– Доктор, а ваши пациенты всегда довольны полученным результатом?

Когда я слышу этот, казалось бы, провокационный вопрос, то понимаю: в глубине души моя пациентка всерьёз опасается, что ей не понравится конечный результат.

– В большинстве случаев мои пациенты довольны, – отвечаю я и, не удержавшись, добавляю: – А вот я доволен не всегда.

– Потому, что вы сделали плохо? – уточняет пациентка.

– Нет, потому, что я не сделал лучше. Так, как изначально считал нужным и правильным. Иногда пациенту достаточно получить хороший результат, я же всегда стремлюсь к идеальному.

И тут я действительно не лукавлю и не приукрашиваю. Случалось, когда пациент был очень доволен результатом, а я нет. Знаю, звучит парадоксально: почему пациента всё устраивает, а меня как врача – нет?

На самом деле здесь нет никакого противоречия.

В силу своего профессионального опыта и своего мастерства, я вижу конечный – идеальный, с моей точки зрения, результат. Этот результат вижу я, а пациент в голове представляет свой результат. И не всегда мой идеальный результат совпадает с ожиданиями пациента. Мой идеальный результат, как правило, значительно выше. Но пациенту это не всегда нужно. После операции пациент получает результат, который совпадает с его внутренним ожиданием. Внутренний образ гармонирует с внешним, и что-то менять ему больше не хочется. Для пациента всё хорошо.

– Знаете, доктор, как в народе говорят? – сказала однажды пациентка. – Лучшее – враг хорошего. Меня всё устраивает. Я нравлюсь себе такой, какая я сейчас. Больше не хочу в себе ничего менять.

Я всегда принимаю такое решение. В данном случае последнее слово остается за пациентом, но… Но иногда я искренне сожалею, что так и не удалось реализовать тот образ, который я увидел изначально.

Есть ещё один момент, который, скорее, поймут мои коллеги, а не пациенты. Врач всегда предвидит конечный результат не так, как его пациент. Пластический хирург видит, как можно улучшить то, что изначально дала природа. И благодаря своему мастерству и профессионализму он действительно может это сделать. Но при этом не стоит забывать, что человеческое тело – это живой организм, который живёт отдельно и не всегда подстраивается под наши желания его изменить.

Одно дело – взять кусок глины, и из этого куска вылепить безупречную статуэтку. Глина застынет, мы получим тот результат, который изначально и планировали.

Человеческий организм – не глина, он реагирует и воспринимает любое вмешательство совсем иначе.

Человеческий организм – это, прежде всего, ткани. И до начала операции на 100% невозможно спрогнозировать, как эти ткани себя поведут. Впрочем, и после операции ты не всегда представляешь, каким окажется результат.

Да, как хирург я знаю, что если ткань опустилась, я могу её приподнять с помощью той или иной методики, я могу её переместить, могу постараться улучшить то, что нуждается в изменении. И всё же мне неизвестен конечный результат. Я до конца не знаю, как в каждом конкретном случае ткань поведёт себя после операции. Я не Господь Бог и не провидец.

Конечный результат зависит не только от состояния организма, хронических заболевании, длительности подготовки к операции, он зависит ещё и от поведения пациента, от того, насколько ответственно пациент относится к врачебным рекомендациям, насколько он соблюдает послеоперационные требования.

И вот здесь есть один очень любопытный момент, связанный как раз с нарушениями. Как вы думаете, кто чаще всего нарушает врачебные рекомендации – российские пациенты или же зарубежные?

Скажу сразу – нарушают все. К счастью, большинство всё же в минимальных моментах.

Однако нарушители чаще всего встречаются среди наших соотечественников.

– Доктор, вы сказали, что ещё нельзя, но может быть, уже можно? А завтра? Ладно, поняла, завтра тоже нельзя, но послезавтра-то уже ведь можно? Ведь ничего страшного не случится, если чуть-чуть нарушу ваши рекомендации. Самую капельку… Мне так хочется, чтобы все уже увидели, какой я стала.

И в этом большая разница между нашими пациентами и зарубежными.

Пациенты из Германии, Финляндии, Норвегии – вот они неизменно проявляют похвальную ответственность. Нет – значит нет. Раз врач сказал, значит, надо скрупулёзно следовать его рекомендациям. Наши люди совсем иного склада. Видимо, есть в российском менталитете это внутреннее и безудержное стремление – нарушать правила, даже в ущерб своему здоровью. Вернее, даже не так. Никто не хочет что-то делать в ущерб своему здоровью. Тут, наверное, присутствует наш русский «авось». Этот самый, непонятно откуда взявшийся «авось» и толкает нас на какие-то действия. Ну и что, что доктор предупреждал, что могут разойтись швы. Со мной этого никогда не случится, я же аккуратно, со мной всё будет хорошо.

По опыту скажу, что чаще всего режим и рекомендации нарушают те пациентки, которые делали пластику груди. Часть нарушений приводит к мелким негативным последствиям, часть – к крупным проблемам. И, как правило, все эти нарушения не проходят бесследно.

Всё дело в специфике операции.

Пластика груди – операция деликатная, которая к тому же завязана на имплантации инородного тела. Когда мы ставим импланты, они должны адаптироваться в тканях, условно зафиксироваться и стабилизироваться. Перейти из разряда инородного – максимально, насколько возможно, в своё. На ранней стадии восстановления очень легко сместить имплант и тем самым нарваться на серьёзные неприятности. Когда пациенты не понимают этого, они начинают пренебрегать правилами. Пренебрежение правилами всегда приводит к сложностям и проблемам.

Моя работа заканчивается в тот момент, когда я накладываю последний шов, и в этот момент начинается работа пациента. С момента нашей первой встречи и до операции от меня зависели 90% успеха, а от пациента требовалось лишь 10%. После операции пропорции становятся обратными: 90% – это уже усилия, ответственность, внимательность самого пациента, мои 10% заключаются в том, чтобы сделать перевязку, проконсультировать, посмотреть, как идёт восстановление. Моя работа – следить за заживлением. Задача пациента – заботиться о себе и соблюдать реабилитационные правила. И чем тщательнее вы их будете соблюдать, тем лучше окажется результат.

Возьмём для примера подтяжку лица. Во время операции я фиксирую ткани, внутри находится шовный материал, который эти ткани удерживает в нужной позиции. Однако рано или поздно наступит тот момент, когда шовный материал рассосётся. Он уже не будет держать, и значит, дальше всё будет зависеть от того, насколько ткани способны удержаться в новом положении, насколько они зафиксируются. Почему же не зафиксировать ткани шовным материалом, который не рассасывается? – спросите вы… Вот эту составляющую мы никогда не сможем измерить и предугадать.

По каким-то косвенным признакам, зная особенности тех или иных тканей, я могу спрогнозировать успех той или иной операции, но на 100% я это сделать не могу, это невозможно.

Когда я смотрю на лицо пациента, я говорю, насколько могу достичь того или иного результата: на 70%, 80% или даже на 90%. Но одновременно оговариваю нюансы: чего примерно можно ожидать, с какими сложностями мы можем столкнуться. И если пациент понимает меня абсолютно, если во время финальной консультации мы приходим к согласию, если он доверяет мне, мы оперируемся.

И когда я говорю, что недоволен конечным результатом, то понимаю, что это не проблемы пациента, а мои личные ожидания и требования. В какой-то степени моё недовольство результатом – это завышенная планка врача-перфекциониста. Моё недовольство – это вызов самому себе, я вижу, что результат мог бы быть лучше, но по каким-то причинам его не удалось достигнуть.

Кстати, вот одна из моих любимых историй.