Кнут или штраф: как при Петре I боролись с привозом «худых вин» и зачем снижали «ефимочные пошлины». «Ренское» вместо «фряжского»: терминология виноторговли XVIII века. Дабы в стыд не прийти: по каким поводам и в каких количествах наливали «понтак» и «эрмитанс». «Подземная кухня» Монплезира угощает первым шампанским в Петербурге. За деньги не достанешь: как царь Петр токайское заказывал и для чего в Венгрию отправили «Комиссию». 37 лет в Астрахани: приключения месье Посьета в России. «Садовая контора» и деятельный Паробич. Что принес русскому виноделию Персидский поход. Герберги и каменные погреба: вам «чарочно» или бочонком? Билеты от Палаты: о чем московские виноторговцы с чиновниками поспорили. Большие откупа: как один питейный дом Большой дворец финансировал. Пути виноторговли: бокал китайского, иранского или африканского? От любви до ненависти: Екатерина II снижает пошлины, а потом запрещает французские вина. Казаки и колонисты: виноградники от Кизляра до Саратова. Экспедиция государственного хозяйства подводит итоги века.

Свой первый указ, касавшийся торговли вином, будущий император Петр I подписал одиннадцати лет от роду, 4 августа 1683 года, вместе со своим братом и соправителем Иваном V. Фактической правительницей России тогда была сестра Ивана и Петра царевна Софья, уделявшая немалое внимание вопросам пошлин и внешней торговли. Основные вопросы импорта продолжал регулировать Новоторговый устав Ордина-Нащокина, но, как уже говорилось в предыдущей главе, повышенные пошлины практически не затрагивали красные вина, которые подходили под определение «церковных». Таможенные сборы серебряными ефимками Указ 1683 года распространял на два популярных наименования красных вин – испанский Алкан и Бастр с Канарских островов. «Церковное вино» рассматривалось как отдельное понятие, не равное просто красному вину, и его было велено «пропущать по-прежнему без ефимочных пошлин». Таможенным головам в Москве и других городах надлежало следить, чтобы «вместо церковного другие пития подделываемые и подкрашиваемые» не привозились. За подделку и неуплату пошлин было установлено «чинить жестокое наказание, бить кнутом нещадно».

Голландские грузовые суда, или флейты

www.metmuseum.org. Метрополитен-музей

В 1692 году Петр I, уже будучи полноправным правителем России, дополняет эти жестокие наказания экономическими мерами против ввоза вин низкого качества и откровенных подделок. Поводом послужила конкретная история, приключившаяся годом ранее в Архангельском порту. Между купцом гостиной сотни Яковом Носовым и иноземцем Николаем Ромсвинкелем (очевидно, голландцем) вышел спор о качестве вина. Зарубежный поставщик продал Носову восемь бочек «вина церковного жидкого цвета». Дело рассматривал купеческий совет гостя Ивана Панкратова сотоварищи, привлечены были к его рассмотрению иностранные эксперты из числа купцов, возивших вино. Иноземцы также подтвердили, что вино Ромсвинкеля никуда не годится: «питье самое плохое, жидкое церковное, а не ренское».

На основании этого случая указ Петра I предписывал, «чтобы иноземцы впредь к городу Архангельскому таких плохих вин не возили, а буде они такие плохие пития возить: ренское плохое, а церковное белое или подмешанное, с тех иноземцев пошлину взять». Пошлина для плохих вин была устроена остроумно – она существенно превышала ставку, которую брали с вина хорошего. Например, с «ренского плохого» на 40 ефимков с бочки больше, чем с лучшей Романеи, а с «церковного мешанного и белого» пошлина была на 20 ефимков больше, чем с бочки хорошего «ренского». Теперь привезти бочку хорошего вина и уплатить ставку было выгодней, чем везти на край света вино плохое и получить штраф, вдвое превышавший обычную пошлину.

Из этих документов можно сделать несколько интересных выводов о структуре тогдашней виноторговли. Термин «фряжское» в отношении виноградных вин уходит в прошлое, и его заменяет «ренское», места продаж вина в Петровскую эпоху и более позднее время начнут именовать «ренсковыми погребами». В «Толковом словаре живого великорусского языка» Владимира Даля этот термин так и описывается: «виноградное вино вообще». Можно предположить, что такое название появилось от крупнейшей европейской реки – Рейна, но не только как места происхождения вина, а как главной транспортной артерии для винных перевозок из южных стран Европы к порту Роттердама. Торговцы, привозившие в Россию «ренские» вина, были в то время преимущественно голландцами.

Традиция называть вино не по происхождению, а по месту его отправки – логистического узла, в России продолжалась и в дальнейшем. Например, вина Юга Франции часто называли «сетскими» от названия порта Сет в Окситании, а вина Пиренейского полуострова могли именоваться «лиссабонскими». Правильные церковные вина, как видно из текста Указа, могли быть только красными и отличались от «ренских», возможно, сладостью или креплением. В любом случае, эти различия были тогда четко понятны как таможенным головам, так и самим купцам.

Еще раз к борьбе с импортом вина низкого качества и подделками церковных вин в законодательстве петровского времени обращаются 6 октября 1699 года. В этот раз применяется другой подход – через снижение пошлин. Петр I подписывает новый указ, в котором сборы устанавливаются «против прежнего с убавкою». Снижение пошлин могло быть связано с ростом потребностей в вине и необходимостью собирать больше налогов с оборота. Эти сниженные пошлины теперь берутся практически без исключений со всех типов вина, включая те, которые ввозились раньше беспошлинно «на обиход» иностранцев, живших в России, включая послов, резидентов и докторов. Новый таможенный сбор установлен в серебряных ефимках на все типы вина, кроме церковного, с которого их разрешено брать рублями (медью). Вновь подтверждаются суровые наказания за ввоз по льготной ставке того вина, с которого должна быть уплачена ефимочная пошлина.

В этот же период уравниваются по уплате пошлин иностранцы и русские купцы, привозившие вино из других стран. Одним словом, принцип прост: меньше денег с каждого ведра вина, но ни одно ведро не должно пройти мимо таможенного сбора. Иностранцам дополнительно запрещается продавать вино в розницу, под угрозой наказания за корчемство, запрещается продавать вино из аптек.

Сборы с «питей» для России, несшей серьезные расходы в период Северной войны, становятся одной из важных статей доходов казны, и в 1712 году в России устанавливается откупная система, которая просуществует до Питейной реформы 1861 года. Суть в том, что государство продавало «винным откупщикам» право торговли вином (как правило, хлебным) на определенной территории и сборами питейных налогов больше не занималось. Откупщиками становились чаще всего «знатные купеческого чина люди», но бывали среди них и дворяне. К концу правления Петра I сборы с винных откупов превышали 20 % от всех сборов казны и приближались к 1 миллиону 200 тысячам рублей серебром. Безусловно эффективная, с точки зрения государства, мера за полтора века своего применения не раз отражалась не лучшим образом на торговле винами виноградными.

Одно из первых исключений из откупной системы для «ренских вин» было сделано Петром для стимулирования винной торговли через молодой Санкт-Петербург. Важно отметить, что к тому времени значение Архангельска как крупнейшего внешнеторгового порта России сильно упало. В северный порт постепенно запрещают вывозить для экспорта часть важных российских сырьевых товаров. Петр ориентирует ввоз и вывоз товаров на свою новую столицу, в том числе и через систему льгот. Указом от 15 февраля 1724 года вместо откупа вводился особый сбор – акциз с импортных вин. Его размер определяется Коммерц-коллегией и взымается по привозу в Санкт-Петербург. До уплаты этого сбора вывозить за пределы Петербурга вино было нельзя. Зато после его уплаты вино можно было продавать в других городах России, не считаясь с откупщиками, которые владели правом винной торговли, например в Москве.

«В их числе были очень хорошие шампанские…»

Петровское время изменило представления России о виноградном вине и его потреблении. Мед, который несколько столетий далеко опережал вино по объемам потребления и еще при Алексее Михайловиче выпивался на пирах чаще, чем фряжские вина, при Петре I отходит на второй план. В письме от 1702 года царь пишет Меншикову, что возведение каждого из шести бастионов крепости Ораниенбург «благословляли» своим типом напитка. Мед достался только одному из укреплений, на трех пили виноградное вино (ренское и «сек»), на двух оставшихся – пиво и виноградную водку. В дальнейшем меды упоминаются еще реже.

Нельзя всерьез воспринимать версию о том, что «Петр ввел моду на европейское вино при дворе». Вина из западных стран появились на столах русских правителей за несколько столетий до Петра, имели бояре и собственные винные погреба. В Петровскую эпоху разнообразие российской «винной карты» серьезно увеличилось. Еще в период Великого посольства, проехав по Центральной и Северной Европе и побывав в Англии, Петр получил представление о винах других стран. В переписке того времени упоминаются не просто «фрянцовское» белое или красное, а вина конкретных регионов – «эрмитанс» (Эрмитаж) из Южной Роны, «Нюи» (Кот-де-Нюи) из Бургундии, «понтак» (по имени владельца Шато О-Брион Арно де Понтака) из Левобережного Бордо.

Французские вина Петр предпочитает закупать в бутылках, отмечая в переписке, что вина в бочках в Санкт-Петербург приходят худшего качества. В 1718 году поручение о закупке «1000 или 1500 бутылок эрмитансу» отправляется русскому послу в Голландии Борису Куракину.

Количество поводов для откупоривания царских винных запасов также возрастает. Это не только пиры в честь иностранных гостей или пасхальные трапезы, как при Алексее Михайловиче, но и более регулярные события, такие как введенные в 1718 году специальным указом еженедельные Ассамблеи. Широко отмечаются военные победы, строительство городов и крепостей. По важным поводам открывают самые дорогие красные вина и сладкие венгерские, не считаясь с расходами.

Как пишет в своем дневнике голштинец Фридрих Берхгольц, побывавший в Санкт-Петербурге в 1721–1722 годах: «В такие дни о французском белом вине и о рейнвейне он и слышать не хочет; для каждого вновь спускаемого корабля он приказывает выдавать Адмиралтейству 1000 рублей на вино и кушанье; последнее обходится не дорого… но вино, которого выпивается страшное количество, стоит очень много».

О масштабах праздничных закупок вина в Петровскую эпоху можно судить по переписке Петербурга с посольским двором в Константинополе в 1721 году по случаю празднования победы в Северной войне и заключения Ништадтского мира. В расходных книгах, которые вел посольский резидент Иван Неплюев, упоминаются французское, бургундское, мускаты, токайское, флорентийское, «эдемозель», а также «водки французские разных сортов», закупленные на 285 человек. Общее количество вина превышало три сотни бочек. В апреле 1722 года Неплюев указывает, что немалые остатки вина после пира были употреблены на расход посольства, «…а взято было тогда с излишком, того ради, дабы в стыд не прийти, ежели б не стало».

О розничных ценах на вино петровского времени можно судить по сохранившимся в царских расходных книгах записям. 22 марта 1722 года в селе Преображенском, например, была сделана такая запись о расходах на вино: «Заплачено купецкому человеку Петрунелю за взятые вина: бургонского три дюжины плетенок, за каждую ценою по 40 алт.; да для пробы две бутылки венгерского по 2 руб. бутылка; одна плетенка ермитажу – рубль 6 алтын 4 деньги; понтаку одна бутылка – 26 алтын 4 деньги». Если перевести старинную денежную единицу алтын в рубли, получится, что самым недорогим приобретением царя было вино из Бордо (менее 1 рубля бутылка), далее шли «эрмитаж» и бургундские «плетенки» (примерно по 1,1 рубля). Самым дорогим было венгерское вино – оно стоило почти вдвое больше самых дорогих французских. Чтобы понять примерную ценность двух рублей Петровской эпохи, упомянем, что русский армейский капитан получал 11 рублей жалования в месяц, а губернатор Александр Меншиков получал от казны около 200 рублей ежемесячно. Позволить себе венгерское вино могла только избранная аристократия.

Когда начинается строительство небольшого дворца Монплезир в Петергофе, вместе с дворцом, невзирая на близость реки и грунтовые воды, закладывается и личный винный погреб царя. О содержимом этого подвала, который также именовался «подземной кухней», рассказывает в своих записках Берхгольц. В августе 1721 года смотритель Монплезира показывал гостям винный погреб царя, который был устроен на два аршина ниже Невы, протекавшей рядом, но так хорошо был отделан цементом, что вода в него не проникала. Как пишет Берхгольц: «Смотритель угощал нас самыми лучшими винами, какие только были в погребе… нам пришлось пить венгерское, рейнвейн, шампанское и бургонское».

Именно голштинский дипломат первый упоминает о появлении при дворе Петра I шампанских вин в 1720-е годы. Еще одна встреча с этим напитком у Берхгольца в России происходит во время приема в Московском Кремле в 1722 году: «Были внесены разные превосходные и дорогие вина, из которых каждый мог выбирать себе по вкусу. В числе их были очень хорошие шампанские, каких нет почти ни у кого из здешних вельмож, за исключением Меншикова и Шафирова».

Могли ли эти «шампанские вина» в то время быть именно игристыми? В 1718 году Жан Годино из Реймса в своей книге «Канон» писал: «Уже более 20 лет французский вкус определяет mousseux (игристое вино)… Негоцианты идут на всевозможные ухищрения, чтобы сделать его шипящим». Технология производства игристых вин к тому времени была известной, и не только в Шампани, но поставки вплоть до середины XVIII века ограничивало качество стеклянных бутылок. Если в петербургском погребе Петра и в московских палатах Кремля голштинцам подавали действительно игристые, а не тихие вина из Шампани, они были большой редкостью и стоили больших денег. Для заморских гостей, как и было принято в русской традиции, вина не жалели.

«A эссенции, что сама течет из ягод, за деньги не достанешь»

Особое место за петровским столом занимают венгерские вина, которые по стоимости превосходили другие виноградные вина. Записи из путевых книжек царя, касающиеся «изюмных» вин из региона Токай, цитирует в своем исследовании Петр Кеппен: «Из сухих ягод Алтал ровной цены с бочкой доброго Венгерского, а бочка доброго венгерского вина от 40 до 50 ефимков. А ежели до семи лет (выдержки. – Прим. автора), то вдвое цена. A эссенции, что сама течет из ягод, то за деньги не достанешь, но у здешних и богатых людей дружбою».

Напомним, что «антал» – это мера объема, равная примерно пяти ведрам вина, или 60 литрам, венгерская бочка вмещала два антала. То есть венгерские сладкие вина стоили как минимум вдвое дороже большинства других вин, поставлявшихся из Европы, включая французские.

При таких ценах брать сладкое вино у посредников – голландских купцов – было совсем разорительно, и при Петре I царский двор активизирует закупки напрямую – в странах производства. Первый опыт был проделан с Венгрией, откуда вино напрямую в Москву беспошлинно привозили еще при Алексее Михайловиче. Первым в октябре 1712 года Петр отправляет для закупки венгерского вина в Вену Виллима Монса, брата своей фаворитки Анны Монс.

Очевидно, Монс с задачей справился, поэтому через год с небольшим уже не в Вену, а прямо в Венгрию отправляется масштабная экспедиция. В апреле 1714 года на закупку 300 анталов венгерского вина в Токае казна выделяет на 10 тысяч ефимков сибирских мехов, которые надлежит продать в Европе. Для закупки в Венгрию отправляется капитан по фамилии Параскев, выходец из греческой торговой семьи, а вместе с ним послан для охраны лейб-гвардейский унтер-офицер Ермолай Корсаков. Первая поездка вышла не вполне удачной. На беспошлинный провоз мехов и вывоз вина «в обиход государя» тогда не дали разрешения поляки, а когда меха все же были ввезены, Параскев недостаточно добросовестно отнесся к меновой торговле. Два года спустя с такой же миссией и уже более подготовленным в Венгрию отправлен сведущий в винах человек Савва Григорьев, который закупку произвел и через Гданьск отправил вино морем в Санкт-Петербург.

Блокнот путешественника

О том, как выглядели дворцовые винные погреба во времена Петра и его наследников, можно составить представление, побывав в Стрельне под Санкт-Петербургом. В 1715 году великий преобразователь основал морскую загородную резиденцию на южном берегу Финского залива. При нем начал закладываться фундамент строения, но дворец в его первоначальном виде был достроен уже во времена Елизаветы Петровны. Для императрицы в обширных погребах дворца хранили вина – большей частью венгерские и французские. В своем нынешнем виде дворец был достроен уже Павлом I для своего сына – великого князя Константина. Сейчас Константиновский дворец и его парковый ансамбль – одно из красивейших мест рядом с Санкт-Петербургом. Его сводчатые погреба восстановлены, в них вернулось и вино. Около 30 тысяч бутылок составляют коллекцию «Дворца конгрессов». Среди них есть и российские вина, но немало и венгерских. В 2003 году целое собрание вин из Токая было подарено премьер-министром Венгрии на открытии дворца. В их числе редкие «музейные» сладкие вина с выдержкой полвека и более. В погреба можно попасть с экскурсией и даже заказать дегустацию в камерной атмосфере под сводами.

Стрельна при Петре I – замысел «русской Версалии» на берегу Финского залива

Позднее, уже в правление Анны Иоанновны, к закупкам венгерских вин было решено подойти еще более основательно. В 1733 году была образована «Комиссия венгерских вин», которой надлежало, постоянно находясь в Венгрии, приобретать «в обиход Государыни» ежегодно установленное количество вина. Полковнику Федору Вишневскому было передано более 20 тысяч рублей, на которые он должен был закупать в Венгрии вина и ежегодно отправлять в Санкт-Петербург по 150 анталов вин двух сортов «лучшего» и «посредственного» поровну. Вместе с Вишневским в Токай были командированы 12 человек солдат и два унтер-офицера для охраны и необходимых работ.

Очевидно, Вишневский с работой справлялся, поскольку уже при Елизавете, в 1745 году, был произведен в генерал-майоры и вместе с сыном и еще одной крупной суммой денег, а также запасом сибирских мехов и сопровождающими солдатами, монахами и даже мальчиками из солдатских детей для прохождения учебы, был направлен на продолжение службы в Венгрии. Ежегодно, вплоть до 1790-х годов, на закупки вин выделились огромные суммы – от 6 до 15 тысяч рублей. У «Токайской комиссии» были собственные погреба в Венгрии, а в некоторые периоды и собственные виноградники (видимо, в аренде). Кроме токайского закупались «тарцалское», «мадянское» и другие типы вин из разных регионов, а в отдельные лучшие годы и «будимское». По переписке того времени заметно, как менялся подход к качеству вина и усложнялась работа с ним: вина не просто скупали, но и дополнительно выдерживали в погребах комиссии.

Поначалу венгерские вина в Россию отправляли посуху – подводами через город Севск (тогда Орловская губерния), но достаточно быстро «Токайская комиссия» вернулась к отправке вин по воде. Зимой санным путем бочки доставляли до порта на Висле, а после ледохода вино отправлялось до Гданьска и далее кораблем в Санкт-Петербург. С переменным успехом постоянная винная фактория Российской империи проработала в Венгрии 65 лет (!) и была в одночасье отменена указом Павла I.

В 1798 году Павел рассорился с Австро-Венгерской империей Габсбургов из-за плохого обеспечения швейцарского похода Суворова, не получившего поддержки союзников. В результате дипломатического конфликта русская армия была полностью отозвана из Австрии, а вместе с ней и все военные, служившие винными комиссионерами. Указ был написан в кратком и энергичном стиле: «Числящуюся в Токае Комиссию для закупки и доставки вин ко Двору вовсе уничтожить. Капитана Горева и трех при нем солдат возвратить сюда». После этого события мода на токайские вина среди русской аристократии будет постепенно уменьшаться, уступая место другим типам вин, в том числе шампанским, которые к концу XVIII века поставляются в Санкт-Петербург во все больших объемах.

Сложно подобрать аналоги в русской истории столь продолжительной зарубежной закупочной миссии. Любовь Петра к венгерским сладким винам и обильные застолья с их участием даже вошли в русскую литературную традицию. «Обед государя продолжался целый день, и никому не дозволено было выйти из-за стола прежде одиннадцатого часу вечера. Пили, так уж пили (on y but ce qui s’appelle boire). Всякое другое вино, наверно, меня убило бы, но я пил настоящее токайское, то же самое, какое подавали и государю, и оно дало мне жизнь», – рассказывал бригадир Моро-де-Бразе, «Записки» которого были переведены на русский язык Александром Пушкиным.

Неудивительно, что вкус Петра I к определенным винным стилям оказывал влияние и на идеи царя в виноградарстве.

«Виноградные сады развести в добрых местах»

Петр Алексеевич не обделял вниманием российское виноделие. С кипучей энергией он действовал «по всем азимутам», стремясь насадить виноградные лозы на всех южных землях, которые в то время были доступны России.

Первое, как тогда писали, «попечение о виноградарстве» Петра I было связано с приазовскими землями и Доном. По итогам Азовских походов, в 1697 году царь дал первое указание развести виноградники возле крепости Азов. В дальнейшем, как пишет Петр Кеппен, «по его указанию были выписаны искусные виноградари из Венгрии, Саксонии и Франции». Пробы разведения винограда охватывают большую территорию южнее Воронежа.

Не забывает царь и о главном тогда винодельческом регионе – Астрахани. 30 мая 1700 года в обширном наказе астраханскому воеводе Ивану Мусину-Пушкину об управлении тамошними землями отдельная статья 38 посвящена виноградарству: «Виноградные сады развести в добрых местах, а в худых местах не заводить, где виноградного плода не чаят, и городьбу укрепить, а об том писать к Великому Государю». В 1706 году Петр делает дополнительные указания о сортах винограда, которые надлежит разводить в Астрахани, и велит президенту Адмиралтейств-коллегии Федору Апраксину прислать для разведения венгерских лоз. В Астрахани и на Дону также высаживаются сорта винограда из долины Рейна.

В 1711 году уже не для основания, а для совершенствования донского виноделия в Азов через Берлин едет французский винодел по фамилии Посьет (Possuet), однако к тому времени, когда он добирается на Дон, крепость возвращается, по Прутскому миру, к Османской империи. Виноградарство на Дону остается достоянием казачьего хозяйства, а Посьет отправляется в Астрахань. Там французский специалист проработает 37 лет и оставит свой след в русском виноделии, хотя далеко не все ему сразу удавалось. Выбирая сорта винограда для астраханского виноделия, Петр ориентировался на любимые им сладкие венгерские вина, но получить такого высокого содержания сахара в винограде, очевидно, у Посьета не получилось. Семь разных проб вина, сделанные из европейских сортов винограда, присланных французским виноделом русскому царю, явно Петру не понравились, и 30 октября 1720 года был издан указ воеводе Волынскому о перепрофилировании астраханского виноделия.

«Которые виноградные сады при Астрахани, из того винограда делать горячее вино, а вместо того для вин завести виноградные сады в гребнях и того ради послать туда для пробы мастеров таких, которые в Астрахани, и чтобы оные отыскали к тому удобные места, а из готового сделали бы пробу», – говорилось в документе.

Осерчавший Петр решает пустить все астраханское вино на дистилляты и фактически возвращается к идеям своего отца Алексея Михайловича и его доверенного воеводы Михаила Пронского о необходимости искать места под виноградники южнее – на Тереке. Именно там располагались «Гребеня» – Гребенское казачье войско. Забегая вперед, можно отметить, что и более южные терские казачьи земли, производя довольно много виноградного вина – «чихиря», прославились в конечном счете именно виноградной водкой – дошедшей до наших дней «Кизляркой». Ее выкуривали не только из белых, но и из местных красных сортов винограда.

Побывав в 1722 году в Астрахани лично, Петр I меняет гнев на милость и пересматривает свое первоначальное решение: «все перекурить!», модернизируя традиционный уклад виноделия. Царь довольно много уделяет личного внимания устройству астраханского виноградарства и вопросам его улучшения. По свидетельству Михаила Балласа, царь в свободное время работает на виноградниках, по его приказу и под его наблюдением на виноградниках организуют орошение при помощи специальных машин (здесь пригодился опыт устройства фонтанов Петергофа). Через Астрахань Петр направляется в Персидский поход и оставляет свой след в истории виноделия Дагестана.

В 1722 году поход завершается в Дербенте, встретившем царя открытыми воротами. Познакомившись с местным виноградарством, Петр и здесь решает заняться его модернизацией, прислав из Астрахани винодела венгерского происхождения, имя которого история не сохранила. Соратник Петра гидрограф и исследователь Федор Соймонов хорошо отзывался о результатах этого винного опыта, но дальше опытов дело здесь также не пошло, поскольку дагестанские земли в 1730-е годы вновь возвращаются под власть Персии. Развитие виноделия Дагестанской области откладывается больше чем на 100 лет.

Павильон-колоннада над местом, где в 1722 году была хижина – здесь император Петр I нашел приют во время стратегического похода на Каспий

Блокнот путешественника

Прикоснуться к истории петровских походов и сегодня можно в самом центре исторического Дербента. Во время персидского похода Петр I, приняв из рук старейшин Дербента ключи от города, решил не пользоваться их гостеприимством и предложением переночевать в замке Нарын-Кала. Он остановился за пределами городских стен, недалеко от моря, в доме-землянке из двух комнат, который для него быстро возвели солдаты. В 1848 году наместник Кавказа Михаил Воронцов, много сделавший для развития виноделия по всему Югу России, приказал оградить хижину якорными цепями, укрепленными на каменных столбах. Отлили массивную чугунную плиту с памятной надписью «Место первого отдохновения Петра Великого 23 августа 1722 года». Время не пощадило эту конструкцию, но и сейчас можно увидеть фундамент хижины Петра I. Вокруг него возведен небольшой музей, а основание землянки покрыто толстым стеклом витрины. Возле комплекса хорошо слышно дыхание Каспия, запах моря, который ощущал, отдыхая здесь, и Петр I.

По-настоящему исторически важным для российского виноградарства стал именно визит Петра в Астрахань. После него было принято решение об учреждении «для заведования казенными садами садовой конторы», во главе которой был поставлен все тот же Посьет. Для работ на виноградниках в винодельне к конторе была приписана целая армия в 1047 человек, и уход за виноградниками в сочетании с орошением дает результаты. В дальнейшем качество астраханских вин улучшается, а на фоне развития казенных садов появляется и больше частных виноградников.

Уже после Петра садовая контора переживает несколько периодов расцвета и упадка. В период правления Анны Иоанновны Посьет лишается значительной доли финансирования. Второй расцвет этого проекта государственного виноделия случается уже в 1750-е годы, в правление императрицы Елизаветы Петровны. Астраханским виноделам дают право «раздробной» – розничной продажи вина. На развитие казенных виноградников выделяют 3 тысячи рублей серебром, а во главе всего предприятия императорский Кабинет в 1752 году ставит виноградаря сербского происхождения Ивана Паробича. Деятельное участие Паробича в развитии местного виноделия не проходит даром.

Академик Самуил Готлиб Гмелин, побывавший в Астрахани в 1769 году, описывает уже целый городок виноделов: «Казенное же садоводство группировалось на так называемом Паробичевском бугре. Здесь, на северной стороне его, на площади, помещались строения садовой конторы, каменный директорский дом со сводчатыми подвалами, оранжереи и винокуренный завод. Вдоль этого бугра шли три параллельных улицы и одна пересекающая их, застроенная домами для жилья трехсот человек рабочих, приписанных к конторе и занимавшихся садовыми и погребными работами».

Эти очевидные успехи были во многом обусловлены протекционистскими мерами, ограничивавшими не только импортное вино, которое было полностью запрещено к ввозу в Астрахань. Были введены и ограничения на продажу в Астрахани вин из станиц Терского и Гребенского казачьего войска. Их можно было продавать только бочками. Вина «Садовой конторы» поддерживались и преференциями в розничной продаже, при которых собственное астраханское вино выпивалось на месте «начисто».

Огражденная от конкуренции со всех сторон, Астраханская садовая контора потерпела серьезную неудачу после введения откупной системы, которая затронула и вино. Откупщики начали беспрепятственно торговать в Астрахани любыми типами напитков. Одна петровская инициатива по развитию виноградарства столкнулась через полвека с другой – системой сбора налогов с алкоголя.

Более успешными были частные владельцы виноградников, к которым, по решению Екатерины II, и перешли все казенные сады уже в 1785 году. Государевы сады просуществовали в Астрахани больше 170 лет – со времен Михаила Федоровича, но они во многом зависели от постоянства дотаций и квалификации назначенных на роль управляющих чиновников. При этом новые винные регионы, появлявшиеся на карте России и обладавшие более выгодными природными условиями, составляли Астрахани все большую конкуренцию. Так начался закат исторически первого из русских винных регионов нового времени, но его опыт и значительное число подготовленных виноградарей и виноделов пригодились на других землях России.

«…О вине Капском с мыса Доброй Надежды также известно нашим виноторговцам»

Глобальные процессы, запущенные в России Петром I, отражаются на всей винной торговле XVIII века. Это хорошо заметно по изменениям в законодательстве. Развивается и мода на вино, и, главное, маршрут его поставки. Новый порт Санкт-Петербурга развивается постепенно. В 1717 году в него пришло около 50 торговых кораблей за год, к концу правления Петра I, в 1725-м – уже 225. Кроме англичан, немцев и голландцев в новую русскую столицу приходит все больше кораблей из винодельческих стран Южной Европы – Испании, Португалии, Италии.

Многократно увеличивается и выбор поставляемых вин. В некоторых источниках можно найти упоминания о привозе в Санкт-Петербург в 1739 году целого обоза с вином французского посланника Жака-Иоахима Тротти, маркиза де Шатарди. Вместе с вещами посланника из Франции приехало 10 тысяч бутылок вина, в том числе 1600 бутылок шампанского. Правда, документами этот факт не подтвержден, и гораздо надежнее опираться на таможенные тарифы, которые систематизируются в елизаветинскую эпоху.

Например, в середине XVIII века в порты Санкт-Петербурга и Архангельска, судя по таможенной таксе от 30 апреля 1754 года, привозили французские, испанские, португальские, венгерские вина. Вина немецких земель, а также впервые упоминаемые в таможенных документах флорентийские и итальянские. По размеру взымаемых пошлин с разных типов можно судить об их стоимости и ценности для рынка вина Российской империи. Венгерское вино еще в зените славы: за антал в 60 литров вина берут баснословные деньги – 100 рублей пошлины (больше рубля с бутылки). Виден и рост популярности французских вин: за бочку-оксофт или ее эквивалент в 240 бутылок «Шампанскаго, Бургонскаго, Армитажу, Понтаку, Котороти и прочих Французскихъ лучших» нужно было уплатить 106 рублей и 60 копеек. К прежним названиям Петровской эпохи добавляется Кот Роти – регион в северной части долины Роны. За хиты прошлых эпох – красное канарское вино Бастр, Мальвазею, Мушкатель – брали пошлину куда меньше – 39 рублей и 85 копеек за оксофт.

Появляется в таможенных документах и понятие «ординарного вина» – самого простого и недорогого: «Базараку и Пикардону, Португальского, Французского, Нестерейгского ренскаго и других званий белаго и красного ординарного оксофт или 18 ведер». Если перевести на современный нам язык написание географических названий, можно отметить, что в ту эпоху к «ординарным» относились вина бордоского региона Барсак, Южной Франции – Гаскони, а также другие французские вина.

При Екатерине II счет кораблям в Петербурге идет уже на сотни. За один только 1773 год в столичные гавани зашло 732 торговых судна, а к концу XVIII века ежегодное число купеческих кораблей в русской столице превысило 1300. Это находит отражение и в таможенной политике России.

Таможенный тариф 1766 года более детализован по наименованиям вина среди вин, поставляемых из Франции, наряду с уже привычным «понтаком» (Шато О-Брион) появляются и другие бордоские замки: «Шато-марго, Лафит, Латуръ», но стоят эти вина втрое меньше, чем «бургонские» и вина долины Роны. С первых пошлина взымается в 39 рублей за оксофт, с красной Бургундии и Эрмитажа в 120. Еще выше ценятся белая Бургундия и Шампань – по 144 рубля за 240 бутылок. Можно предположить, что бургундские белые вина, как и шампанские, поставлялись игристыми. Сложно найти другой пример, когда тихие белые европейские вина оценивались бы дороже красных.

В то же время голландцев – «извозчиков морей», которые полтораста лет были ключевыми поставщиками вина в Россию, – постепенно начинают вытеснять из виноторговли как посредников, влияющих и на качество (вспомним «церковное жидкого цвета» в Архангельском порту), и на цену вина. Вначале специальные меры для поощрения прямой поставки из винодельческих стран были приняты для «Малаги, Мадеры» и других южноевропейских вин.

Тариф для вин, которые приходили на испанских и португальских кораблях, был установлен очень низко – в 4 рубля 50 копеек за бочку. Однако если те же вина привозились на кораблях посредников – голландцев и англичан, пошлина вырастала в пять раз. Как говорится в Тарифе: за «те же самые вина, привозимые сюда хотя прямо из Испании и Португалии, но не на самих испанцев и португальцев кораблях, а также привозимые не прямо оттуда», брали уже 22 рубля и 50 копеек. Такой же способ взимания пошлин применяется для сладких вин «Лакрима-Кристи» и других итальянских, привозимых прямо из Италии: по 42 копейки напрямую или по 2 рубля и 10 копеек за дюжину бутылок при доставке через посредников. Самый низкий тариф 5 рублей за бочку применяется для крымских вин, которые в 1770-е годы еще были для России импортными, но производились в Крыму, в основном греками. Такую же низкую пошлину брали с вин Греческого архипелага.

Для дружественных поставщиков уже тогда существовала определенная льгота в тарифах. 31 декабря 1786 года был утвержден трактат «О дружбе, торговле и мореплавании с Францией» с королем Людовиком XVI. В заключении Трактата принимал участие дядя знаменитого Михаила Воронцова – Александр Романович. По этому документу, снижалась пошлина на большинство типов французского вина до 12 рублей с бочки – оксофта, а если вина приходили через новые черноморские порты России – до 9 рублей. На бутылку шампанского и бургундского (видимо, тоже игристого и потому рассчитываемого в бутылках) пошлина могла быть снижена с 60 до 30 копеек с бутылки, если бутылка приходила в Россию по Черному морю. Впрочем, дружба с Францией так же быстро окончилась после казни Людовика XVI во время Французской революции. Именной указ Екатерины II от 25 июня 1794 года полностью запрещал ввозить в Россию французские товары, включая вино.

В это же время в виноторговле России появляется интересная новинка – Капские вина. Происхождение этих вин – Капская область, территория современной ЮАР. Уже в конце XVIII века в Россию приезжают вина из винодельческого Нового Света – из другого полушария. Это подтверждает и исследователь виноделия и виноторговли Петр Кеппен: «О вине Капском или “Капвейн” (vin de Cap, Capwein), выделываемом на мысу Доброй Надежды, также известно нашим виноторговцам». Из другой винной экзотики екатерининского времени стоит упомянуть вина из Персии (современного Ирана), которые привозились через Каспий в Астрахань. В 1772 году на бочку персидского вина в астраханском порту была установлена пошлина 6 рублей. Была предусмотрена и пошлина для ввоза виноградных вин из Китая. В сибирских таможнях екатерининских времен с него полагалось брать по 47 с половиной копеек за ведро, но были ли такие поставки на деле, точно неизвестно. Из Китая чаще везли «тарасун» – «молочную водку» из кобыльего молока.

Чем дальше увеличивается выбор вин со всего мира, поставляемых в Санкт-Петербург и Архангельск, тем больше Российская империя стремится контролировать реальное происхождение и качество привозного вина. В тарифе на виноградное вино 1782 года принцип «прямая поставка на корабле винодельческой страны – ниже пошлина» дополняется новыми требованиями к подлинности происхождения. Они касаются вин из Франции: «Для доказательства, што оные вина прямо из Франции, должно иметь аттестат от Российского, там находящегося Консула, а где онаго нет, от магистрата того города или места, откуда вина в Россию отправлены». Позднее, к концу правления Екатерины II, тот же подход об «аттестации» происхождения вина русскими консулами распространяется на вина из Испании, Португалии, с Азорских островов, с Мадейры, из Италии.

«О продаже в Санкт-Петербурге виноградного вина только в каменных погребах…»

В ноябре 1739 года кабинет Анны Иоанновны принимает решение о строительстве в самом центре столицы, на Адмиралтейском острове, «на погорелом месте», новых каменных винных погребов взамен деревянных складов. Держать винные погреба в жилых домах тогда запрещалось. Погреба передавались купцам, вложившимся в постройку, в наследственное владение с уплатой ежегодного «оброка».

Складывается и система заведений для продажи вина. При императрице Елизавете Петровне «ренсковый» погреб виноградных вин – это по большей части оптовый склад, а часто и производство, где вина разливают по бутылкам. Русским купцам, содержащим погреба, было разрешено продавать вина бочками разного объема, а также в бутылках, но не менее ящика (20 бутылок). Иноземцам был разрешен только более крупный опт – продажа в бочках или ящиками по 50 бутылок. Впрочем, иностранец мог сравняться в правах продажи с русскими купцами, если записывался в петербургское или кронштадтское купечество. Продажа вина порциями – стаканами и рюмками для выпивания на месте – в погребах запрещалась. Выпить вина можно было в герберге. Первое такое заведение, которое можно назвать сочетанием мини-отеля и трактира, открылось в Санкт-Петербурге в 1716 году. В последующие годы, когда поток иностранных специалистов в Северную столицу возрастает, гербергов появляется все больше. При императрице Елизавете в таких отелях-трактирах разрешается продавать вино как стаканами, так и бутылками навынос и даже небольшими бочками – «анкерками и полуанкерами» (30–60 литров вина).

При Елизавете Петровне разрешалось строить только каменные винные погреба в Санкт-Петербурге, деревянные заведения уничтожались, чтобы не увеличивать риск пожаров. Стоит уточнить, что «погреб» имел не только подземную часть. Это было вполне основательно здание, где в подвале помещались бочки с вином, а на первом этаже находилась сама винотека для продажи вин – «ренсковый погреб». Чтобы поощрить строительство, вино из «погребов» разрешается продавать навынос совсем небольшими порциями – «склянками». А в гербергах, напротив, было разрешено продавать вино только для употребления на месте. «Продавать виноградные вина из гербергов на сторону и в домы» указ Елизаветы от 1754 года запретил.

Интересно, что действие указа было отложено до 1 февраля 1755 года, чтобы не вызвать в предновогодние и праздничные дни «крайнего неудовольствия здешних обитателей», привыкших покупать вино в гербергах бутылками на вынос. Чуть дольше продержалась продажа из гербергов вина в небольших бочонках. Со временем герберги были разделены на несколько «нумеров», для каждого из которых была установлена своя ставка сбора в казну и свои права на оказание услуг и продажу напитков. В низшем «пятом нумере» вино продавать не разрешали, а из напитков гостям предлагали только кофе или горячий шоколад.

В дальнейшем разделение продажи вина навынос и «чарочно», для пития на месте продажи, только укреплялось. В указах запрещали пить ренские вина и французскую (виноградную) водку, а также настойки в погребах, а равно как и выносить вино в бутылках из трактиров и ресторанов. За соблюдением этого порядка следили особые ведомства – Камер-контора и Корчемная контора. Наказание было такое же суровое, как за «корчемство» – нелегальную продажу алкоголя без уплаты сборов. Такое разделение действует и сейчас – лицензия на продажу вин строго разделяется на «розничную» и «общественного питания». Традиция в России очень старая.

«Устав о вине дает в том полную свободу…»

При Екатерине II все правила производства и продажи алкогольных напитков сводятся в единый «Устав о вине», подписанный в Царском Селе 17 сентября 1781 года, дополнивший положения прежнего винокуренного Устава 1765 года. Для хлебного вина (водки) продолжает действовать откупная система, при которой продажи разрешены только откупщикам, платившим огромные суммы за право торговать водкой на определенной территории. Чтобы представить себе финансовые масштабы этой системы, достаточно сказать, что за «московский откуп» – исключительное право торговли водкой в Москве – в год нужно было заплатить 1 миллион 300 тысяч рублей, петербургский откуп стоил больше 900 тысяч. Все таможенные сборы с крепких напитков – рома, французской водки и прочих – не превышали 160 тысяч рублей.

Откупное дело было настолько доходным, что от желающих заплатить этот взнос в казну не было отбоя. О доходах с продажи хлебного вина на одну удачно расположенную торговую точку говорит другой пример. Из московского откупа было сделано исключение: доходы всего одного питейного заведения, находившегося «у Тайницких ворот, на берегу Москвы-реки» поступали мимо откупщика в казну, на определенную цель… На эти средства должен был построиться Большой Кремлевский дворец архитектора Василия Баженова.

Не удивительно, что при таком значении питейных сборов для казны производство, хранение, отпуск, создание запасов «хлебного вина» очень жестко и подробно регламентируются. О виноградном же вине сказано кратко: «дозволяется всякому заводить делание виноградного вина и виноградной водки, не требуя на то иного дозволения». Государственная политика сочетала очень жесткое регулирование главного источника доходов, водки, и полный либерализм к виноградным винам. Импортное вино было исключено из откупной системы, с него брали только ввозные пошлины, в «ренсковых погребах» разрешалась продажа и виноградного вина, и виноградной водки, «на основании прежних указов». Главное ограничение для «ренсковых погребов»: за продажу хлебной водки полагались самые строгие наказания. Причем за этим строго следили не только чиновники, но и сами откупщики, которым конкуренция была не нужна.

На практике действие «винных вольностей» довелось проверить в 1784 году в Москве. Московская Казенная палата – специальное ведомство, следившее, по «Уставу о вине», за оборотом алкоголя, – ввела новую практику – продавать виноградное вино в Москве только после приобретения у палаты особого «билета». Большинство купцов на этот новый налог не согласилось, и погреба их были опечатаны другим специальным ведомством – Управой благочиния. Торговля виноградным вином практически прекратилась, а винные погреба понесли большие убытки.

Дело дошло до столицы, и его разбирал генерал-аншеф Яков Александрович Брюс, который был одновременно губернатором Санкт-Петербурга и военным главнокомандующим в Москве. В споре торговцев и местных властей виноватыми были признаны… московские чиновники. В свою защиту Палата и Управа высказывались о том, что продажа виноградных вин вредит продаже «казенных питей» и снижает доходы бюджета, а винных погребов в Москве стало слишком много. Аргументы приняты не были со ссылкой на пункты 55 и 59 «Устава о вине», который давал полную свободу в продажах виноградного вина без дополнительных «билетов».

Как докладывал Яков Брюс, в результате действий местных чиновников «торговля во всем пресеклась, а торгующие претерпевают невинно разорительные убытки». Финансовый ущерб, по результатам разбирательства, был оценен в 700 рублей серебром.

По рассмотрении дела правительствующим Сенатом было принято решение оштрафовать чиновников и деньги отдать на покрытие убытков виноторговцев: «Поелику Палата ни малейшего не имела повода делать запрещение в продаже виноградных напитков из погребов, когда Устав о вине дает в том полную свободу… взыскать по закону с Членов Казенной Палаты и Управы благочиния и отдать в удовлетворение обиженным».

«…Лучшее вино, похожее на шампанское»

Что касается виноградного вина, производимого в России, примерно с середины XVIII века внимание к этой теме становится все более пристальным. На карте страны появляются новые регионы. В 1756 году выходит первая системная работа «О разведении винограда» с примерами успешного виноградарства и виноделия в области Войска Донского. Петербург обращает внимание на виноградарство Терского Семейного и Гребенского казачьих войск. Казакам разрешают свободную продажу своих вин в Кизляр и Астрахань «и в прочих местах», а также производство виноградной водки. Виноделие должно было экономически поддержать казачьи станицы, в которых мужское население большую часть года проводило в походах, а урожаи хлеба не всегда были хорошими.

В 1777 году, по ходатайству Астраханского, Новороссийского и Азовского генерал-губернатора князя Григория Потемкина, Сенат подтверждает привилегии казачьих войск: Волжского, Донского, Терского, Гребенского о свободной продаже вин «собственных садов», в том числе «малыми мерами» в своих винных погребах, находившихся в станицах. Цель доклада Потемкина снова была в том, чтобы защитить виноградное вино от претензий откупщиков, пытавшихся ограничить продажи любых алкогольных напитков на своих территориях.

Еще один винный регион, который обязан своим развитием Екатерине II, – это Средняя и Нижняя Волга. В 1767 году Екатерина II дает немецким колонистам Евангелистского братства, которые начинают переселяться в этот период в Россию, особую грамоту, позволяющую производить для нужд колонии в Сарепте виноградное вино. Согласно грамоте, его можно было продавать только приезжим гостям, но не за пределы дарованной земли. Уже в конце 1760-х годов академик Иван Лепехин, работавший в составе экспедиции Академии наук в Поволжье, отмечал успехи колонистов в виноградарстве. К 1771 году у общины Сарепты был не только виноградник, но и своя винодельня, где также выкуривали виноградную водку. О качестве вин можно судить по заметкам академика Петра Симона Палласа, он пишет, что «трудолюбивый знаток Ништман» делал «лучшее вино, похожее на шампанское».

Ферма немцев Поволжья (Wolgadeutsche) близ озера Сарпа. Источник: Христофор Г. Гейслер. Альбом гравюр к труду «Замечания о поездке в южные губернаторства Российской империи». Иллюстрации П. С. Палласа (1793–1794)

Виноградники немецких колонистов постепенно поднимаются выше по Волге. В 1775 году академик Петр Симон Паллас, также побывавший на виноградниках близ Саратова, отмечал, что в колонии Верхняя Кулалинка (Паллас называет ее Holsteiner Colonie) в двух садах насчитывается больше 5 тысяч плодоносящих кустов винограда, разведенных выходцами с Рейна. Виноград по виду и вкусу не равнялся астраханскому, но вино из него, по мнению Палласа, получалось «несравненно лучше», чем в Астрахани, потому что виноград выращен на неполивных землях.

Успешную практику немецких колонистов планировалось распространять и на другие регионы виноделия. В правление Павла I, в 1798 году, обсуждается открытие первого училища виноградарства на Тереке – в районе Моздока или Кизляра. В качестве опытных мастеров и рабочих для ее организации Академия наук предлагает саратовских виноградарей и виноделов.

В конце XVIII века, благодаря разрешению Павла I вывозить на продажу виноградные напитки за пределы колоний, волжские вина появляются и за пределами немецких колоний. Дополнительные привилегии получают армянские землячества для производства вина и виноградной водки в Дербенте, на Днепре и в Крыму.

К концу XVIII века в России формируется достаточно сложный и разнообразный рынок вина. Его поставляют уже не только через Архангельск и Санкт-Петербург, но и через порты Черного моря. Среди стран-поставщиков почти вся мировая винная география того времени – от Крита и Персии до Южной Африки. Виноградников в разных регионах страны, от Саратова до Дербента, становится все больше, а торговля вином хотя и терпит периодически потери от конкуренции с «откупами», продолжает развиваться. Как бы подводит итог эпохе большой доклад Экспедиции государственного хозяйства императору Павлу I «Меры к размножению и улучшению в России виноделия и виноградного садоводства». На поставленные в этом документе вопросы и сформулированные задачи будут отвечать уже следующие поколения.

XIX век принесет настоящий бум развития собственного виноградарства и виноделия, почва для которого уже была подготовлена. И еще большую остроту приобретут вопросы торговли российским вином.

Петр Симон Паллас – немецкий и русский ученый-энциклопедист и естествоиспытатель

Гравюра к «Приветствию», напечатанная осенью 1717 года по случаю возвращения Петра I и Екатерины Алексеевны в Петербург после второго путешествия царя на Запад: Пресветлейшей Великой государыне Царице Всероссийской