Велика ли разница между мольбой и приказом?

Велико ли расстояние между добром и злом?

Невозможно не бояться того, чего боятся все, – так было всегда от начала времен.

Толпы людей радуются, словно присутствуют на праздничном ужине или вышли на весеннюю прогулку.

Лишь я неподвижно стою в безмятежном одиночестве, беззаботный, будто младенец, который еще не научился улыбаться, и никуда не иду, потому что нет места, которое мог бы назвать своим.

У них всего с избытком; у меня же меньше, чем мне нужно.

У меня сердце невежды, не знающего забот!

Они сияют и сверкают, а я тускл и погружен во тьму.

Они дотошно анализируют и исследуют, а я остаюсь простым и молчаливым.

Ничем не приметным, словно океан, и таким же бескрайним, насколько хватает глаз.

Они наделены талантами и знают свое предназначение, а я неуклюж и бесполезен.

Но, в отличие от них, меня поддерживает Дао – мое единственное и неповторимое материнское молоко.

Идеофоны

У Лао-цзы эта глава наполнена идеофонами. Это явление очень распространено в китайском языке.

Идеофонами называются слова, которые благодаря своим фонетическим свойствам вызывают ассоциации с абстрактными понятиями. В качестве примеров можно привести такие слова, как «финтифлюшка» и «суматоха». Их фонетический строй намекает на тривиальность и путаницу/беспорядок соответственно. Следует отличать идеофоны от такого родственного феномена, как ономатопея, где слова имитируют звуки окружающей действительности. Идеофоны не столько имитируют звуки, сколько способствуют возникновению чувств с их помощью.

Лао-цзы не просто использует уже существующие идеофоны. Он создает их заново, часто удваивая слово, почти так же как малыши, которые учатся говорить, удваивают слоги или слова, чтобы подчеркнуть, усилить, выразить нечто большее, чем означает само слово.

Я хочу пояснить это на примере. Сначала я приведу транслитерацию на пиньине, а затем дам перевод.

沌沌兮,如嬰兒之未孩;儡儡兮,若無所歸。

Dùndùn xī, rú yīngér zhī wèi hái; lěilěi xī, ruò wú suǒ guī.

«Беззаботный, будто младенец, который еще не научился улыбаться, и никуда не иду, потому что нет места, которое мог бы назвать своим».

В первой половине строки dùn (沌) само по себе означает «хаос» или «путаница». В удвоенном виде dùndùn указывает на долингвистическое состояние сознания, свойственное психике младенца. Я решил перевести это слово как «беззаботный».

Во второй половине строки lěi (儡) само по себе является прилагательным, описывающим нечто унылое, бездуховное, растерянное. В удвоенном виде lěilěi нагромождает усталость на потерю, уныние на вялость, описывая человека, которому некуда вернуться, совершенно потерянного. Как ни парадоксально, но это также состояние человека, который познал Дао, а потому не чувствует никакой необходимости быть где-либо. Я решил сделать подразумеваемое изменение смысла явным в переводе.

Xīxī, dùndùn, lěilěi, zhāozhāo, hӣnhӣn, mènmèn – все эти идеофоны представляют собой мощный литературный прием, погружающий читателя в гипнотический и медитативный ритм. Ведь идеальное состояние души для Лао-цзы – это состояние «младенца, который еще не научился улыбаться».

Это не поддается переводу, поскольку такой лингвистический механизм практически отсутствует в современных языках. Правда, мы можем мысленно замедлить свою речь и попытаться повторять слова, гипнотически удваивая их и стараясь быть похожими на младенцев.