз в Российскую империю французских товаров, включая все типы вин. О том, как повлияло это решение на отечественную винную торговлю и виноделие, мы подробно писали в предыдущих главах книги.

Полный запрет, однако, не продлился долго. Уже в правление Павла I из очень жесткого екатерининского закона делается исключение. Примерно через четыре года после наложения эмбарго, в январе 1797-го, французские вина, водки, а также оливковое масло и каперсы разрешается привозить на кораблях нейтральных стран. На деле вино в это время привозят англичане, которые в этой войне нейтралами не были. Делается также послабление по поводу подтверждения французского происхождения вина, которое в мирное время заверяли русские консулы во Франции.

При Александре I ограничение ввоза французского вина еще раз ослабляется. В марте 1805 года устанавливается единый тариф на все тихие французские вина – 18 рублей и 75 копеек с оксофта (бочки в 240 бутылок), а с шампанского – в 33 копейки с бутылки. Кроме того, подтверждаются прежние льготы XVIII века для вин, привезенных через черноморские порты, а пошлину рассчитывают не в серебряных «ефимках», а бумажными ассигнациями (они в тот момент в несколько раз дешевле серебра). То есть пошлины на наиболее дорогие бургундские вина, по сути, снижаются.

Вероятнее всего, такие меры связаны с внутренними потребностями российского рынка, а не улучшением отношений с Францией. В том же 1805 году Россия присоединяется к Третьей антифранцузской коалиции европейских держав, а поздней осенью того года войска нескольких стран сходятся в сражении на полях Аустерлица.

Васильевский остров Санкт-Петербурга, гравюра 1715 год. Художник А. Зубов.

События в Европе не отвлекают внимания России от поддержки производства и продажи виноградного вина, а также виноградных и фруктовых водок на юге страны. В 1806 году Александр I подтверждает право «вольной продажи» виноградного вина даже в тех городах и селах, где действуют откупа – эксклюзивное, выкупленное за большие деньги купцом-откупщиком, право сбыта хлебного вина и некоторых других крепких напитков. Делается, однако, оговорка, что свободно можно продавать только вино и виноградные дистилляты «из собственных садов» – винограда, выращенного в той же местности, где будет продаваться вино.

В целом по документам эпохи складывается впечатление, что интересы российских виноделов импорту вина пока не противопоставляются. Виноградарство поддерживается своим чередом, торговые войны идут по своему сценарию. Наполнение внутреннего рынка привозным вином, а также пополнение казны за счет пошлин с этого вина рассматривается как самостоятельная задача.

Надо сказать, что в то время многие авторы уже тогда с большим оптимизмом смотрели на развитие отечественного виноделия и его перспективы, с точки зрения вытеснения с рынка иностранного вина. В работе ученого-географа профессора Евдокима Зябловского «Статистическое описание Российской империи в нынешнем ее состоянии» в качестве перспективных регионов виноделия называется Крым, долины Терека и Дона, а также Бессарабия, Закавказье и даже «южные косогоры Алтайских гор». Развитие виноделия и уже имевшиеся меры государственной поддержки подавали автору «великую надежду» на то, что в России «мы в непродолжительном времени не будем иметь нужды заимствоваться виноградными винами от иностранцев, а следовательно, избавимся от тех издержек, которые платим в чужие руки». Тем не менее до полного удовлетворения внутреннего спроса вином, а также свежим виноградом и изюмом было еще далеко.

Во втором десятилетии XIX века молодые виноградники на Юге России постепенно подрастают и вина в южных регионах начинают производить больше, чем можно продать на месте. Спрос на эти вина в крупных городах в течение нескольких лет поддерживается ограничениями ввоза военного периода.

В 1814 году, после взятия союзными войсками Парижа и отречения Наполеона, на рынок в полном объеме возвращаются импортные вина. Петр Кеппен пишет по этому поводу: «Обстоятельства, побудившие Санкт-Петербургских негоциантов, по мере потребности, замещать с 1808 по 1814 год иностранные вина отечественными, конечно, благоприятствовали виноделию в южной России. Жаль, что потребность сия не пролилась дальше 1814 года, с которого времени иностранцы начали подвозить к нам все запасы хороших и худых вин, накопившихся в них в течение шести лет».

С появлением на рынке больших объемов импортного вина, в том числе дешевого, со сбытом российских вин начинаются сложности, а виноградники в некоторых регионах (в том числе в Крыму) начинают приходить в упадок. Эти проблемы виноградарей и виноделов на южных землях доходят до Санкт-Петербурга, и 10 февраля 1821 года повышаются ввозные пошлины на импортные вина «для поощрения к разведению виноградных садов в южных губерниях Империи и выделки из винограда разного рода напитков».

Поощрять на этот раз предполагалось не только виноградарство и производство вина, но и его сбыт. Повышение пошлин на импорт подкрепляется целым рядом указов, призванных облегчить внутреннюю торговлю винами из южных регионов, которые последовательно принимаются с 1825 по 1830 год. Так, в Бессарабии полностью отменяется действие «откупов» на виноградные вина для их свободной продажи. Крымские виноградные вина разрешается продавать «мелочными мерами» для увеличения их оборота на всей территории Таврической губернии. Несмотря на противодействие водочных откупщиков, в указе говорится, что свободная продажа крымских вин – это «мера неприкосновенная и для народного благосостояния полезная».

В течение всей первой половины XIX века эта политика поддержки продаж российских вин продолжается и другими, точечными, мерами. Например, в 1830 году купцу Николаю Ленцу предоставляются особые льготы для продажи в крупных городах его вина, произведенного в Кизляре и Моздоке. В 1836 году тому же Ленцу разрешается учредить Грузинскую винную компанию. По примеру винной компании, учрежденной Михаилом Воронцовым в Крыму в 1825 году, Ленц планирует закупать у владельцев виноградников в Грузии молодые вина и после выдержки и купажирования поставлять на рынок крупных городов. В 1850 году разрешается в Москве и Санкт-Петербурге открыть специальные лавки для продажи кавказских вин с льготой по уплате с акциза с таких специализированных заведений.

«…Иностранные вина при высоких пошлинах обходились очень дорого»

Тем временем столица Российской империи бьет рекорды по поставкам вина из-за рубежа. Если в середине XVIII века, когда Санкт-Петербург становится крупнейшим торговым портом страны, ввоз иностранного вина в переводе на серебро составлял около полумиллиона рублей, к рубежу веков оборот виноторговли вырос вчетверо – до 2 миллионов рублей. В 1814–1815 годах, когда были отменены торговые ограничения, действовавшие на период войны, объем импорта увеличился до 3,5 миллиона рублей серебром, а в 1821 году, когда были повышены пошлины, ввоз вырос почти до 4 миллионов.

Прейскурант иностранным винам Поставщиков Двора Его Императорского Величества товарищества К. Ф. Депре, Л. Бауер и К, братьев Елисеевых. Русским: Департамента Уделов и других известнейших фирм крымских, бессарабских, донских и кавказских и своей выписки и разлива водкам лучших заводов в магазинах А. Афанасьева. 1898 год

В первые годы после повышения пошлин ввоз вина в бочках снизился на 40 %, а в бутылках (в основном шампанского) – почти втрое. Если до повышения таможенных тарифов в 1821 году было ввезено 718 тысяч бутылок вина (в основном игристого), то через два года объем поставки составил только 213 тысяч бутылок. Снизился и ввоз вина в бочках: с 53 до 35 тысяч оксофтов (с 12,7 до 8,4 миллиона литров соответственно). К началу 1830-х годов в денежном выражении импорт снижается примерно на 25 % – на 1 миллион рублей серебром. Но нельзя сказать, что Россия под влиянием высоких ставок пошлин отказалась от иностранного вина. К 1839 году первоначальные объемы восстанавливаются и даже немного увеличиваются: 56 880 бочек (13,6 миллиона литров) и более 800 тысяч бутылок вина.

Одна из причин живучести винного импорта – это льготный режим ввоза «беломорских» вин. «Белым» – средиземноморские поставщики данного типа вин – называли Эгейское море. И «беломорскими» еще с XVII века в русских торговых книгах и таможенных тарифах именовались вина материковой Греции и островов Греческого архипелага. Льготные пошлины были способом оказать поддержку православным единоверцам, но давали и не совсем желательный эффект, когда вина других государств ввозились под видом греческих.

Были и другие обстоятельства, затруднявшие развитие спроса на российское вино на внутреннем рынке. В первую очередь, это логистика, о которой уже говорилось в предыдущих главах. Стабильно доставлять вина в Санкт-Петербург из Крыма без потери в качестве научились только к середине XIX века, а из Закавказья – еще позднее. В российской статистике даже существовало разделение на вина, которые производились для употребления в самих виноградных регионах, и те, что поступали на рынок северных регионов.

Еще об одной причине роста импорта вина писал в своей работе экономист конца XIX века Степан Гулишамбаров: «Быстрое увеличение ввоза виноградных вин вполне отвечает тогдашнему росту всей нашей внешней торговли и отчасти указывает па улучшение благосостояния населения, так как иностранные вина, сами по себе весьма ценные, при высоких пошлинах обходились очень дорого и, следовательно, могли составлять предмет потребления только для достаточного класса».

«Достаточным классом» потребителей вина была, в первую очередь, аристократия, высшие чиновники и богатое купечество. И тех, и других, и третьих больше всего было в столице.

«…И приняты благосклонно под именем шампанского»

О тогдашней культуре потребления и вкусах санкт-петербургского высшего света лучше всего дают представление произведения и личный архив Александра Сергеевича Пушкина. Автор «энциклопедии русской жизни» – романа «Евгений Онегин» – в переписке с друзьями и в стихах создал и настоящую «энциклопедию винной жизни» не только Петербурга, но и провинции.

Словарный запас Александра Сергеевича начали изучать уже в XIX веке, а наиболее полное собрание – «Словарь языка Пушкина», включавший 21 тысячу слов, – был издан под редакцией лингвиста Виктора Виноградова в конце 1950-х годов. Согласно этой фундаментальной работе, вино – самый часто упоминаемый Пушкиным тип алкогольного напитка: это слово встречается в произведениях 176 раз. Водку поэт упоминает, для сравнения, только 33 раза, а пиво – 19.

Если более детально разобрать типы вин, встречающихся в пушкинских произведениях, хорошо заметно изменение вкусов эпохи. Токайское – хит предыдущего столетия – Александр Сергеевич упоминает только один раз, зато шампанское и его марки (чаще всего встречается Аи) в текстах упоминается 34 раза. На втором месте по частоте употреблений стоит Лафит (7 раз), и неудивительно, что это название стало в русских винных картах нарицательным. До конца XIX века оно имело в отечественной торговле очень широкое значение и обозначало не только винодельческое хозяйство, но и другие вина из Бордо, вино из сорта Каберне Совиньон, а иногда и красное вино вообще.

Пушкин часто поднимает винные темы в переписке с друзьями, и из этих небольших текстов можно извлечь много интересных подробностей тогдашней культуры потребления. Например, вино из Мозеля (очевидно, белое), как следует из «Послания к Галичу», друзья поэта предпочитают теплым: «Пьют мозель разогретый». В церквях для причастия подают недорогое «с водой молдавское вино», хотя ветреный Александр Сергеевич в письме Давыдову сетует, что предпочел бы причащаться Лафитом или бургундским Кло-де-Вужо.

В целом по стихам Пушкина заметно, что вино в начале XIX века – это уже не редкость и не напиток особых случаев. И его вполне можно использовать по своему усмотрению без особенного пиетета. Например, своему другу Соболевскому Пушкин дает совет о приготовлении ухи: «Поднесут тебе форели! / Тотчас их варить вели, / Как увидишь: посинели, / Влей в уху стакан шабли». Лук и перец по вкусу.

Даже дорогое шампанское откупоривается без повода. Отставной гусар Сильвио в романе «Выстрел» – человек небогатый: «Обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою». Правда, здесь не поясняется, какой именно напиток Сильвио называл «шампанским».

В эту же пушкинскую эпоху «шампанским» в провинции начинают называть любое игристое вино. В романе «Дубровский» можно найти такие строки: «Несколько бутылок горского и цимлянского громко были уже откупорены и приняты благосклонно под именем шампанского».

О распространении употребления игристых вин в те же 1830-е годы пишет Петр Кеппен: «Шампанские вина в России в столь великом употреблении, что без них или, по крайней мере без сходствующих с ними Донских и других шипящих вин, редко обходятся за большими обедами».

Интересна и другая винная терминология того времени, которую можно найти в стихах Пушкина. В письме от 1834 года Наталье Гончаровой поэт разъясняет ее удивление от того, что извозчик в трактире спросил для себя дорого рейнского вина: «Честь имею тебе заметить, что твой извозчик спрашивал не рейнвейну, а ренского (т. е. всякое белое кисленькое виноградное вино называется ренским), впрочем, твое замечание о просвещении русского народа очень справедливо». Здесь, правда, Александр Сергеевич и сам не вполне точен, поскольку слово «ренское» использовалось в XIX веке гораздо шире. Согласно Толковому словарю Даля, «ренским» в том столетии называют и вино с Рейна, и любое виноградное вино, в противопоставление «хлебному» или «горячему» (водке), а также белое вино в противопоставление красному.

По мнению лингвистов, вино у Пушкина, вне зависимости от типа и страны происхождения, будь то «мадера золотая» или «Сан Пере в бутылке длинной», «Вино кометы» – шампанское 1811 года урожая от Вдовы Клико или донское Цимлянское, – это поэтический символ общения с друзьями в пиршественной традиции Античности, веселья и полноты жизни. По произведениям классика мы понимаем, что в его время вино становится частью повседневного быта, и бутылка дорогого иностранного вина запросто открывается за обедом.

Памятник Александру Сергеевичу Пушкину на площади Искусств перед Русским музеем. Скульптор М. Аникушин, архитектор В. Петров

Если от поэтической части перейти к практике, личное потребление вина семьей Александра Сергеевича и его винные расходы хорошо известны историкам и литературоведам. В архивах Пушкинского дома (Института русской литературы РАН) хранится «Заборная книжка» из «Французского погреба Ф. Рауля», располагавшегося на Исаакиевской площади Санкт-Петербурга. Там поэт регулярно «забирал» вино в долг с 1832 года, о чем в книге делались соответствующие записи.

В год Пушкин тратил на вино только у Рауля (наверняка были и покупки в других местах) больше 500 рублей. Для сравнения, за поэму «Руслан и Людмила» Александр Сергеевич получил 1500 рублей гонорара, а его ежемесячное жалование поэта, выделенное ему Николаем I, составляло в 1830-е годы чуть больше 400 рублей.

Записи из «Заборной книжки» за несколько лет подробно разобрал в своей работе литературовед и член Союза писателей России Александр Крохин. По ним можно судить о ценах на иностранные вина того времени. Чаще всего Пушкин покупал у Рауля для семейных обедов красное вино из Медока по 2 рубля за бутылку и сладкий Сотерн по 4 рубля (сотерна обычно бралось вдвое больше). Бутылка Лафита уже облегчала кошелек классика русской литературы на 9 рублей, а шампанское появлялось на столе по особым случаям и крайне редко в количестве более одной бутылки, что не удивительно при тогдашних ценах. За шампанское без указания марки Пушкин платил по 9 рублей за бутылку, Клико или сладкий Креман-Моэт у Рауля брали по 12 рублей за бутылку. Интересно отметить, что бутылка английского пива – портера, которое иногда появлялось на столе поэта, стоила дороже бутылки бордоского вина – 2 рубля 50 копеек. Мадера и Порто покупались реже и стоили 4–5 рублей за бутылку, а сладкий немецкий Рислинг «штайнбергер» стоил 10–11 рублей за бутылку.

При таких ценах на иностранное вино (особенно на шампанское) в столице оно было дорогим удовольствием даже для высших чинов. В провинции же чиновник средней руки в год получал жалование, которого не хватило бы и на дюжину бутылок Клико. Неудивительно, что на столе у Лариных в «Евгении Онегине» появляется Цимлянское игристое вино, которое тогда стоило около 1,5–2 рублей за бутылку (и это тоже немало). Столичный шик и общее российское потребление вина даже в дворянских семьях сильно отличались. Литературовед Юрий Лотман по этому поводу пишет: «В доме Онегина в обычные дни подают дорогое французское шампанское, у Лариных на именинах – более дешевое цимлянское».

«…Нужных для стола виноградных вин»

Где, если не у себя дома, Пушкин со товарищи могли выпить вина в столичном Петербурге? В 1830-е годы введенные еще Петром I заведения питания вне дома – герберги с их сложной системой «нумеров» – заменяет четкая система «трактирных заведений» винной торговли. Для каждого такого заведения были установлены свои правила и стоимость «акцизов», или, как бы сказали сейчас, лицензионных сборов.

6 февраля 1835 года было высочайше утверждено подробнейшее «Положение о трактирных заведениях и местах продажи напитков в С. Петербурге», которое в дальнейшем послужило основанием для системы продаж вина по всей стране, просуществовавшей с некоторыми изменениями следующие 80 лет. Как и петровских гербергов, разновидностей мест, где можно было на месте выпить чашу вина или чашку кофе, было пять: гостиницы, ресторации, кофейные дома, трактиры и харчевни. Для розничной торговли было определено три вида заведений: все те же погреба, а также «лавки и магазины с правом погребов». Кроме вышеперечисленных типов мест продажи напитков, были еще «питейные домы» и «казенные винные магазины», где продавалось государственное хлебное вино, а также «портерные лавочки», торговавшие только пивом.

Количество гостиниц в столице не ограничивалось, для других заведений устанавливались лимиты. Рестораций – 35, кофейных домов – 46, трактиров – 40, харчевен – 50. Почему именно такое количество, строгое николаевское законодательство не разъясняло, однако Министерству внутренних дел было дано право при необходимости выдать до трех дополнительных разрешений на открытие ресторации и до пяти – на харчевни. Погребов на всю столицу было разрешено иметь 250, а лавок и магазинов с правом погребов – только 20.

Невский проспект рубежа XIX века запечатлел художник А. М. Прокофьев. Открытка издательства «Ришар», 1914 год

Интересно отметить, что на момент принятия нового законодательства ренсковых погребов в Санкт-Петербурге было существенно больше установленного лимита. Закрывать «лишние» погреба не планировалось, чтобы не разорить владельцев. Однако если ренсковый погреб закрывался по желанию его учредителя или из-за выявленных нарушений, открыть его заново (например, в другом месте) сверх лимита было уже нельзя. Зато право содержания трактира или ренскового погреба можно было продать вместе с самим заведением другому владельцу.

В Положении 1835 года были впервые установлены нормы удаленности трактиров от военных госпиталей, казарм и кадетских корпусов – не ближе 150 саженей (почти 320 метров). Также были установлены ограничения на открытие гостиниц и рестораций вблизи «церковных мест» и домов, где жили священники. Норма удаленности мест продажи алкоголя также оказалась исключительно живучей в русском законодательстве. В дальнейшем такие ограничения принимались относительно кладбищ, церквей, монастырей, пороховых заводов, железнодорожных станций и т. д. Действуют схожие меры в России и сейчас. Винотеку нельзя открыть рядом с медицинским, образовательным, детским или спортивным учреждением.

Акцизы для разных видов заведений в пушкинское время различались. Также были установлены разные тарифы, в зависимости от места расположения в городе. Самой дорогой была Адмиралтейская часть – по 2 тысячи рублей в год с гостиницы и 1300 рублей с ресторации. А вот с погребов и лавок дополнительных сборов не предусматривалось, за исключением тех случаев, когда владельцы кроме виноградного вина и импортного алкоголя решали торговать еще и «российскими водками» – «откупным» алкоголем.

Перечень напитков для разных заведений тоже отличался. В гостиницах и ресторациях можно было предлагать очень широкий выбор напитков: «нужных для стола виноградных вин, водок сладких, иностранных и российских всякого рода и подслащенных, ратафии, ликеров, пива, портера, меда, кофе, чаю». В кофейных домах можно было подавать только ликеры. В трактирах к ассортименту добавлялись разные виды «пунша, рома, шрома, араку и коньяка».

Описание «формата» торговли включало и разного рода дополнительные требования. Например, в гостиницах нельзя было курить и играть на бильярде. В трактирах играть на бильярде было можно, но нельзя устраивать «музыку, пляски и пение». Были также установлены ограничения на посещение рестораций и трактиров для женщин, которым разрешалось «выходить к общему столу» только в гостиницах. Для рестораций, гостиниц и трактиров был также установлен своего рода дресс-код. В такого рода заведения запрещалось входить нижним воинским чинам и лакеям в ливреях, а также людям в «армяках, смурых кафтанах и нагольных тулупах». Для такого рода публики было свое заведение – харчевня, которую вполне можно назвать «пивной». В таких местах подавалась простая крестьянская еда и «полпиво», а также слабый алкогольный газированный напиток двойного брожения – «кислые щи». Продажа хлебного и ренского вина в харчевнях была запрещена.

Был также расширен перечень крепкого алкоголя, который разрешалось продавать в ренсковых погребах. Теперь в их ассортимент включались «российские хлебные водки высших сортов, как-то: на манер Гданской, вейновой, всяких подслащенных водок со специями, ратафии и прочих ликеров. Водок, делаемых в России из винограда и фруктов». Также в ренсковых погребах торговали импортным портером и винным уксусом.

Как и в XVIII веке, четко разделяются места продажи вина для употребления на месте и на «вынос в домы». Наказания за нарушения устанавливаются более четко. Например, за распитие вина в ренсковом погребе на владельца могли в первый раз наложить штраф 500 рублей, во второй – тысячу, а в третий – закрыть заведение. Если ресторация продавала напитки навынос, весь имеющийся в ее запасах алкоголь конфисковывался и продавался с аукциона в доход казны.

Всего в Положении было 125 параграфов на все случаи жизни. По документу можно хорошо представить себе разнообразие видов алкоголя, которое было доступно столичной публике. Питейный мед еще не совсем выходит из употребления, но встречается достаточно редко. Появляются в официальных документах и новые типы русских или привозных напитков, например, «шром» – настойка виноградной водки на лимоне, или «арак» – согласно Далю, это «водка, выгнанная из сахарного тростника, патоки, риса или изюма».

Большинство форматов винной торговли в том или ином виде дошло до наших дней. И сейчас в числе мест продаж вина гостиницы, рестораны, кофейни, а также трактиры (кафе), хотя их деятельность и не регулируется так строго, как при Николае I. Что же касается розничной торговли, можно отметить появление в законодательстве нового типа заведений – «магазинов и лавок с правом погреба», где вино продавалось вместе с другими товарами. Фактически Положение 1835 года лишь зафиксировало уже существующее явление (хотя и довольное редкое пока даже в столице): виноторговля приходит в первые петербургские универсальные магазины.

«…Вино, ликеры, горчица и даже салат в банках»

В первой половине XIX века крупнейший поставщик вина в Санкт-Петербурге – «Английский универсальный магазин», располагавшийся в самом центре столицы – на углу Большой Морской и Невского проспекта. О его влиянии на виноторговлю своего времени можно судить по тому, какое место занимал этот «универмаг» среди поставщиков Императорского двора. Николай I не был большим любителем застолий, предпочитая достаточно простую пищу и обычную воду, но для официальных обедов, а также самого крупного ежегодного бала, приуроченного к именинам императрицы Александры Федоровны, вина Двором закупалось целое море.

В сохранившихся в Российском государственном историческом архиве «Приходно-расходных книгах по Петербургскому погребу» подробнейшим образом на нескольких сотнях страниц указывались все закупки напитков для Двора от дорогих вин до кваса и минеральной воды. Одну из таких книг за 1849 год проанализировал профессор Института истории СПбГУ Леонид Выскочков. Общий запас в главном винном погребе страны, не считая полубутылок и других типов тары, в тот год составлял не менее 83 766 бутылок (столько осталось в царских погребах, по итогам предыдущего, 1848 года). За год было куплено 47 600 бутылок, а выпито 42 237.

В пятерке самых употребляемых на тот момент вин два первых места были за Бордо: Шато Лафит (3750 бутылок 1-го и 2-го сортов), а также вина из региона Медок без указания винодельни (3613 бутылок), на третьем месте по популярности были вина с острова Мадейра, включая сладкую Мальвазир Мадеру (2833 бутылки). На четвертом месте было шампанское, большей частью Аи и Клико – за год было выпито 2054 бутылки, большей частью во время рождественских праздников в январе. Почетное пятое место занимал сладкий Го-Сотерн (1779 бутылок). На все остальные типы вин, включая российское Кавказское, приходилось около 28 тысяч бутылок. По мнению Выскочкова, единственным российским поставщиком вин к императорскому двору тогда был помещик Алексей Федорович Ребров, который производит в своем имении Владимировка в долине Кумы (сейчас это Ставропольский край) знаменитое «Ребровское полушампанское».

Интересен в этом документе не только набор вин, который много говорит о вкусах той эпохи, но и основной поставщик – «Английский магазин Никольса и Плинке», где было закуплено 16 850 бутылок вина.

«Английские магазины» появляются в Санкт-Петербурге в конце XVIII века, благодаря эмбарго на французские товары, введенному Екатериной II. Для вина, как уже говорилось выше, эмбарго вскоре ослабляется за счет ввоза популярных в России французских вин на кораблях нейтральных держав. Быстрее всех этим окном возможностей пользуются англичане, возвращаясь на рынок, откуда посредники в поставках вина планомерно вытеснялись всю вторую половину XVIII века через таможенное регулирование.

Вино – лишь один из немногих товаров, которыми торгуют эти «универмаги». Большой английский магазин, который в 1789 году основали Чарльз Никольс и Уильям Плинке, потрясал воображение современников. «…В нем продаются русские, французские, немецкие и всякие товары, бриллианты и глиняная посуда, золото, серебро, бронза, сталь, железо, всевозможные ткани для женских уборов и платья, все принадлежности дамского и мужского туалета, и, вместе с духами, помадою и кружевами, вино, ликеры, горчица и даже салат в банках», – описывал ассортимент английского магазина Фаддей Булгарин.

Магазин представлял собой анфиладу из 25 комнат, в каждой из которых располагалась отдельная лавка со своим продавцом-англичанином. Цены высокие, в ходу у петербуржцев шутка о том, что у «Никольса и Плинке» «самая мелкая разменная монета – пятидесятирублевая ассигнация». Нельзя не упомянуть о том, что Александр Сергеевич Пушкин пользовался и в «Английском магазине» неограниченным кредитом, а после его смерти обнаружились долги «Никольсу и Плинке» за вино и другие товары на 2 тысячи рублей.

Дом братьев Елисеевых в Петрограде на почтовой карточке. Здание, построенное в стиле модерн (арх. Г. В. Барановский, 1902–1903), запечатлено в период Первой мировой войны. Изд. А. Кононов, [1914–1917]

Несмотря на дороговизну, у магазина, как и у всех товаров, предлагаемых «от английских поставщиков», была высокая репутация. Как писал в 1830-е годы член-корреспондент статистического отделения Министерства внутренних дел Иван Пушкарев: «Правда, что в Английском магазине цены на товары высоки, никогда не торгуются, не уступают; зато самый неопытный покупщик смело может положиться на слово каждого из продавцов».

В качестве поставщика императорского двора старый «Английский магазин» продержался удивительно долго – до 1880-х годов, когда его в качестве поставщика шампанских и заграничных вин сменила фирма «Бауэр и Ко».

К концу XIX века список поставщиков императорского двора существенно расширяется. Репутация и умение держать марку в конечном счете позволяют успешно конкурировать с фирмами иностранцев крупнейшей виноторговой компании того времени – «Братьям Елисеевым». В 1874 году они также получили статус поставщиков двора и право использования государственного герба.

«…Вина привозились на нескольких кораблях»

История одного из самых крупных и старых российских купеческих родов, Елисеевых, больше всего известна по их магазинам-дворцам – знаменитым «Елисеевским». Они не утратили своего названия в народе даже в советский период, когда ни о каких купцах-основателях на вывесках московского и ленинградского гастрономов уже, конечно, не писали. Однако магазины эти стали только высшей точкой развития фирмы, а в основе всего елисеевского дела лежали импорт и продажа вина, а также колониальных товаров.

Основатель рода крестьянин Петр Касаткин сын Елисеев перебрался с семьей в Санкт-Петербург из Ярославля в 1813 году и тогда же сменил фамилию по имени своего отца. Торговое товарищество Елисеевых просуществовало больше столетия и за это время обросло самыми разными легендами. Одна из них гласит, что Петр Елисеевич Елисеев был крепостным садовником графа Шереметева. Он произвел впечатление на барина, когда в рождественский вечер 1812 года принес к его столу лукошко свежей земляники, выращенной в теплице, за что получил вольную и 100 рублей подъемных. Была ли у истоков купеческой фамилии земляника, точно неизвестно, но вольную Елисееву дать не могли по причине того, что Петр Елисеевич крепостным не был, а происходил из «экономических крестьян», обладавших личной свободой. Дело же вина и колониальных товаров он вполне мог знать, поскольку Ярославль был крупным торговым центром, через который проходил один из важных путей между Москвой и Архангельском – главными воротами винной торговли c XVI века. Забегая вперед, стоит отметить, что ярославское купечество в деле российской винной торговли отметилось многими фамилиями, но с разным результатом.

В Петербург Петр Елисеевич приехал не просто так, а к своему успешному уже земляку – Конону Борисовичу Котомину. Он выехал из Ярославля в столицу лет за 25 до этого и уже владел громадным домом № 18 по Невскому проспекту, занимавшим целый квартал. На первых двух этажах у Котомина были лавки, сдававшиеся в аренду, а в глубине дома-квартала располагались склады с товаром и погреба. Также, по легенде, свой столичный бизнес Петр Елисеев начал с торговли вразнос апельсинами. Заморский фрукт тогда стоил дорого, и начинающий купец для увеличения оборота придумал делить апельсины на дольки и продавать частями. Желающих попробовать дорогое лакомство было много, и апельсины по частям распродавались быстро и с прибытком.

Дальше легенды про Елисеевых заканчиваются и начинаются факты о строительстве одной из крупнейших виноторговых компаний своего времени, сопоставимой по оборотам с крупными европейскими негоциантами. Первая лавка вин и колониальных товаров приносит начинающему торговцу стабильный доход, и в 1821 году Петр Елисеев решает сосредоточиться именно на поставках иностранного вина, для чего снимает отдельный погреб в обширных складах Санкт-Петербургской портовой таможни на Васильевском острове. Через два года открывается вторая лавка вина и колониальных товаров. В 1825 году Петр Елисеевич умирает, но его дела принимает его энергичная вдова Мария Гавриловна, а в помощь – трое его сыновей.

Семейное дело продолжает развиваться, и к 1845 году новый глава купеческой фамилии Григорий Елисеев начинает поставлять вино, а также чай, фрукты и деревянное (оливковое) масло в крупные города оптом. Объем продажи потребовал и новых закупочных возможностей, поэтому Елисеевы обзаводятся собственным флотом из трех парусников голландской постройки: «Архангел Михаил», «Святой Николай» и «Конкордия». Парусные корабли в Европу и обратно шли долго и за время навигации не успевали сделать больше двух рейсов, при этом объем закупок вина в ключевых для того времени регионах у Елисеевых возрастал.

Сын основателя Григорий Елисеев, к тому времени возглавивший фирму, принял решение создать сеть собственных винных погребов в Бордо, Порто, Хересе и в столице Мадейры – городе Фуншале. Агенты Елисеевых получили возможность скупать вина в любое время, когда это было наиболее выгодно, не привязываясь к рейсам торговой флотилии. Точно так же в то время действовали и английские виноторговые фирмы.

Издатель журнала «Русский винодел» Александр Альмединген в конце XIX века писал по этому поводу: «В 50-х годах дела братьев Елисеевых дошли до колоссальных размеров. Среди русских покупщиков за границей по количеству заказов Елисеевы не имели себе соперника и лучше торговые дома во Франции, Испании, Португалии и на острове Мадейре наперерыв стремились завязать сношения с братьями Елисеевыми, ценили и дорожили раз установившимися отношениями, и благодаря этому Елисеевы всегда имели возможность делать строгий выбор среди товаров, имели возможность требовать от заграничных домов вин лучших урожаев».

Крымская война ненадолго прервала подъем винной торговли Елисеевых. Семейная флотилия потеряла тогда свой лучший корабль – «Конкордию». Парусник захватили англичане, сделав из торгового суда военное, участвовавшее в рейдах на Балтике. Но в самом скором времени после окончания военных действий развитие продолжилось. Уже через год после заключения Парижского мирного договора, в 1857-м, Григорий и Степан Елисеевы учреждают торговый дом «Братья Елисеевы», укрепляя свои позиции в санкт-петербургской торговле. Послевоенное подписание международных договоров и снижение импортных пошлин на вино увеличило доходы и быстро компенсировало убытки. Потерянную за время войны «Конкордию» заменил большой современный морской пароход «Александр II», который позволил ускорить поставку и увеличить количество привозимого вина. С другой стороны, военное время и перебои с морскими поставками навели Елисеевых на мысли о том, что запасы вина неплохо было бы держать не в Бордо и не в Порто, а под рукой – в Санкт-Петербурге.

Магазин братьев Елисеевых, открытка 1913 года

Следующие 20 лет будут посвящены постройке настоящего подземного винного города Елисеевых в российской столице. Общая протяженность всех елисеевских подвалов, располагавшихся на Васильевском острове, к концу XIX века превышала километр, а площадь хранения вин и других товаров приближалась к 20 тысячам кв. м (площадь трех футбольных полей). Важно отметить, что это были не просто склады. Подвалы шли под землей в несколько уровней, обеспечивая разную температуру хранения для вин различных типов. Вина в послевоенные годы закупаются, в первую очередь, за наличные деньги, и Елисеевы становятся обладателями одного из наиболее ценных собраний вин на Европейском континенте. Длительное хранение вин лучших годов урожая, на фоне начавшейся во Франции «чумы виноградников» – эпидемии филлоксеры, снизившей производство вина во всей Европе, дает, в том числе, возможности для реэкспорта.

Об успехах в работе Елисеевых на международном рынке также писал Александр Альмединген: «О величине заказов, которые делали братья Елисеевы, особенно в период от 1858 до 1877 г., можно судить по тому, что сплошь и рядом скупались целые урожаи в данных винодельных местностях, a испанские и португальские вина привозились на нескольких кораблях. Поэтому нередко случалось, что закупленные целыми урожаями красные и белые вина, после выдержки их в собственных подвалах, разлитые в бутылки, посылались братьями Елисеевыми в Лондон, Бордо, Опорто и Нью-Йорк. Подобные отправки заграничных вин, выдержанных в русских подвалах, братья Елисеевы производили в тех случаях, когда вина известных годов и сортов становились за границей редкостью. Факты эти не подлежат сомнению, ибо они всегда могут быть доказаны соответствующими документами, а для русской внешней торговли эти факты имеют особенное значение: не одни иностранцы отвозят из нашей страны сырой материал и возвращают его к нам в переработанном виде».

Приемка бочек в подвалы Дуаэнь из таможни. Открытка отпечатана в типографии товарищества Р. Голике и А. Вильборг, [1904–1908 гг.]

Мадерное отделение подвалов Елисеева, открытка 1913 года

Григорий Елисеев завел строгое правило регулярных проб вина после получения очередной партии, во время хранения и перед розливом по бутылкам. К пробам вина он привлекал и сыновей – Александра и младшего Григория, воспитывая их дегустационные навыки. Ежедневно в подвалах Елисеевых разливалось для дальнейшей выдержки по 15 тысяч бутылок вина. На постоянном хранении для длительной выдержки вина в бутылках было более 100 тысяч ящиков. Коньяки хранили в бочках по десятку лет и более.

В 1896 году управление делами товарищества перешло к представителю третьего поколения семьи – Григорию Григорьевичу Елисееву. К тому времени Елисеевы были уже не только виноторговцами, но и банкирами. Потомки второго сына Петра Елисеева – Степана основали в 1871 году «Русский для внешней торговли банк». Елисеевы также были крупнейшими учредителями «Акционерного общества для морского, речного, сухопутного страхования "Русский Ллойд"». Тем не менее даже к концу XIX века крупнейшим семейным предприятием было все так же Товарищество по торговле вином и колониальными товарами. За десятилетие с 1886 по 1896 год Елисеевы привезли в Россию вина и других товаров почти на 25 миллионов рублей. Семейный архив также сохранил точную сумму уплаченных за это время таможенных пошлин – 11 миллионов 178 тысяч 264 рубля и 68 копеек. Сумма весьма значительная, с учетом того, что годовые доходы казны в тот период поставляли 800–900 миллионов рублей.

Григорий Григорьевич продолжил развивать винную торговлю и сделал товарищество «Братья Елисеевы» известным благодаря «елисеевским» магазинам.

Блокнот путешественника

«Елисеевских» мест в Санкт-Петербурге сохранилось много. Самый известный объект, разумеется, это магазин-дворец на Невском проспекте. Для своего времени – абсолютное новшество. 7 сентября 1903 года, когда состоялось официальное открытие, столичная публика увидела фактически первый в России торгово-развлекательный центр. На первом этаже располагался огромный магазин с винным погребом, где продавались отборные фрукты, бакалейные и гастрономические товары и был лучший в городе выбор вина, коньяка, рома. На втором этаже помещался ресторан, а верхний этаж с огромными витражными окнами занимал театр-варьете «Невский фарс». Хранители Музея братьев Елисеевых рассказывают, что перед открытием магазина Григорий Елисеев поднялся на верхний этаж и, глядя через огромное окно на императорский Александринский театр (он расположен прямо напротив магазина – через проспект), усмехнулся: «Ну-с, поборемся за зрителя». Петербургский «Елисеевский» и сейчас работает как магазин, но в большей степени это именно музей эпохи. Здесь можно записаться на экскурсию, спуститься в винный погреб, где сохранилась напольная «метлахская» плитка начала прошлого века, посетить кабинет Григория Елисеева, подняться на балкон, с которого виден весь торговый зал, и рассмотреть вблизи его декор с золотыми гроздьями винограда – традиционной для виноторговых товариществ символикой профессии. Увидеть часть легендарного винного погреба Елисеевых на Васильевском острове также возможно. В одном из бывших винных складов сейчас открыт пятизвездочный отель Palace Bridge Hotel. В винном погребе сейчас разместился ресторан и винный бар отеля. Взгляду посетителей открыты кирпичные своды, хорошо узнаваемые по старым фотографиям винных хранилищ XIX века. Еще одно «елисеевское место» – это особняк на углу набережной Мойки и Невского проспекта. Он знаменит одним из наиболее сохранных интерьеров дореволюционного Петербурга с монограммами Елисеевых. Особняк, расположенный как раз напротив дома Котомина, где начинал свою торговлю основатель купеческой династии, принадлежал кузенам героя пролога этой главы – Григория Елисеева. Здесь и сегодня можно увидеть хрустальные шандалы Baccara, осмотреть кабинет с дубовым гарнитуром «Проклятые короли» и узнать полную драматизма семейную историю, которая привела к закату торговой империи.

В 1900 году на Всемирной выставке в Париже Григорий Елисеев, пожалуй, достиг своего триумфа как торговец вином. Вне конкурса на большой выставочной дегустации были показаны два французских вина, разлитых по бутылкам и несколько десятилетий хранившихся в погребах Елисеевых. Белое бордоское 1847 года и красное 1864-го были представлены с ярлыками «Возвращение из России» (Retour de Russie) и были удостоены почетной награды, а сам Елисеев получил орден Почетного легиона – высшую французскую награду.

А что же российские вина? Как относился к отечественному виноделию крупнейший в стране импортер? К середине 1890-х годов российское вино уже хорошо известно в Петербурге, на обедах в Зимнем дворце появляются первые Удельные вина, причем цены на самые дорогие царские портвейны «Ливадия» (№ 80) и «Массандра» (№ 81) доходят до 3 рублей за бутылку. В 1896 году на коронации Николая II впервые подается русское шампанское из Нового Света.

Тем не менее включать крымские и кавказские вина в свой ассортимент Елисеевы не спешили. В 1896 году к Нижегородской выставке торговым домом «Братья Елисеевы» был выпущен роскошный естественно-исторический и технический очерк «Иностранные вина и колониальные товары». В издании приводились общие исторические и технические сведения по виноделию, были описаны регионы, где товарищество делало свои закупки, и типы вин: Медок и Бургундия, Рейн и Мозель, Малага, Марсала, Херес, Опорто, австрийские и венгерские вина, а также были отдельные главы о шампанских и коньяках. Адаптированное переиздание этой работы и сейчас бы сделало честь любой школе сомелье.

Магазин купцов Елисеевых. Санкт-Петербург, Невский проспект, 56, XXI век

По поводу российских вин во вступлении к очерку лаконично сообщалось: «Здесь, во избежание всяких недоразумений, приходится сказать несколько слов по поводу того, что как и в истории винограда, так и в описании виноградных вин, ничего не сказано относительно русского винограда и русских виноградных вин. Сделано это исключительно по той причине, что настоящий труд посвящен описанию только тех главнейших товаров, которые выписываются фирмой "Братьев Елисеевых", русские же виноградные вина не входят пока в круги операций фирмы».

Тем не менее в отечественной виноторговле уже наступил переломный момент. Свидетельство тому – все то же содержимое царских винных погребов, которые были для аристократии образцом для подражания. Как пишет по этому поводу научный сотрудник музея «Царское Село» Виктория Эльман: «При дворе Александра III, а затем Николая II на столах наряду с французскими и немецкими все чаще стали появляться вина из крымских и кавказских удельных имений. Согласно архивным документам, в винных погребах хранились вина из Ливадии, Массандры, Кахетинского имения, имений Ай-Даниль и Абрау-Дюрсо, а также из имений приближенных ко двору лиц». В числе таких приближенных был министр двора граф Илларион Воронцов-Дашков, поставлявший вина из своего имения Геджух в Дагестане, граф Сергей Шереметев, имевший свои виноградники и винодельню в грузинском Карданахи, князья Юсуповы с их винодельней в Кореизе и, конечно, главный винодел Удельного ведомства Лев Голицын, поставлявший ко двору свое игристое из имения Новый Свет.

Это движение к российским винам и развитие производства на Юге России не могло не повлиять на просвещенных виноторговцев Елисеевых. Уже через пять лет после сообщения о том, что «русские вина не входят в круг операций фирмы», самый первый и самый фешенебельный магазин Елисеевых на Тверской улице в Москве будет открыт под вывеской «Погреба русских и иностранных вин».

Розовый ликер. Винная этикетка. 1900 год