С того момента, как Марк перестал летать, все мои планы пошли под откос. Я понимал, что это временное решение, и был уверен, что Марк вернётся. Но на душе скребли кошки — и причин понять я не мог. Нужно было нормально поговорить с сыном. Но я так и не решался. Не потому что боялся, а потому что не знал с чего начать. Извиниться за то, что я влез в его вещи? За то, что не слушал его все эти годы? Или снова начать с того, что он замечательно справился с ситуацией, в которой оказался?

Каждая фраза, которую я прокручивал в голове, казалась недостаточно правильной. Каждое слово — пустым.

Я стоял у окна кабинета, наблюдая за тем, как Леон выходит из дома. Его походка была уверенной, но мне он казался уставшим. Плечи напряжены, руки безвольно опущены — будто что-то случилось. Я знал, что он плохо спит по ночам. И задавался вопросом — почему? Из-за проекта? Из-за того, что случилось с Марком? Из-за девушки? Или была другая причина?

— Том? — Мария мягко положила мне руку на плечо. — Ты до сих пор не поговорил с ним?

Я покачал головой.

— Боишься?

— Нет, — солгал я. — Но я не знаю, что ему сказать.

— Возможно, стоит сказать правду? — она улыбнулась. — Скажи то, что ты чувствуешь. Не как начальник или учитель. Просто как отец. Поговори с сыном по душам. Он переживает, Том. Возможно, не показывает своих чувств. Но я знаю, что переживает. Пусть ему уже не пять лет, но отцовская забота — то, что никогда не бывает лишним. Ни в пять, ни в двадцать. Ни даже в пятьдесят.

Она вышла, оставив меня одного со своими мыслями. И с решимостью, которая медленно, но верно нарастала внутри.

* * *

Я нашёл Леона в гараже — он возился с машиной, что-то напряжённо изучая под капотом. Руки были испачканы, рубашка закатана до локтей. Он выглядел так, будто пытался занять себя чем угодно, лишь бы не думать.

— Можно? — спросил я, постучав по открытой двери гаража.

Леон вздрогнул, явно не ожидая меня увидеть, и поспешно кивнул:

— Конечно.

Я вошёл и прислонился к стене, наблюдая за его действиями. Раньше я не обращал внимания на то, как он работает. На его движения, сосредоточенность в глазах. Сейчас я смотрел на него и понимал — передо мной не мальчик. Мужчина. Тот, который всю свою жизнь пытался доказать мне, что он не просто сын Тома Нойманна. Что он Леон. Человек со своим именем и своей судьбой.

— Сломалась машина? — вежливо поинтересовался я, чтобы смягчить тишину и с чего-то начать.

— Барахлит двигатель. Нужно отвезти в сервис, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Леон, — позвал я его тихо. — Я пришёл с тобой поговорить.

— Я понял, — кивнул он. — Только наши разговоры обычно заканчиваются не так, как мне бы хотелось.

— Ты прав, но я хочу попробовать ещё раз.

— И о чём ты хочешь поговорить? — Леон посмотрел на меня, прищурившись.

— О том, о чём должен был поговорить уже давно.

— Если ты о том, откуда берутся дети…

Я нервно засмеялся. Если сын шутит, значит, не всё так плохо. Возможно, разговор пройдёт легче, чем я предполагал.

— Боюсь, с этим разговором я уже опоздал не знаю на сколько лет, — улыбнулся я. — Я хочу поговорить с тобой о твоём проекте.

Я тяжело вздохнул и продолжил:

— Я был слепым. И был зол — не на тебя, а на себя. Потому что понял, что ты доверился не мне. И даже не брату — ты доверился Каролине. Девушке, которая…

— Оказалась рядом в нужный момент? — подсказал Леон. В его голосе звучала горечь.

— Поговорим о Каролине позже, — попросил я. — Сейчас речь о другом. О том, что сын не пришёл поговорить с отцом, который был рядом.

— Рядом? — тихо произнёс Леон. — Мне не хватит пальцев, чтобы сосчитать, сколько раз я призывал тебя прислушаться ко мне. Сколько раз начинал разговор, который так и не состоялся. Ты не был рядом, пап. Ты был рядом с самолётами. С небом. С бизнесом. Но только не со мной.

Его слова ударили точно в цель. Больно, но справедливо.

— Ты прав, — признал я. — Я не был рядом. Я думал, что если смогу дать тебе всё — лучшее образование, огромные возможности и прекрасное будущее — ты будешь счастлив. Вот только я не спросил тебя, чего же ты хочешь на самом деле.

Леон отвернулся, вытирая руки от масла. Его пальцы дрожали — едва заметно, но я сразу же обратил на это внимание.

— Почему ты пришёл именно сейчас? Почему ты столько времени ждал? — в голосе сына звучала обида — и я заслужил эти ноты.

— Потому что понял то, что не понимал раньше. Я не хочу терять тебя из-за собственного упрямства и амбиций. Не хочу, чтобы ты принял решение, которое разделит нас километрами расстояния.

— Если и разделит, то ненадолго.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я, а потом меня осенило. — Твой проект? Леон, ты прошёл?

— Прошёл, — он посмотрел мне в глаза. — Они хотят его реализовать. Но для этого я должен буду уехать.

— Надолго? — голос сел от волнения.

— На полгода, — неуверенно передёрнул он плечами. — Но я не уверен, что смогу поехать.

— Почему? — удивлённо спросил я. — Леон?

Сын отвернулся и промолчал.

А я недоумевал. Он столько времени боролся за свои права и возможность заниматься любимым делом… Его проект приняли. То, к чему он стремился, получилось. Почему вдруг «нет»? Я посмотрел ещё раз на него. И вдруг понял — Леон что-то скрывает. Что-то очень важное.

— Леон, — я подошёл к нему ближе, разворачивая его к себе — под глазами были синяки. — Что происходит? Ты плохо выглядишь. И я знаю, что плохо спишь. Что случилось?

— Всё в порядке, — отрезал он, но в голосе звучала фальшь.

— Не ври мне, — попросил я мягко. — Хотя бы сейчас. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты скрывал что-то важное.

Он молчал. Долго. Так долго, что я уже подумал, что наш разговор снова зашёл в тупик, и продолжать общение Леон не намерен. Но потом он глубоко вздохнул и произнёс:

— У меня проблемы со зрением.

Слова повисли в воздухе тяжелым грузом. На секунду я почувствовал, будто земля уходит из-под ног.

— Какие проблемы? — спросил я, стараясь сохранить спокойный тон.

— Иногда силуэты расплываются. Особенно в стрессовых ситуациях. Всё началось после того рейса с Марком, и стало проявляться чаще…

— Ты был у врача?

— Был, — кивнул Леон. — Он сказал, что это стресс и усталость. Нервное истощение. Посоветовал отдохнуть. И от полётов в том числе.

Я смотрел на сына и чувствовал, как сжимается от боли сердце. Я столько лет заставлял его делать то, что он не хочет… Что если я в итоге лишил его возможности делать то, что он любит?

— Леон, — я положил ему руку на плечо. — Пожалуйста, послушай меня. Тебя удивит то, что я скажу сейчас. Потому что я должен был сказать тебе это давно. И, возможно, сейчас мои слова прозвучат не своевременно с учётом сказанного тобой. Но лучше поздно, чем никогда.

— И что ты хочешь сказать? Что я приёмный? — хмыкнул Леон. — Это объяснило бы многое…

— Было бы драматично, — согласился я с лёгкой улыбкой. — Но ты слишком похож на меня. Поэтому эту вероятность мы исключаем. Леон, я вижу твои переживания и понимаю, о чём ты думаешь. Но тебе не обязательно делать выбор между небом и землёй. Ты можешь иметь и то, и другое. Твой проект… Я не знаю, что в нём. Я лишь мельком видел твои чертежи, но уверен, что ты вложил в него душу. И раз уж ты был готов идти против семьи, значит, оно того стоит.

— Ты больше не считаешь это глупостью?

— Исправляю свои же ошибки. Глупостью будет не дать шанс тебе реализовать свой талант. Я знаю, что Марк рассказал тебе про моего друга в Испании, который занимается реконструкцией терминалов с привлечением пилотов. Если ты полетишь за своей мечтой… Ты можешь встретиться с ним. Попробовать совместить полёты и архитектуру. А потом время покажет, куда это заведёт.

Леон молчал, а в его глазах был блеск — не от слёз. От надежды, которую он, видимо, давно потерял.

— Почему ты говоришь это сейчас? — спросил он тихо. — Почему не раньше, отец?

— Потому что мне нужно было больно упасть, чтобы понять, как высоко я взлетел, — честно признался я. — Мне нужно было увидеть тебя. Понять, что ты справляешься со всем сам. Борешься один. Что ты не ребёнок, а мужчина, который выбирает свой путь. Так же, как однажды выбрал я, уйдя из семьи.

Леон остолбенело уставился на меня.

— Из семьи?

— Да, Леон. Я ушёл от родителей, потому что они мечтали, чтобы я стал врачом. А я мечтал о полётах. Мы не пришли к взаимопониманию, и я ушёл. Это был трудный путь. У меня не было денег, стипендии не хватало. Я карабкался к своей мечте, выгрызая себе место зубами. И много раз жалел, что ушёл из семьи.

— Почему ты не вернулся?

— Некуда было возвращаться. Отец умер. А мама…

Я вздохнул и отвёл взгляд:

— Мама уехала, не оставив обратной связи. Я до сих пор не знаю, жива ли она. Долго пытался найти её… А потом понял, что не могу цепляться за прошлое, которого нет. В тот момент, когда я видел, как ты бунтуешь, как пытаешься отказаться от того, что имеешь… Я вспоминал себя. Я видел в тебе свое страшное прошлое и старался его не допустить.

— Я даже не знаю, что сказать, — прошептал Леон.

— Ничего не говори, — улыбнулся я. — Просто знай — я буду на твоей стороне. Отныне и всегда. Даже если ты решишь уехать в Антарктиду и изучать пингвинов. Даже если ты скажешь, что ты бросаешь всё и начинаешь заново. Я люблю тебя, сын. Независимо от того, кем ты будешь. Или кем ты уже являешься.

Леон медленно повернулся ко мне. В его глазах читалось столько эмоций, что я с трудом сдержал слёзы.

— Я тоже люблю тебя, пап, — произнёс он. — И… Спасибо.

И я понял, что эти слова значили для меня больше, чем любые награды, чем любые достижения. Больше, чем небо над головой. Я обнял его — крепко, быстро. По-отцовски. И впервые за много лет почувствовал, что между нами нет стены — только потерянные годы. Те, в которые мы не могли найти общий язык.

— А теперь вернёмся к твоему здоровью, — сказал я, отступая на шаг. — Ты должен пройти полное обследование — сделать всё, что требует врач. Если нужно отдохнуть от полётов — отдыхай. Я решу все вопросы. Только прошу тебя — не затягивай.

— Не буду, — пообещал он. — Запишусь в ближайшее время. А сейчас… Пап, кажется, мне нужно исправить одну ошибку.

Я ухмыльнулся и посмотрел на часы.

— Передавай привет Марку и Кейт.

— Ты в курсе?..

— Да Марк прожужжал мне все уши, чтобы я провёл с тобой беседу о том, как нужно и не нужно обращаться с девушками.

— Поэтому пока Марк не узнал, что я сделал, мне срочно нужно исправить свою же ошибку.

— Беги. И помни — любовь всегда побеждает всё. Даже если ты в неё не веришь.

Хотя, кажется, именно сейчас он в неё верил. Больше, чем кто-либо другой.