Я проснулась от запаха. Не от того, который обычно витал по утрам в разрушенном поместье — смесь сырости, старой штукатурки и крысиного сена, а от запаха настоящей еды. Каши с маслом и сухофруктами.

Я приподнялась на локте, принюхалась. Так. На нас напали? Я – здесь! Готовить больше некому! Родриго же не стал бы…Правда?

Крысы, спавшие на моей кровати, тоже зашевелились.

— Вы тоже думаете, что ваш хозяин сошел с ума? — спросила я у грызунов.

Бантик пискнула и спрыгнула с подушки, направляясь к двери. Остальные крысы последовали за ней. Я тоже слезла, натянула платье и направилась на кухню.

Родриго стоял у плиты. Без повязки. В чистой рубашке. И помешивал что-то в кастрюле.

Я остановилась в дверях и смотрела на него, не веря своим глазам.

— Ты… готовишь? — спросила я.

Он обернулся.

— Мы же договорились, что теперь будет 50/50, — ответил он, как ни в чем не бывало. — Я готовлю.

— И что там? — посмотрела ему через плечо в порыве любопытства.

— Каша. С сухофруктами. Ты оставила рецепт на столе. Все, что мне нужно было сделать — не сжечь, не пересолить и не добавить туда то, что не жуется.

— И как? С комочками?

— Пока не сгорело. Комочков нет.

Я подошла ближе, заглянула в кастрюлю. Каша выглядела вполне съедобно. Даже аппетитно.

— Неплохо, — признала я.

— Не надо так удивляться, — усмехнулся он. — Я раньше не только притворяться умел. Я был военным графом. Не то чтобы я много готовил, но я умею есть и не жаловаться. А уж когда под рукой куча пригодных продуктов и горячая печь, справится любой дурак.

— Самокритично.

— Без иллюзий, — сказал он и разложил кашу по тарелкам. — Садись.

Мы позавтракали прямо на столе для разделки и стоя. Родриго слишком уж внимательно разглядывал процесс моей трапезы, что напрягало. Но взгляд его был не колючий, как раньше, а спокойный.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — сказал он и вернулся к еде.

Я усмехнулась и пододвинула к нему кружку с чаем.

— Запомни, сегодня у нас большой день, — сказала я. — Мы заканчиваем заделывать трещины. Сначала — терраса. Если справимся быстро, то потом перейдем к лестнице, а после обеда, если успеем, начнем крышу.

— Ты всегда такая боевая по утрам? — поинтересовался он, отпивая чай.

— Только когда высыпаюсь. А когда меня еще и кормят — я просто счастлива.

Он хмыкнул, но ничего не ответил.

После завтрака мы вышли во двор. Я раздала поручения:

— Ты таскаешь доски. Я крашу. Ты держишь лестницу. Я стою сверху. Ты забиваешь гвозди, я говорю тебе, куда.

— Я и сам знаю, куда забивать, — сказал он, поднимая молоток.

— Ну-ну, — ответила я. — Как в прошлый раз, когда решил частично себя распять?

— Это была случайность! — возмутился он.

— Конечно, случайность! Учти, — я направила на него палец, — покалечишься, все равно будешь пахать!

Ремонт пошёл бодрее, чем я ожидала. Родриго работал без понуканий, быстро запоминал, что я показывала, и не спорил, когда я поправляла. Крысы носили гвозди и мелкие инструменты, как заправские помощники. Бантик сидела на перилах и, кажется, руководила процессом.

— Ты справляешься, — сказала я, вытирая руки.

— А то. — разминая шею, ответил он, — С тобой сложно работать.

— Зато весело.

К концу дня мы переделали столько, что я уже и сама не ожидала. Терраса была починена, лестница укреплена, крыша начала приобретать целостный вид — ну, почти, насколько это возможно для старого строения.

— Ты устала? — спросил он, подходя.

— Есть немного, — призналась я, опуская кисть.

— Сделаешь мне массаж?

— Что? — от удивления я разве что челюсть не уронила.

— Массаж.

— А тебе огурец не пожевать?

— Понял. Нет так нет. — он пожал плечами и отправился в дом.

Уже ночью я сидела в своей комнате и перебирала день в голове. Родриго работал, не жаловался. Даже улыбнулся пару раз. Это было непривычно — видеть его не злым и не колючим, а просто… нормальным.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

Он вошёл, остановился на пороге.

— Что? — спросила я.

— Я понимаю, что ты не моя жена, — сказал он. — Но помни, что на это тело у меня есть подписанные документы.

И развернулся, чтобы уйти.

— Погоди, — сказала я. — Это ты сейчас что сказал?

Он остановился, повернул голову.

— То, что слышала.

И вышел.

Я смотрела на закрывшуюся дверь.

— Вот это поворот, — сказала я в пустоту.

Крысы на полке синхронно наклонили головы.

— Это он что, предложил мне отдать ему мое тело? Или собирается продать меня на органы?

Бантик пискнула.

— Тоже мне, — сказала я. — Романтик.

Но улыбнулась.