Тишина была первой, что меня насторожило.

За те три дня, что прошли после отъезда Грраша, я успела привыкнуть к одиночеству — насколько к нему вообще можно привыкнуть, когда каждый скрип половиц напоминает о том, кого больше нет рядом. Но в это утро тишина была другой. Густой. Тяжелой. Такой, какая бывает перед грозой.

Я стояла у окна гостиной и смотрела на дорогу. Солнце только начинало клониться к закату, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Ветки яблонь отбрасывали длинные тени. Где-то вдалеке лаяла собака и вдруг замолкла, словно подавилась собственным лаем.

Вот тогда я и поняла что, что-то не так.

Я отошла от окна и потянулась к магии земли — той самой, что спала во мне после снятия блокиратора. Она отозвалась неохотно, словно разбуженный зимой медведь. Я чувствовала её, но что-то мешало. Какая-то пелена. Какая-то…

И тут я увидела его.

Он стоял у ворот. Высокий, широкоплечий, в темном плаще с капюшоном, низко надвинутым на лицо. За его спиной, в сгущающихся сумерках, угадывались еще фигуры — пять? шесть? — в таких же темных плащах. Они стояли неподвижно, как статуи, и ждали.

А потом тот, что был впереди, поднял руку и ворота взорвались.

Нет, не в переносном смысле. Створки слетели с петель, разлетелись щепками, и во двор хлынули люди в черном. Я отшатнулась от окна, но было поздно. Они уже окружили дом.

— Уна! — крикнула я. — Уна, прячься!

Я метнулась к двери, пытаясь запереть ее на засов, но дверь распахнулась раньше, чем я успела добежать. На пороге стоял человек не в плаще, а в дорогом сюртуке, с тростью в руке и улыбкой на холеном лице.

Ратмир.

— Добрый вечер, Арьяна, — произнес он, переступая порог. — Я же говорил, что вернусь.

За его спиной в гостиную ввалились наемники — человек пять, все в темном, все с оружием. У одного я заметила арбалет — тот самый, из которого, возможно, стреляли в Грраша. У другого — короткий меч. У третьего — магический жезл, мерцающий бледно-синим. Профессионалы. Не деревенские пьяницы, не уличные грабители. Люди, которые знали свое дело.

Я попятилась, нащупывая магию. Она отозвалась слабо, неуверенно, и я уже готова была призвать корни, лианы, что угодно, лишь бы остановить их, когда Ратмир щелкнул пальцами.

И магия исчезла.

Совсем. Как в тот день, когда Грраш защелкнул на моем запястье блокиратор. Но теперь блокиратора не было. Вместо него было что-то другое — давящее, удушающее, словно на комнату опустился невидимый купол.

— Антимагическая сфера, — пояснил Ратмир, заметив мой взгляд. — Очень дорогая вещь. Очень редкая. Но я решил, что ты стоишь таких расходов. Не каждый день имеешь дело с потомственной ведьмой.

— Что тебе нужно? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

— То же, что и всегда. — Он прошел в центр гостиной и остановился, опираясь на трость. — Твоя земля. Твое поместье. И то, что ты прячешь в подвале.

— У меня ничего нет в подвале.

— Арьяна. — Он покачал головой с видом разочарованного учителя. — Я знаю о «Степной крови». Знал еще пять лет назад. Твой дядя, упокой боги его душу, был очень разговорчив, когда выпивал. Он рассказал мне о фамильной коллекции. О редких растениях. О цветке, который усиливает магию. Я тогда еще подумал: вот оно. Вот то, ради чего стоит жениться на этой гордой дурочке.

— Ты никогда не любил меня.

— Любил? — Он рассмеялся, и смех этот был холодным и неприятным. — Дорогая моя, любовь — это для поэтов и крестьян. Я деловой человек. Мне нужна была твоя земля и твой цветок. А ты… ты была приятным дополнением. Но ты отказала. И тем самым подписала себе приговор.

Он подошел ближе. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как внутри закипает ярость пополам с отчаянием. Без магии. Без оружия. Без Грраша. Одна против шестерых.

— Я предлагал тебе сделку, — продолжал Ратмир. — По-хорошему. Ты отказалась. Теперь сделки не будет. Будет дарственная. Ты подпишешь ее и передашь мне все права на поместье, землю и всё, что на ней находится. Включая подвал.

— А если я откажусь?

— Тогда мои люди найдут цветок сами. А ты… — он сделал паузу, — ты, к сожалению, погибнешь при несчастном случае. Пожар, знаешь ли. Второй за месяц. Очень трагично.

Я смотрела на него — на его холеное лицо, на его дорогой сюртук, на его пальцы с изумрудными перстнями, — и думала: «Вот он. Вот человек, который разрушил мою жизнь. Который пять лет ждал, чтобы нанести удар. Который подкупил чиновников, подослал стрелка, отозвал Грраша. И теперь он стоит здесь и улыбается, как будто уже победил».

— Ты не получишь цветок, — сказала я.

— Получу. — Он кивнул одному из наемников. — Обыщите дом. В первую очередь подвал.

— Ты не знаешь, где вход.

— Зато твоя служанка знает.

Внутри у меня всё оборвалось. Уна. Где Уна? Она спряталась на кухне? Или успела убежать? Или…

Дверь распахнулась, и в гостиную втолкнули Уну. Старая служанка была бледна как полотно, но держалась прямо и смотрела на наемников с таким презрением, словно это не ее только что схватили, а она их.

— Госпожа, — сказала она, глядя на меня, — простите. Они нашли черный ход.

— Всё в порядке, Уна. — Я старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Ты ни в чем не виновата.

— Какая трогательная сцена, — заметил Ратмир. — А теперь, мадам, — он повернулся к Уне, — вы покажете моим людям, где находится вход в подвал. Или я начну ломать вам пальцы. По одному.

— Не смей! — Я рванулась вперед, но двое наемников схватили меня за плечи.

— Арьяна, Арьяна. — Ратмир покачал головой. — Ты всё еще думаешь, что можешь сопротивляться. Оглянись. Тебя окружают шестеро. Ты без магии. Твой орк ускакал в Степь и не вернется. Твоя служанка сейчас будет петь как соловей. А ты… ты подпишешь дарственную. И, может быть, я даже оставлю тебя в живых. Если будешь хорошо себя вести.

Он положил на стол передо мной лист бумаги — гербовый бланк с печатью уездного управления. Дарственная. Всё, как он и говорил. Я посмотрела на бумагу, потом на него.

— Ты труп, — сказала я спокойно. — Ты просто еще не знаешь об этом.

— Угрозы? — Он поднял бровь. — От женщины без магии и без союзников? Это даже не смешно.

— Это не угроза. Это констатация факта.

— Достаточно. — Он повернулся к наемникам. — Ломайте служанке пальцы. Начните с мизинца.

— Нет! — Я рванулась, но меня держали крепко.

Уна вскрикнула и в этот момент мир взорвался.

Буквально.

Ворота — те самые, которые и так уже были сломаны, — слетели с петель окончательно. Не открылись, не распахнулись, а именно слетели, словно их вышибли тараном. Одна створка пролетела через двор и врезалась в стену дома, выбив окно. Другая упала плашмя, подняв тучу пыли и щепок.

Все замерли. Даже наемники, державшие меня, ослабили хватку. Даже Ратмир обернулся к двери, и его холеное лицо выражало искреннее изумление.

В дверном проеме, на фоне закатного неба, стоял Грраш.

Он был без сюртука. Точнее, сюртук висел на нем клочьями весь разорванный, испачканный, словно он продирался сквозь колючий кустарник. Или сквозь строй врагов. Рубашка расстегнута на груди, и на ней свежие пятна крови. Своей? Чужой? Очки исчезли. Глаза серые и холодные, горящие тем самым огнем, которого я никогда раньше не видела, смотрели на Ратмира и его людей с выражением, от которого даже у меня мороз пробежал по коже.

Это не был тот Грраш, который зачитывал мне параграфы за обедом. И не тот, который учил меня улыбаться и бросал в меня канцелярскими кнопками.

Это был воин. Берсерк. Кровавый Клык, именно тот самый, о котором шепотом рассказывали ветераны. И он стоял в дверях моего дома, и в его глазах горел огонь битвы.

— Господа, — произнес он, и его голос прокатился по комнате, как раскат грома. — Я временно покинул госслужбу. Так что процессуальные нормы на вас не распространяются.

Ратмир отшатнулся. Наемники переглянулись. Кто-то потянулся к оружию.

— Ты… — начал Ратмир, но договорить не успел.

Грраш шагнул вперед. В одной руке он держал ту самую папку, неизменную, с документами. А в другой — перьевую ручку. Металлическую, остро заточенную.

— Я дезертировал с этапа, — сообщил он, и в его голосе звучала странная, пугающая веселость. — Нарушил прямой приказ Канцелярии. Совершил должностное преступление. И знаете что? Мне всё равно.

Первый наемник бросился на него с мечом. Грраш даже не шевельнулся, а просто поднял папку, и меч вонзился в плотную кипу бумаг. Лезвие застряло. Грраш рванул папку на себя, выдергивая меч из рук противника, и одновременно ударил его локтем в лицо. Наемник отлетел к стене и сполз на пол.

Второй — тот самый, с арбалетом, — вскинул оружие. Грраш метнул ручку. Она вонзилась стрелку в плечо неглубоко, но достаточно, чтобы он вскрикнул и выронил арбалет. Выстрел ушел в потолок, осыпав всех штукатуркой.

Третий — с магическим жезлом — начал выкрикивать заклинание. Грраш преодолел расстояние между ними в два прыжка, перехватил жезл и сломал его о колено. Магический разряд ударил в воздух, выбив стекла в окнах. Наемник отшатнулся, и Грраш отправил его в нокаут коротким, скупым ударом в челюсть.

Четвертый и пятый напали одновременно с двух сторон, с ножами. Грраш развернулся, принимая одного на папку (она всё еще служила щитом), а другого — на предплечье. Лезвие распороло рукав, но он даже не поморщился. Захватил руку с ножом, вывернул и раздался хруст, наемник взвыл. Второй попытался ударить сзади, но Грраш, не оборачиваясь, ударил его ногой в колено. Тот рухнул, и Грраш припечатал его к полу тяжелым ботинком.

Вся схватка заняла меньше минуты.

Пять наемников лежали на полу гостиной: кто-то без сознания, кто-то корчась от боли. В воздухе пахло кровью, магическим разрядом и пылью. Штукатурка сыпалась с потолка. Окна были выбиты. Мебель разгромлена.

Но я была жива. И Уна была жива. И Грраш стоял посреди этого погрома весь окровавленный, в разорванной рубашке и тяжело дыша, смотрел на Ратмира.

Ратмир был бел как полотно. Вся его самоуверенность испарилась. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и его пальцы, сжимавшие трость, дрожали.

— Ты… — прошептал он. — Ты сумасшедший. Ты дезертир. Тебя посадят. Тебя…

— Возможно. — Грраш шагнул к нему. — Но сначала я посажу тебя. За покушение на убийство. За незаконное проникновение. За применение антимагической сферы без лицензии. За…

— У тебя нет полномочий! — взвизгнул Ратмир. — Ты больше не следователь!

— Верно. — Грраш снял воображаемые очки жестом, ставшим для него привычным, и улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую он тренировал перед зеркалом. Только теперь она не казалась ни неловкой, ни комичной. Она была страшной. — Я больше не следователь. Я орк, у которого украли его актив.

Он ударил Ратмира в челюсть коротко, без замаха, но с такой силой, что маг-аграрий отлетел к каминной полке, ударился о нее затылком и сполз на пол. Трость покатилась по паркету. Изумрудные перстни зазвенели.

И наступила тишина.

Я стояла, прижавшись к стене, и смотрела на побоище. Уна застыла в дверях кухни, прижимая к груди свою неизменную поварешку, хотя на этот раз она вряд ли понадобилась бы. Шесть наемников и один маг-аграрий лежали без движения. В гостиной пахло кровью, магией и пылью. И посреди всего этого стоял Грраш без очков, в разодранной рубашке, с окровавленной папкой в одной руке и сломанной ручкой в другой.

— Вы опоздали, — сказала я, и голос дрогнул. — Вы должны были быть в столице.

— Я передумал. — Он повернулся ко мне. — Я проехал полдня на север, а потом развернул лошадь. Решил, что дисциплинарная комиссия подождет. А вы — нет.

— Вы дезертировали.

— Да.

— Вас посадят.

— Возможно.

— И вы всё равно вернулись?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и ответил просто:

— Вы мой актив. Я обязан защищать свои инвестиции.

Я не выдержала и засмеялась нервно, почти на грани истерики, и бросилась к нему. Обхватила руками, прижалась к его груди, чувствуя, как колотится его сердце часто, сильно, совсем не так, как обычно. Он на мгновение замер, а потом его теплые и сильные руки обняли меня в ответ.

— Вы сумасшедший, — прошептала я, уткнувшись лицом в его разорванную рубашку. — Вы сумасшедший орк. Вы дезертировали. Вы бросили карьеру. Вы…

— Я защищал то, что мне дорого. — Его голос звучал глухо. — Это не сумасшествие. Это рациональный выбор.

— Согласно параграфу?

— Нет. — Он чуть улыбнулся, и я почувствовала это по движению его губ у моего виска. — Согласно сердцу.

Я отстранилась и посмотрела на него. Он был изранен, уставший, в разорванной одежде, но его серые и глубокие глаза светились тем самым теплом, которое я впервые заметила на ярмарке.

— Вы невыносимы, — сказала я.

— Я знаю.

— И вы едите тарелки.

— Только керамические.

— И вы вернулись.

— Вернулся. — Он коснулся моей щеки. — И не уйду. Пока всё не закончится.

Где-то на полу застонал Ратмир, приходя в себя. Уна, всё еще сжимавшая поварешку, пнула его ногой — для верности. Грраш, не оборачиваясь, наступил ему на руку, и стон перешел в сдавленный вскрик.

— Лежите тихо, — сказал он. — Вы арестованы.

— Ты не имеешь права… — прохрипел Ратмир.

— Имею. — Грраш посмотрел на меня, и в его глазах заплясали знакомые искорки. — Согласно параграфу сорок второму Степного Кодекса, любой гражданин имеет право задержать преступника на месте преступления. А я, как видите, гражданин. Просто гражданин. С папкой и ручкой.