Масштабы влияния Фонда Гейтса во всем мире, особенно в области глобального здравоохранения и развития, трудно представить. Пандемия позволила понять, насколько глубоко фонд внедрился в структуры общественного здравоохранения и исследовательскую деятельность, которые, по мнению большинства людей, являются прерогативой нескольких крупных международных организаций, таких как ВОЗ и ООН. Однако благодаря миллиардам выделенных долларов Фонд Гейтса часто фигурирует в списках доноров подобных организаций наряду с целыми странами. В исследовании, проведенном в 2018 году Брукингским институтом, было установлено, что фонд является семнадцатым по величине донором 53 международных организаций, причем единственным частным субъектом. Все остальные – это страны[189].

Один только годовой бюджет фонда составляет 8,3 млрд долларов – примерно столько же, сколько годовой ВВП Монако или общее состояние Марка Бениоффа, учредителя технологического гиганта Salesforce, филантропа и владельца журнала Time по состоянию на 2023 год. Такой объем средств придает фонду невероятную весомость и известность, особенно если учесть, что два сопредседателя фонда являются сильными и заметными пропагандистами своей деятельности. С тех пор как в фонд начали поступать деньги Баффета, он выделяет средства все большему числу некоммерческих организаций, университетов, СМИ, исследовательских центров, стартапов и других компаний, чья деятельность соответствует его миссии. С момента своего основания фонд распределил более 70 млрд долларов, что в среднем составляет 3,5 млрд долларов в год. На конец 2022 года его целевой капитал составлял 67 млрд долларов. Не существует недостатка в деньгах, которые можно потратить, как и в проблемах, которые с их помощью можно решить. Такая щедрость вызывает все большее беспокойство у критиков, поскольку влияние фонда становится, по их мнению, слишком большим. Гейтс может легко добиться аудиенции у глав правительств, бизнеса и других организаций. Многочисленные связи, которые фонд выстроил через формальные альянсы и неформальные сети, учитывая двусторонний характер общения между фондом, экспертами по вопросам политики и сотрудниками международных организаций. В качестве одного из ярких примеров можно привести доктора Раджива Шаха, который до того, как стать президентом Фонда Рокфеллера, был администратором USAID, назначенным президентом Обамой, а до этого занимал ряд государственных должностей и сыграл решающую роль в развитии индустрии вакцин для Фонда Гейтса. Это создает огромные возможности, которые Фонд Гейтса может использовать, чтобы добиваться нужных результатов в соответствии со своими предпочтениями. Деньги, известность и рычаги воздействия в совокупности могут повлиять на приоритеты некоммерческих организаций, международных организаций типа ВОЗ, исследовательских университетов и даже правительств, будь то вопрос о том, как лучше поставлять вакцины или какие инструменты использовать для повышения урожайности.

Одно из исследований, опубликованное в 2008 году, показало, что уже в 2003 году Национальные институты здравоохранения, финансируемые из налоговых поступлений и занимающиеся в основном биомедицинскими исследованиями для решения проблем здоровья американцев, выделили 1 млрд долларов на финансирование приоритетов глобального здравоохранения в период, когда их бюджет практически не рос. Исследователи объясняют это инициативой под названием «Большие задачи в области глобального здравоохранения», возглавляемой Фондом Гейтса[190]. Благодаря позитивному освещению своих задач в СМИ фонд смог привлечь научное сообщество и направить лучших исследователей и средства на глобальное здравоохранение – один из своих главных приоритетов, говорится в заключительной части исследования.

Пожертвования в адрес университетов – один из основных видов благотворительности. Согласно одному из исследований, с 2010 года Фонд Гейтса передал 471 университету не менее 11,6 млрд долларов, причем эти деньги были направлены на финансирование исследований в трех основных областях: материнство и раннее детство, сельское хозяйство и ВИЧ/СПИД. Бóльшая часть этих средств была направлена в университеты США, а также Великобритании и Канады[191]. В 2017 году фонд выделил 279 млн долларов Институту медицинской статистики и мониторинга здоровья при Вашингтонском университете, что стало крупнейшим частным пожертвованием в истории университета, в дополнение к гранту в 105 млн долларов, которые были выделены десятилетием ранее на создание этого института. Огромная сумма позволила независимому институту провести исследования и создать базы данных о состоянии глобального здравоохранения, включая ковид, туберкулез, малярию и другие заболевания, и стать ведущим источником данных, на которые ссылаются как СМИ, так и организации здравоохранения. Для создания дополнительных баз данных в приоритетных областях, таких как финансовая доступность, фонд также предоставил финансирование Всемирному банку и подобным организациям. Начиная с 2011 года банк каждые три года публикует отчет Global Findex Database, чтобы отслеживать доступ людей во всем мире к цифровым финансовым услугам, например к платежным системам. Направление ресурсов на решение таких проблем, как нехватка данных, может быть полезным. В то же время критики уже давно недовольны тем, что фонд решает финансировать то, что сам считает важным, не обращаясь к широкому научному и исследовательскому сообществу. Критические замечания могут быть спорными и преувеличенными, но все они сводятся к бесконтрольной власти и отсутствию отчетности.

К критике различных аспектов и принципов работы фонда прибегают ученые, политики и журналисты, особенно левые и прогрессивные, а также конкурирующие фонды, некоммерческие организации и недовольные бывшие сотрудники. Одни осуждают фонд за то, что он опирается на технократическую рыночную позицию, которая закрепляет давно сложившуюся динамику власти между богатыми и бедными странами, а также между донорами и получателями помощи. Другие указывают на порочность узкого и основанного на данных и экспертных оценках подхода, который игнорирует местные и культурные реалии. Третьи утверждают, что такая неограниченная частная власть без подотчетности обществу является антидемократической. Четвертая группа критиков указывает на то, что обилие данных, которые фонд требует от получателей грантов, и раздутая бюрократическая система ложатся ненужным бременем на сотрудников некоммерческих организаций, которые не всегда способны выполнить эти требования. Иной раз критика носит чисто семантический характер: людей раздражает то, как Фонд Гейтса оценивает свою собственную работу. Зачастую оценка дается по количеству «спасенных жизней», а не «предотвращенных смертей». Последний термин, более сухой и технический, чаще используется международными агентствами. Возможно, это вопрос семантики, но из-за терминологии Фонда Гейтса создается впечатление, что у него более высокая миссия, чем у других работающих в этой области. Да и как определить, в каких случаях речь идет о спасении жизни?

В то же время, по мнению защитников Фонда Гейтса, достигнутые результаты служат достаточным свидетельством в пользу того, что такой стиль филантропии является действенным. Доводы критиков ничего не значат для людей на местах, которые видят, как растут их доходы, как улучшается доступ к предметам первой необходимости, таким как еда, вода и лекарства, как улучшается их здоровье, как растет урожайность их сельскохозяйственных культур. Если критики – это идеалисты, оспаривающие влияние фонда по формальным основаниям и ставящие под сомнение саму систему, позволяющую организации приобретать такое большое влияние, то ее защитники – это реалисты, которые получают непосредственную пользу и указывают на то, что улучшение качества жизни отдельных людей пусть даже в несправедливой системе – это все же лучше, чем бездействие.

Однако многие наблюдатели и партнеры придерживаются более взвешенной точки зрения, признавая успехи на местах и одновременно указывая на то, что фонд обходит стороной неудобные вопросы о его размерах, влиянии и отсутствии подотчетности. Манодж Моханан, эксперт по общественному здравоохранению, преподающий в Дьюкском университете, считает, что фонд мог бы более полно раскрывать информацию о том, как он принимает решения и оценивает их успешность, приглашая независимых экспертов для проверки результатов того или иного финансируемого им проекта. Моханан, который получал гранты от фонда на свою работу, говорит, что многие другие крупные спонсоры приглашают к участию в конкурсах на получение грантов и выдают средства. Что же касается Фонда Гейтса, то ученые и некоммерческие организации в поисках гранта часто обращаются к своим знакомым, чтобы те рекомендовали их сотрудникам фонда, которые могли бы рассмотреть их проект. Вместо того чтобы принимать решения по результатам конкурса заявок, что, возможно, было бы более демократично, фонд выделяет средства решением двух сопредседателей, сидящих на самом верху. Уровень контроля свыше таков, что Гейтс может затребовать для ознакомления конкретные данные по любому проекту. Это говорит о том, что бывшая супружеская пара хочет держать все в своих руках, как будто речь идет о какой-то мелкой фирме, считает Моханан. «Мне неприятно это говорить, потому что я сам являюсь бенефициаром этой системы, но в такой ситуации личные связи становятся гораздо важнее, чем прозрачность процесса».

В первое десятилетие существования фонда мир не высказывал особой критики в его адрес[192]. В начале нового тысячелетия бóльшая часть Запада все еще находилась на пике свободного рынка и подход к решению мировых проблем, ориентированный на бизнес, казался естественным следствием создания богатства. Два автора журнала The Economist даже придумали термин «филантрокапитализм», чтобы описать, как частные лица и корпорации могут применять рыночные принципы для получения социальной отдачи[193]. На Всемирном экономическом форуме в Давосе в 2008 году Гейтс выступил с широко известной речью о «креативном капитализме», утверждая, что бизнес, некоммерческие организации и правительства способны коллективно использовать рыночные силы, чтобы люди могли работать над сокращением неравенства, не отказываясь от прибыльности.

Но разговоры об усугубляющемся неравенстве и растущем влиянии миллиардеров в последние годы поднимают новые вопросы обо всем – от политических пожертвований до филантропии[194]. Одним из первых и самых яростных критиков Фонда Гейтса является Линси Макгои, социолог канадского происхождения, преподающая в университете Сассекса в Великобритании. В своей книге «Бесплатных подарков не бывает» (No Such Thing As a Free Gift) Макгои критикует филантропический капитализм и, в частности, Гейтса за его роль в «изменении глобального дискурса о филантропии в последние десятилетия». Такие инициативы, как «Клятва дарения», пишет Макгои, дают в руки Гейтса «мощное средство борьбы с критиками», указывающими на растущий глобальный разрыв в благосостоянии, так как он и другие миллиардеры всегда могут оправдаться, сказав, что раздают свои деньги[195].

В своей книге «Победитель получает все» (Winners Take All) журналист Ананд Гиридхарадас критикует всю крупную филантропию, включая Фонд Гейтса, за попытки справиться с отдельными трудноразрешимыми проблемами с помощью технологий, вместо того чтобы бороться за социальную и экономическую справедливость и перемены на местах. Гиридхарадас и другие отмечают парадокс Большой филантропии, которая стремится устранить проблемы, возникшие в результате накопления огромного богатства, и при этом мало что делает для исправления основной системы, которая изначально вызвала эти проблемы. Справедливо ли, что миллиардерам, которые создали или усугубили некоторые из мировых проблем или извлекли выгоду из однобокой системы, даны в руки рычаги воздействия для исправления ситуации при минимальном надзоре или полном его отсутствии?[196]

Мелисса Берман, ранее работавшая в Rockefeller Philanthropy Advisors, помогала состоятельным людям и крупным фондам повышать эффективность своих пожертвований. Она яростно отстаивает значимость филантропии и при этом весьма чувствительна к критике. По мнению Берман, Фонд Гейтса, от которого ее бывшая некоммерческая организация также получила грант, не является уникальным. Скорее, он представляет собой порождение существующей системы, которая навязывает западные ценности развивающимся странам, не принимая во внимание обратную связь на местах. Выделять его из общей массы – значит игнорировать системные проблемы, решение которых не входит в обязанности фонда.

Другие сторонники Большой филантропии указывают на то, что деньги частных фондов должны свободно использоваться для инноваций и финансирования экспериментальных проектов, за которые не берется ни правительство, ни бизнес, с расчетом на то, что в случае успеха последует и государственное финансирование. Такие организации, как Фонд Гейтса, могут рисковать и допускать возможность провала именно потому, что не отчитываются за свои деньги перед акционерами или правительством. Сторонники одобряют Фонд Гейтса и других крупных филантропов за их готовность отказаться от проекта, который не приносит результатов, потому что прекратить его и признать неудачу лучше, чем замораживать деньги в бесперспективной затее.

Критики признают, что возможность пробовать разные вещи и рисковать с помощью филантропических долларов – это благо. Но они утверждают, что исправление допущенной ошибки путем отказа от программы не учитывает разрушительных последствий такого решения для конечных бенефициаров, например для некоммерческих организаций, которые уже один раз изменили свой курс в ответ на поступившие деньги и теперь вынуждены вновь менять направление, потому что филантроп решил отказаться от проекта, так как он не соответствует его целям.

Показательным примером могут служить противоречивые действия фонда в сфере образования США. До тех пор пока Гейтс не переключился на вакцины против ковида во время пандемии, деятельность его фонда в Америке сводилась в основном к попыткам реформировать образование. И Гейтс, и Френч-Гейтс были глубоко убеждены, что доступ к образованию – лучший способ дать всем детям равные условия. С первых дней существования фонд сделал своим внутренним приоритетом повышение качества образования, настаивая на уменьшении размеров классов, что, как считалось, должно было снизить уровень отсева. По одной из оценок, он направил более 2 млрд долларов в школьные округа, которые согласились создать небольшие средние школы[197]. В рамках этих усилий фонд также выделил средства на создание чартерных школ, которые управляются частными лицами, но финансируются государством. Целый клан миллиардеров, включая бывшего мэра Нью-Йорка Майкла Блумберга, управляющего хедж-фондом Билла Экмана, основателя Netflix Рида Гастингса и Цукерберга из Facebook, присоединился к Гейтсу и выделил деньги на создание этих школ, полагая, что они станут лучшей альтернативой традиционным школьным системам. Однако после двух десятилетий эксперимента данные оказались неоднозначными – обнаружилось, что в чартерных школах успеваемость в среднем не лучше, чем в государственных.

Фонд также потратил сотни миллионов долларов на проект с участием местных органов власти, который предусматривал, что оценка работы учителей будет хотя бы частично привязана к успеваемости учеников и результатам тестов. Но в итоге показатели оказались недостаточно перспективными и фонд прекратил финансирование, оставив многие школьные округа наедине со своими расходами. Еще один проект заключался в создании во всех штатах некоего единого стандарта оценки знаний по таким предметам, как английский язык и математика. Однако изначально учителя не были подготовлены к преподаванию по этой программе, и, когда дети начали сдавать экзамены, штаты отказались от использования общих стандартов. К тому времени, когда фонд осознал важность подготовки и адаптации преподавания к местным реалиям, было уже слишком поздно. С тех пор фонд не уделяет особого внимания этой программе, признавая, что национальные стандарты лишают школы на местах определенной гибкости.

Дайана Равич, бывший профессор Нью-Йоркского университета, исследователь в области образования и откровенный критик Фонда Гейтса, однажды назвала миллиардера неизбираемым школьным суперинтендантом страны. В своем блоге Равич отметила, что в 2022 году никто не ожидал, что чартерные школы, учитывая все потраченные на них деньги, не будут превосходить государственные школы по средним показателям, а в некоторых случаях будут даже хуже государственных учебных заведений[198]. Гейтс и Френч-Гейтс знали об этих результатах и в ежегодных письмах признавали, что их усилия по реформированию образования не увенчались успехом, но обещали, что фонд продолжит финансировать инновационные идеи в этой сфере. С 2020 года фонд сосредоточился на математическом образовании в американских школах. В то же время с сайта фонда исчезли все упоминания о его деятельности в области создания малых школ и единых стандартов оценки знаний.

Есть и другие критики – философы и политологи, которые утверждают, что частная филантропия субсидируется налогоплательщиками, поскольку благотворительные вычеты – это, по сути, недополученные налоговые доходы. Эта деятельность антидемократична, поскольку такая огромная структура, как Фонд Гейтса, отчитывается только перед собой, не неся никакой ответственности ни перед избирателями, ни перед акционерами. Фонд может игнорировать альтернативные точки зрения и выделять деньги по собственному усмотрению в соответствии со своими предпочтениями. В книге «Просто дарим» (Just Giving) стэнфордский политолог Роб Райх аргументированно доказывает, что крупномасштабная филантропия, которой занимается Гейтс, в корне несовместима с демократией. Она наделяет спонсоров огромной властью, позволяя им влиять на дела страны, не будучи избранными, и при этом приобретать положительный имидж и пользоваться признательностью общества[199]. Политолог Эмма Сондерс-Хастингс также писала о необходимости изучения филантропии политологами, поскольку «влияние элиты может быть недемократичным, даже если оно имеет общественные мотивы»[200].

Мелисса Берман опровергает мнение о том, что филантропия антидемократична. По ее словам, вместо того чтобы нападать на филантропию, общество должно лоббировать изменения в налоговой политике. Если налогообложение будет способствовать перераспределению средств, люди смогут высказать свое мнение о том, на что лучше всего использовать частные деньги. «Филантропия по определению является добровольной, – говорит Берман, – в противном случае это называется налогом».

Джоэл Флейшман, профессор Дьюкского университета, который уже давно откладывает часть своей зарплаты на благотворительность, решительно выступает против любых механизмов, ограничивающих людей в возможности делать со своими деньгами то, что они хотят. «Одно из моих замечаний критикам филантропии заключается в том, что им не нравится идея, когда люди с большим количеством денег отдают их на то, что хотят, – говорит Флейшман. – Когда одни люди начинают навязывать другим собственные мнения о том, как следует поступать с их же деньгами, – это проблема». Он согласен с критиками в том, что некоторые аспекты базовых систем должны быть исправлены, но «не стоит вымещать свое недовольство на филантропах. Я считаю, что благотворительность приносит пользу».

Сам фонд знает о росте критических настроений и чутко реагирует на них. В январе 2023 года он провел встречу с членами списка для рассылки информации, а исполнительный директор фонда Марк Сузман затронул эту тему в своем письме, озаглавленном «Имеет ли фонд слишком большое влияние?». В нем Сузман признавал тот факт, что фонд обладает огромным авторитетом, учитывая, что в его распоряжении находится больше средств, чем у любой другой благотворительной организации. «Это правда, что благодаря нашим деньгам, голосу и организаторским способностям мы имеем доступ и влияние, которых нет у многих других», – написал он. Но предложил поставить вопрос несколько иначе: как и для чего фонд использует свое влияние? По словам Сузмана, сам авторитет фонда может привлечь внимание к проблемам, которые в противном случае остались бы незамеченными, и это позволяет использовать его как рупор для общего блага. Он настаивал на том, что фонд не определяет повестку дня, а лишь выполняет Цели устойчивого развития, сформулированные ООН в 2015 году. Вскользь был также затронут вопрос о том, может ли сам факт направления миллиардов долларов на различные цели эффективно формировать политику или нарушать существующие методы ведения дел, независимо от намерений фонда. По словам Сузмана, даже если абсолютные суммы кажутся огромными, пожертвования фонда – это капля в море по сравнению с бюджетами крупных государств. Руководители фонда лишь в отдельных случаях признают его влияние и, как правило, стараются преуменьшить его, сравнивая с общими расходами правительства США на социальные нужды и указывая на то, что миллионы людей все еще остаются не затронутыми программами фонда.

Фонд не раз обвиняли в «неоколониализме», который обычно определяется как использование экономического, социального и культурного влияния для осуществления контроля и управления другими странами, особенно бывшими колониями. Этот термин уже давно используется для критики действий послевоенных международных организаций, в частности Международного валютного фонда и Всемирного банка, чьи попытки «решать» проблему бедности с помощью западного опыта либо проваливались, либо дали в лучшем случае неоднозначные результаты. Фонду Гейтса, похоже, не идет на пользу то, что он часто и в больших количествах заимствует у них эти подходы для применения к глобальному развитию, в которых такие слова, как «партнерство», «заинтересованные стороны», «прогресс», «процветание», «справедливость», «трансформация», «решения» и «устойчивость», должны создавать впечатление о стремлении к сотрудничеству и достижению высоких целей, а аббревиатуры, которыми обозначаются программы, в частности ACT, REACT или AGRA, должны хорошо восприниматься на слух и благодаря этому вызывать положительные ассоциации. Подозрительно и то, что между фондом и упомянутыми организациями существуют слишком тесные двусторонние связи.

Деятельность Фонда Гейтса привлекла внимание Ванданы Шивы, индийской активистки, посвятившей свою жизнь охране окружающей среды, защите биоразнообразия, коренных народов и мелких фермерских хозяйств. У Шивы есть и свои критики: в 2014 году в журнале The New Yorker эксперт по вопросам окружающей среды Марк Линас сказал, что Шива «ослеплена своей идеологией и политическими убеждениями», что делает ее одновременно «и такой эффективной, и такой опасной», но она приобрела сильную поддержку среди радикальных левых в Европе и других странах[201]. Примерно десять лет назад она начала нападать на Гейтса и фонд, порицая его за догматический подход, основанный на желании представить себя в роли Бога. Она относится к числу тех, кто утверждает, что фонд воспроизводит динамику власти колониализма, навязывая развивающимся странам свои предпочтения в области сельского хозяйства и здравоохранения без учета местных знаний и обычаев. «Гейтс создал глобальные альянсы, чтобы навязывать анализ и рецепты решения проблем здравоохранения сверху вниз, – пишет Шива в своей книге “Единство против одного процента” (Oneness vs the 1%). – Он дает деньги, чтобы выявить проблемы, а затем использует свое влияние и богатство, чтобы навязать решения»[202].

В 2013 году сын Баффета, композитор и филантроп Питер Баффет высказал аналогичную мысль. В статье, опубликованной в The New York Times, он заявил о зарождении индустрии «филантропического колониализма», когда благотворительные акции богатых людей, направленные на улучшение качества жизни, лишь увековечивают существование изначально неравной системы. По его словам, вместо того чтобы добиваться системных изменений в виде микрокредитования и повышения финансовой грамотности, людей лишь вовлекают в цикл долгов, процентов и выплат[203]. В более поздних дискуссиях, в том числе с философом и раввином, представителем движения «эффективного альтруизма» Уильямом Макаскиллом, Баффет прямо критиковал принятый в филантропии подход, «основанный на данных», и выступал за то, чтобы при принятии решений в большей степени использовалась интуиция.

Помимо всего прочего, Фонд Гейтса подвергается критике за свою непоколебимую веру в силу технологий для решения проблем. По мнению критиков, с технологическим уклоном связана и зависимость фонда от экспертов при определении направлений деятельности, даже если их подготовка, обычно полученная на Западе, не всегда напрямую применима или жизнеспособна в развивающихся странах. Те, кто работал с фондом, вспоминают об одном из ученых, получивших образование в Гарварде. Он изучал общественное здравоохранение, основываясь на «культе авторитета», и полагался при этом только на экспертов из очень узкого круга ведущих университетов и на советников, мнения которых излагались тоном, «свидетельствующим об отсутствии каких-либо сомнений».

Самая острая критика исходит от экономистов в области сельского хозяйства и развития, а также других филантропов, которые следят за работой Фонда Гейтса в Африке. В 2006 году фонд представил программу AGRA (Alliance for a Green Revolution in Africa – Альянс за зеленую революцию в Африке). Она создана по образцу индийской «зеленой революции» 1960-х годов, которая с помощью научных инноваций повысила урожайность и сделала страну самодостаточной в плане продовольствия, но подвергается критике из-за западного научного подхода, который сосредоточен на повышении урожайности как на способе избавления миллионов людей от бедности. При всех достоинствах этой цели она неполна, говорят критики, ссылаясь на опыт Индии, где эта программа в конечном итоге не стала панацеей, поскольку при сокращении биоразнообразия сохранился высокий уровень бедности. Вот почему необходим учет местных условий, но фонд до сих пор, похоже, игнорирует эти требования в своей работе в африканских странах.

В отличие от многих других частных фондов, к которым некоммерческие организации обращаются за грантами, или от подхода Маккензи Скотт, который заключается в том, чтобы самой найти некоммерческие организации и выделить им деньги для использования по собственному усмотрению, Фонд Гейтса выступает в роли сценариста, режиссера и продюсера. Он разрабатывает идеи и стратегии, способные вызвать перемены, а затем находит партнеров для их реализации. Если руководство фонда решит, что телемедицина – лучшее решение для создания системы здравоохранения в бедной стране, следующим шагом станет поиск партнеров, которые помогут реализовать этот план. Активное участие означает, что фонд сотрудничает с некоммерческими организациями, правительствами, международными агентствами и ведущими исследователями, чтобы продумать правильные подходы к решению проблемы. Такой подход к сотрудничеству позволяет фонду использовать знания других людей, оказывая при этом финансовую поддержку и сводя к минимуму риск того, что поддерживаемое им начинание потерпит полный крах.

Однако подход фонда к выделению грантов и мониторингу использования средств и успешности программы может отпугивать некоммерческие организации. Гранты на конкретные проекты обычно привязаны к этапам и количественным показателям для оценки прогресса. Цели должны быть согласованы с партнерами, чтобы обе стороны заранее знали, что будет считаться успешным результатом. В обмен на получение средств руководители фондов требуют предоставления отчетности, документации и конкретных достижений, что может быть неподъемной задачей для небольших некоммерческих организаций, которые, возможно, не располагают достаточно сложными системами обратной связи.

Гейтс и Френч-Гейтс долгое время держали под личным контролем все аспекты деятельности, несмотря на размеры и постоянно расширяющееся влияние фонда. Важные решения требовали их одобрения. До развода, который произошел в 2021 году, супруги были двумя из трех попечителей (третьим был Баффет) и непосредственно возглавляли фонд. Все трое встречались в этом официальном качестве раз в год, примерно в мае, чтобы утвердить бюджеты и долгосрочные планы. Необычная структура совета часто вызывала критику со стороны экспертов в области филантропии, которые говорили, что концентрация власти в таком масштабном и влиятельном фонде вызывает беспокойство и указывает на необходимость перемен в управлении.

Для сравнения: фонды сопоставимого размера и влияния имеют гораздо более профессиональную структуру. Wellcome Trust, фонд, основанный в Великобритании в 1936 году и специализирующийся на здравоохранении, располагает активами и количеством сотрудников, сопоставимым с Фондом Гейтса, но в состав его правления входят десять директоров. В фондах Рокфеллера и Форда также гораздо больше членов правления. Конечно, основатели этих организаций уже давно умерли, что позволило их преемникам создать учреждения, управляемые исключительно профессионалами.

«Билл и Мелинда Гейтс, будучи живыми жервователями, принимают все важнейшие стратегические решения фонда, и влияние организации зависит от репутации и морального авторитета его сопредседателей не меньше, чем от их денег», – написали Алекс Фридман и Джули Сандерленд в статье для Project Syndicate в 2021 году. И Фридман, и Сандерленд – бывшие топ-менеджеры фонда. Фридман – бывший финансовый директор Фонда Гейтса, нанятый в 2007 году, чтобы помочь фонду развиваться и совершенствовать управление финансами после подарка Баффета. Сандерленд до 2016 года возглавляла инвестиционные партнерства фонда с частным сектором. «Такое смешение личного и институционального – серьезная проблема для всех частных фондов с живыми донорами», – пишут авторы, а затем предлагают реформы, которые исправили бы структуру фонда[204]. Авторы призывают к укреплению механизмов управления и повышению прозрачности отчетности.

На фоне призывов к профессионализации структуры управления, особенно после развода супругов, фонд создал более формальный попечительский совет. Исполнительный директор фонда Сузман оказался в кресле, которое раньше занимал Баффет, ушедший в отставку в 2021 году. В январе 2022 года в состав совета вошли Стриве Масиива, живущий в Лондоне зимбабвийский миллиардер и филантроп, Минуш Шафик, эксперт по международному развитию и президент Колумбийского университета, и Том Тирни, соучредитель консалтинговой фирмы Bridgespan Group, специализирующейся на филантропии. Летом того же года в совет вошли еще два члена: Ашиш Дхаван, бывший частный инвестор, владеющий инкубатором для некоммерческих организаций в Индии, и доктор Хелен Гейл, президент колледжа Спелман. Сузман признал, что структура фонда изначально была необычной, и ответил на новые критические высказывания о том, что новые члены попечительского совета не представляют различные точки зрения, поскольку являются выходцами из тех же научных и профессиональных кругов, что и большинство сотрудников фонда. По словам Сузмана, новые члены попечительского совета обладают «уникальными опытом и знаниями, которые действительно могут помочь нам принимать более эффективные стратегические решения». Однако Сузман четко заявил, что Фонд Гейтса однозначно является семейным фондом, который не собирается менять свою миссию и приоритеты[205]. Летом 2021 года фонд заявил, что если через два года Гейтс или Френч-Гейтс решат, будто не могут работать вместе в качестве сопредседателей, то Френч-Гейтс уйдет в отставку, но получит от Гейтса личные средства, чтобы продолжить самостоятельную работу. Она оставалась на своем посту до середины 2024 года и ушла с состоянием, оцениваемым в 12,5 млрд долларов. В записке для сотрудников Сузман сообщил, что фонд изменит название на «Фонд Гейтса в честь наследия Билла-старшего и вклада Мелинды», а Билл станет единственным председателем фонда. Отец Гейтса сыграл важную роль в формировании филантропической деятельности своего сына и был третьим сопредседателем фонда до своей смерти в 2020 году от болезни Альцгеймера. Однако, несмотря на всю критику, принципы деятельности фонда остаются неизменными. Пол Шервиш, заслуженный профессор Бостонского колледжа, долгое время изучавший модели филантропии, сравнил Фонд Гейтса со слоном, а критиков – с комарами. «Комары не погубят слона, а слон в ответ будет лишь размахивать хвостом».