Я сидел на кухне, уткнувшись лбом в ладони и размышляя о том, что происходит в моей жизни. В целом, всё было в порядке — карьера, бизнес. Дети, любимая жена. Но за мнимой красивой картиной спряталась проблема, которую было невозможно игнорировать.

Я тяжело вздохнул и едва слышно стукнул кулаком по столу.

— Не шуми, — попросила Мария, тихо входя на кухню.

Она поставила передо мной чашку горячего кофе. Чёрного и без сахара — как я люблю. Потом села напротив и посмотрела мне в глаза. Ждала, когда я заговорю.

— Леон плохо спит, — наконец выдавил я. — Я порой слышу, как он ходит по комнате или спускается вниз. Будто бы ищет самого себя в нашем доме.

— Ты говорил с ним? — спросила она.

— Говорил. Но не о том, что нужно. Я по-прежнему спрашиваю его о том, готов ли он к рейсу, как у него дела на работе… Но не задаю вопросов, о том в порядке ли он. После нашего с ним разговора в гараже, я был уверен, что он сходит к врачу. Или что всё хорошо…

Мария вздохнула и сочувствием посмотрела на меня:

— Том, ты не можешь контролировать всё. Тем более сына. Особенно сына.

— Мне кажется, что я всё испортил. Столько лет я давил на него. Сколько раз говорил ему, что он должен делать и кем стать. А теперь… Что если он теряет зрение? По-настоящему теряет. Возможно, это наказание за моё упрямство.

Она протянула руку и сжала с силой в ней мою.

— Перестань истязать себя такими мыслями. Это не наказание — это сигнал для вас обоих. Начать менять свою жизнь пока ещё не стало слишком поздно.

В дверь тихо постучали. Я уже знал, что это Марк — он обещал зайти вечером после рейса. И не заставил себя ждать.

Я дёрнулся, чтобы встать, но Мария кивнула мне:

— Я открою. Отдохни.

Отдохни… Будто она не устала на работе.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Простите, что поздно. Задержали на брифинге.

— Ты же знаешь, что наши двери открыты для тебя в любое время суток, — мягко отозвалась Мария. — Кофе или чай?

— Лучше кофе, — кивнул он. — А насчёт дверей ты права — скоро наши дети породнятся и…

— Не забегай вперёд, — угрюмо буркнул я, пожимая Марку руку.

— Это не я, это твой сын, — пожал он плечами. — И моя дочь. Хотя я с их раннего детства говорил тебе, что они поженятся.

— Так ты пришёл обсудить их свадьбу? — прищурился я.

Настроения шутить не было совсем — я был слишком встревожен.

— Можем обсудить и свадьбу. Но для начала я пришёл поговорить по поводу здоровья Леона, — Марк вздохнул. — Сегодня в рейсе к нему вновь вернулись проблемы со зрением. Он пытался скрыть, но я заметил, что с ним что-то не так.

— Значит, это не стресс. И не усталость.

— Нет, не стресс. И я не знаю, что это. Поэтому Том, этим нужно заниматься всерьёз. Он может навредить себе. И окружающим. Что если в одном из рейсов он не сможет выполнять свою работу? Если мы не поможем ему сейчас, то он сломается. А ты не понаслышке знаешь, как трудно склеивать сломанные крылья.

Я закрыл глаза.

— Столько лет я заставлял его летать… — я вновь и вновь повторял эту фразу. — А теперь, возможно, он вообще не сможет этого делать.

Голос предательски дрогнул.

— И он планирует уезжать, — продолжил я. — В Испанию. Что если он поймет, что этот выбор верный? Что если не вернётся?

— Том, он ещё даже не купил билет и не знает точных дат, — усмехнулся Марк. — И не сходил к врачу. И если его зрение хуже, чем мы предполагали, то вряд ли он сможет заниматься и проектом. В том числе.

— Ты великий утешитель. Я лишил сына и неба, и мечты. Звание отец года заслужил дважды.

— Да ничего ты его не лишил! Ты что ему глаза что ли выкалывал? — разозлился Марк. — Том, ты дал Леону всё, что мог — образование, будущее. Карьеру. Да, возможно, ты не слушал его эти годы. Возможно, Леону было нелегко прятать свою мечту от тебя, зная, что ты не поймёшь. Но тем не менее…

Марк замялся. И я знал почему — слова сейчас были бесполезны. Я снова закрывался в своём панцире и не слышал того, что мне говорят.

— Том. Речь сейчас идёт не о потерях. А о том, что Леону нужна твоя помощь. А не твоя вина за прошлые ошибки, которые уже не исправить.

Марк снова сделал паузу.

— Ты не знаешь, что будет с его карьерой пилота. Как и не знаешь, что будет с его архитектурными планами. Может быть, он вообще станет учителем. Или мойщиком окон. А может быть, изменит мир к лучшему. Главное — чтобы он оставался самим собой. А не тенью того, кем ты изначально хотел его видеть.

— Марк прав, — я вздрогнул от голоса жены, которая всё это время слушала наш диалог. — Леон — сильная личность. Он оказался намного крепче, чем мы думали. Но даже сильным нужна помощь.

— А что если он откажется проходить обследование? Или лечение, если оно потребуется. Что если он решит, что это конец и опустит руки?

— Тогда ты поднимешь их обратно, — тихо сказала Мария. — Напомнишь ему о том, что у него есть семья.

— Она права, — подтвердил Марк. — Том, ты рано сдался. Перед тобой сидит живой пример того, что чудеса случаются. А ты, ещё не зная, что именно случилось с твоим сыном, уже похоронил и его, и его карьеру.

— Марк, с тобой всё было иначе.

— Конечно, — охотно согласился он. — Я всего лишь едва не погиб в авиакатастрофе, оказался в инвалидном кресле, едва не потерял любимую женщину. Потом перенёс несколько операций, лишился звания первого пилота, а затем и второго… Плёвое дело.

— Я не это имел в виду, — опустил я взгляд.

— А что? — Марк прищурился. — Что я легче справлялся? Что я был сильнее или что? Вспомни, сколько раз я сдавался и отвергал помощь.

— У тебя была семья. Своя семья — жена и дочь.

— Кейт стала мне женой только после того, как я справился со своими внутренними тараканами, — напомнил я другу. — И я не понимаю, к чему ты ведёшь. Предлагаешь поженить Каролину и Леона раньше?

— Если она согласится выйти замуж за инвалида.

— Том!

Кажется, Мария и Марк воскликнули одновременно.

— О каком инвалиде идёт речь? — раздался недоумённый голос Леона с порога.

Воцарилось молчание. Мария тут же засуетилась, доставая тарелку и предлагая Леону ужин.

— Мам, я не голоден. Мы с Каролиной перекусили, — он сверлил взглядом попеременно каждого из нас.

— Ты отвёз её домой? — тут же вмешался Марк.

— Нет, спрятал в багажнике, — отмахнулся Леон. — Конечно, я отвёз её домой. Так о каком инвалиде шла речь?

— Твой отец преувеличил твои проблемы со зрением и уже заживо похоронил тебя.

— Как ты себя чувствуешь? — я постарался сделать голос твёрдым и убрать из него нотки тревоги.

— Всё нормально. Честное слово. Не понимаю, в чём дело — там, наверху зрение подводит меня, контуры расплываются. Но стоит приземлиться, ситуация улучшается.

— Перегруз, — отозвался задумчиво Марк. — Давление выше… Ты записался к врачу?

— Записался, — Леон сел за стол. — Завтра же утром схожу на повторный осмотр. А дальше — на все обследования, на которые меня направят. Только вот утренний рейс…

— Я уже поменял твои рейсы, — поспешно заговорил я. — Давай для начала разберемся с твоим здоровьем.

— Поддерживаю твоего отца, — Марк встал из-за стола. — И не потому, что боюсь за самолёт. А потому что знаю, каково это — смотреть в зеркало и не видеть себя. Не в буквальном смысле. Но это не менее страшно. Ты сейчас на грани, Леон. И если не остановишься, переступив черту, то окажешься там, откуда уже нет возврата. Ни к небу, ни к земле.

Леон кивнул.

— А теперь иди и отдохни. Выспись. Том прожужжал мне все уши о том, что по ночам слышит шаги. Очевидно, это твои шаги. Или ему тоже нужно обратиться к врачу.

— Никогда не понимал, как вы можете дружить, постоянно подкалывая друг друга. Даже во взрослом возрасте, — рассмеялся Леон.

— Что ж… Каролина же смогла влюбиться в того, кто вечно цеплялся у ней. Чувства — сложная штука, Леон.

Марк подмигнул моему сыну:

— Мне пора домой. Леон, я жду от тебя информации о том, что скажет врач. Том — завтра нужно будет пересмотреть график полётов. У нас на время выпадения Леона остаются пробелы. Нужно их закрыть. И не хлопай себя по лбу — я знаю, что ты всё сделаешь в лучшем виде.

Марк попрощался и вышел из дома.

Я ещё раз посмотрел на сына:

— Завтра утром отвезу тебя к врачу.

— Я могу доехать и сам, я же сказал, что здесь, внизу, со зрением нет никаких проблем.

— Но лучше всё же перестраховаться.

Леон кивнул, не став спорить.

Сейчас он уже не был тем мальчишкой, который возражал каждому слову. Стал тише и внимательнее. Он научился слушать.

Небо.

Землю под ногами.

Себя и близких.

И я надеялся, что это хороший знак, а не предвестник бури, которая может взорваться над нашими головами после приёма у врача.