Вася дрых в больнице без сновидений. Его выписали через сутки, когда стало видно, что ссадина вдоль рёбер не воспалилась и сама затянется дома. За это время его навестил Колодей. Постоял возле койки, посмотрел на спящего, положил на тумбочку пачку печенья и удалился. Когда об этом рассказали соседи по палате, Васе стало стыдно, что начальник застал его в таком неприличном виде, и он решил искупить вину.

Дома он успокоил родителей своим присутствием и бодрым видом, хотя чувствовал себя не слишком хорошо. На следующий день Вася дождался, когда папа с мамой уйдут на работу, побрился, приоделся в самоё новьё и отправился в Управление.

– Вас здесь не ждали, – притворно рассердился Колодой. – Почему нарушаете постельный режим? Я вам выговор объявлю, товарищ Панов.

– Сегодня день получки, Яков Александрович, – Вася заготовил неотразимый ответ. – Сено к лошади не ходит, а питаться чем-то надо.

Начальник Первой бригады сменил гнев на милость. Заметно было, что он рад видеть Васю.

Остальные опера и не скрывали.

– Вот он – гроза всех бандитов! – широко улыбнулся Рянгин.

– Ты бессмертный, что ли? – спросил опер Чирков.

– По горячим следам взял, – заметил Эрих Берг.

Товарищи окружили Панова, дружески поздравляя и тесно сжимая кольцо.

Вася опять отличился. Благодаря ему Первая бригада обеспечила результат крупной общегородской операции.

– Первый в молоко, это я ещё могу понять – предупредительным будет. Но второй – в голову, на бегу, и бежали оба, – с иронией тенорком выговаривал Колодей. – Как так получилось?

– Ворошиловский стрелок, – лаконично похвалил Эрих Берг.

– Пуля опера всегда найдёт преступника, – спесиво заявил Чирков, имея в виду прежде всего себя.

Вася не мог объяснить, как так вышло, что он честно старался взять бандита живым и узнать, зачем было совершено нападение на постового, но в итоге получил жмура, который ничего не расскажет.

– Уп, мы поймали труп, – только и выдавил он.

– Ты становишься циником, – сказал опер Чирков.

И по молчаливому согласию вся бригада признала его правоту.

* * *

«Сегодня я узнаю, какой одеколон у её отца», – думал Вася, вышагивая на Колокольную улицу.

Дело было к вечеру. Пока потрепался в Управлении со всеми желающими поздравить, пока отстоял в очереди за получкой, солнце закатилось. Шёл Вася не быстро. Бок и рука при движении болели. Он и не торопился, чтобы точно застать Зимушкиных дома. В Елисеевском магазине Вася купил бутылку сухого кахетинского вина, чтобы прийти не с пустыми руками и угостить Королеву Марго. Он бы взял ещё чего-нибудь, но не знал вкусов Петра Петровича. Выпивки Зимушкин не чурался, впервые Вася его подгулявшим и поймал, но тут чёрт знает, как бы не опростоволоситься. Панов решил, что директор кондитерской фабрики нальёт ему сам. Идущий в гости опер поставил задачу выяснить о нём как можно больше.

Подъём на пятый этаж дался с трудом. Проклятые перила оказались с левой стороны, особо не поопираешься. Вася шёл бочком, медленно ступая, как дряхлый дед. Однако главное испытание было впереди.

Открыла Виолетта и отступила, с удивлением разглядывая его. Нарядный Вася с бутылкой, торчащей из кармана пальто, выглядел необычно.

– Ты где пропадал?

Вопрос был законный. Исчезнуть без предупреждения на неделю было совсем не в его принципах.

«Надо было форму надеть», – запоздало сообразил Вася.

– На работе. Прости, сообщить…

– Хоть бы письмо черканул.

– Не додумался, – Вася запер дверь и шагнул на кухню.

– Я всё равно тебя люблю! – Виолетта бросилась ему на шею.

Вася пошатнулся. Бок резануло раскалённым ножом. «Швы!» – подумал он.

Виолетта почуяла неладное.

– Ты что? Побелел весь.

– Я…

– Ты болен?

– Немножко. – Тут в коридоре появился Зимушкин, и Вася обрадовался ему как спасителю. – Скоро пройдёт.

Он тепло поздоровался с Петром Петровичем и протянул бутылку.

– Вас повысили? – мигом оценил обстановку директор фабрики.

– Нет, просто зарплату дали.

– Значит, что-то ещё, – со значением сказал Пётр Петрович, удаляясь в гостиную.

В прихожей Вася начал медленно стягивать пальто. Королева Марго взялась ему помочь, но Панов рефлекторно отодвинулся.

С болевым подкреплением условный рефлекс вырабатывался быстро.

– Ос-сторожно… – прошипел он. – Я сам.

– Ты ранен?

– Пустяки. Бандитская пуля.

«Даже две», – злорадно подумал Вася.

Повисла неловкая тишина.

– Если ты шутишь, немедленно извинись. – Виолетта закусила губу, глаза её потемнели.

– Скоро сама увидишь, – сдержанно ответил Вася, цепляя на крюк пальто.

Виолетта расстегнула на нём пиджак и безошибочно провела пальцами, едва касаясь, по рубашке, из-под которой выпирал обмотанный вокруг туловища бинт.

– Серьёзно? – спросила она.

– Просто царапина. Только болючая.

Виолетта встала на цыпочки и поцеловала в губы, остерегаясь дотрагиваться до любимого руками.

Когда они вошли в комнату, Пётр Петрович достал из буфета три бокала и откупорил бутылку.

– Вы сегодня без пистолета, – заметил он.

– Я на больничном, – бесхитростно объяснил опер Панов. – В отношении меня начато служебное расследование правильности применения оружия. Маузер проходит как вещественное доказательство. До окончания расследования мне его не выдадут. Так что буду, как раньше, ходить с наганом. Он всё равно за мной числится.

Зимушкин поглядел с непонятным почтением.

– Вас можно поздравить? – сказал он, когда сели за стол.

– Можно, – признал Вася.

– Это из-за той облавы, которая весь город перетрясла?

– Так или иначе, – осторожно сказал Панов.

– Тогда за вас, Василий Васильевич! – праздничным тоном сказал директор.

Грузинский сушняк не показался нектаром, а может быть, Вася успел привыкнуть к другим напиткам. Он давно не пробовал вина.

– Расскажи, – потребовала Королева Марго.

Вася помедлил, смекая, что можно говорить, а чего нельзя ни в коем случае.

– Было нападение на постового милиционера, – начал он, обращаясь к Петру Петровичу, которого, как лицо ответственное, скорее всего, поставили в известность, а тот кивнул. – Преступник завладел оружием. Мы его искали и нашли. При задержании возникла перестрелка. Он меня слегка зацепил. Пришлось немножко поваляться. Вот и всё.

– А взяли его вы? – догадался Зимушкин.

– Я его застрелил, – сказал Вася, глядя на Королеву Марго.

«Не хочешь, чтобы я тебе врал, я буду говорить правду», – как бы сказал он ей.

Глаза Виолетты вспыхнули странным блеском.

– Каково это – убить человека? – негромко спросила она.

– Я убил бандита, – сказал Вася.

– Но ведь он тоже был живой человек.

– После того, как он тяжело ранил одного милиционера и постарался убить другого, то есть меня, он перестал быть живым, хотя и не знал об этом. С такими бандитами – до их первого выстрела.

Королева Марго не перебила его по своей привычке. Она больше ничего не сказала. Затянувшуюся паузу деликатно нарушил Зимушкин:

– Я слышал, в лесу опять двоих застрелили?

– Мало ли у нас кто кого убивает? – рассудочно проговорил Вася, который не хотел растрепать служебную тайну. – В Ленинграде то и дело кого-нибудь уничтожают, валят и гасят почём зря.

Когда вино кончилось, в ход пошёл кондитерский ром. Виолетта допивала кахетинское, а вот мужчинам захорошело. Теперь они говорили не как потенциальный тесть с будущим зятем, а как арестант с полицейским.

– Врач сказал, что пуля лучше ножа. Быстрей заживёт. Содрало клок кожи с мяском, зато инфекцию не занесло, как от ржавой воровской пики. Повезло.

– Помню, на пересылке в Вологде блатные резались почём зря. В лазарете пришлось их кандалами к нарам пристёгивать.

– А вы?

– А мы политические, нас отдельно от уголовных содержали.

– Сейчас все вместе. Милиционеров только отдельно от урок сажают, чтобы не загрызли.

– Поделом вору и мука, – сообщил царский ссыльный.

– Служба у нас такая, – с горечью сказал Вася. – Сегодня за бандитами по подвалам гоняйся, а завтра тебя прокурор посадит за превышение полномочий. Сегодня ты убийцу ищешь, а завтра сам в доме предварительного заключения окажешься, где тебе почки отбивают оставшиеся при исполнении товарищи.

– Были случаи?

– Я и отбивал.

– Как на каторге, – сказал Зимушкин.

– Так и должно быть, – твёрдо заявил Вася.

* * *

Когда к пенсионеру МВД Панову пришёл корреспондент газеты «Комсомольская правда» и задал вопрос, помнит ли он сталинские репрессии, Василий Васильевич со всей ответственностью подтвердил:

– Очень хорошо помню. Весь тот ужас и гнёт. Я тоже читаю журнал «Огонёк». Но что вы считаете репрессиями – розыск уголовников и передачу в прокуратуру для отправки на исправительно-трудовые работы? Да, это репрессии преступного элемента. Это были незаконные репрессии? Нет, приговор выносил народный суд на основании собранных фактов согласно уголовного права, в рамках действующего законодательства, то есть репрессии были законными. Много мы тогда переловили. Так что я эти законные репрессии общественно опасных граждан и проводил. Нас боялись как огня.

Заинтервьюированный по уши собкор бежал в петербургский корпункт, унося в клюве советскую жесть.

* * *

Перед тем, как разойтись спать, Вася как бы невзначай спросил:

– А каким одеколоном вы пользуетесь?

– «Маки», – пожал плечами Зимушкин. – Я невзыскателен. Изредка душусь на радость дамам.

Оперативная задача была выполнена!