Запах серы въелся в ноздри, кажется, на всю оставшуюся жизнь.

Я стояла у покосившегося дощатого прилавка, изображая почтенную травницу, и смотрела, как таможенный орк в потертой кожаной броне лениво перебирает мои сопроводительные документы. Точнее, один документ. Точнее, огрызок бумаги, который я вчера ночью собственноручно состарила при помощи чайной заварки, свечного воска и отчаянной молитвы всем богам, до которых смогла дотянуться.

За моей спиной высились десять мешков с удобрениями. «Ускоритель роста-5», запрещенный к ввозу на территорию Степи согласно параграфу сто тридцать седьмому Торгового уложения*. Параграф я знала наизусть, как и полагалось любой уважающей себя контрабандистке. Знала — и все равно стояла здесь, потому что выбора не осталось. Либо я провожу этот груз через границу и получаю деньги, достаточные, чтобы заткнуть самую голодную долговую пасть, либо мое поместье уйдет с молотка еще до первого снега.

— Значит, подарочный набор травницы, — произнес таможенник, шевеля губами. Клыки у него были сточены, что верный признак возраста и бюрократической выслуги. — Пункт назначения?

— Деревня Сухие Камни, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У моей тетушки ревматизм. Очень болотная местность. Очень сырая. Тетушка страдает.

Я улыбнулась. У меня хорошая улыбка: открытая, чуть застенчивая, с ямочками на щеках. Таможенник посмотрел на меня, хмыкнул и вернулся к документам.

Сухие Камни действительно существовали — крошечная деревушка на отшибе, где у меня действительно жила троюродная тетка, с которой мы не разговаривали уже лет десять. Но вряд ли орк станет проверять. Орки вообще не любят углубляться в человеческие земли без крайней необходимости. Им проще поверить в ревматизм*.

— Воспаление суставов, — прочитал таможенник по слогам. — Лечебные травы. Ромашка, зверобой, мята перечная…

Он поднял на меня взгляд. Маленькие глазки, глубоко посаженные под тяжелыми надбровными дугами, смотрели с ленивым подозрением.

— И всё?

— А что ещё нужно от подарочного набора? — Я пожала плечами, стараясь, чтобы движение вышло легким и беззаботным. — Тетушка у меня неприхотливая. Ей главное, простое внимание.

Где-то вдалеке, за дощатыми стенами таможенного поста, скрипнула телега. Ветер донес запах степного разнотравья, смешанный с конским потом и дымом далеких костров. Пограничный пост стоял на нейтральной полосе — несколько покосившихся строений, обнесенных частоколом, и шлагбаум, выкрашенный в цвета Степного Ханства: охряный* и черный. Днем здесь было почти уютно, если не считать вооруженных орков, слоняющихся вдоль ограды с видом смертельно скучающих хищников.

Таможенник вздохнул, явно прикидывая, стоит ли связываться. Я его понимала. Конец смены, солнце клонится к закату, в котелке булькает похлебка, а тут какая-то человеческая девица с дурацкими травами. Проще пропустить.

— Ладно, — сказал он наконец. — Открывай один мешок. Для проформы.

Внутри у меня всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.

— Зачем же? — Я попыталась сохранить улыбку. — Травы выдохнутся. Тетушка расстроится.

— Приказ, — отрезал орк, и в его голосе впервые прорезалось что-то, напоминающее служебное рвение. — Открывай, или я сам.

Мои пальцы сжались на завязках ближайшего мешка. В голове вихрем пронеслись варианты: подкуп? Нет, орки не берут взяток, это первое, что вбивают в голову любому, кто пытается иметь с ними дело. Угрозы? Смешно. Бежать? Поздно, да и мешки не бросишь, ведь в них вся моя жизнь, а точнее, всё, что от нее осталось.

— Хорошо, — сказала я медленно, развязывая шнуровку. — Только вы потом не жалуйтесь. У меня там, помимо прочего, сушеная крапива. Очень аллергенная.

Таможенник хмыкнул и шагнул ближе.

И в этот момент я почувствовала его.

Не услышала, не увидела, а именно почувствовала. Затылком, кожей, каким-то древним инстинктом, доставшимся в наследство от прабабок-ведуний. Легкое изменение давления, почти неслышный хруст гравия под подошвами, запах, который был не резкий, не животный, а тонкий, почти неуловимый: смесь сандалового дерева, старой бумаги и железа. Так пахнет библиотека, в которую принесли меч.

— Я продолжу, — раздался у меня над ухом спокойный, хорошо поставленный голос. — Отойдите, сержант.

Таможенник дернулся, вытянулся во весь свой немалый рост и отступил на два шага. Я обернулась.

Он стоял в дверном проеме, заслоняя закатное солнце. Высокий, даже для орка высокий, на полторы головы выше меня. Плечи, обтянутые черным форменным сюртуком, безупречно отглаженным и застегнутым на все пуговицы, несмотря на жару. Узкая талия, перехваченная ремнем с серебряной пряжкой. Длинные ноги в темных брюках, заправленных в высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска.

Лицо — и вот тут я замерла, потому что ничего подобного раньше не видела.

Обычно орки выглядят именно так, как о них рассказывают: тяжелые челюсти, выступающие клыки, глубоко посаженные глаза под массивным надбровьем. Грубая сила, выплеснутая наружу. Но этот…

У него было узкое лицо с резкими, почти аристократическими чертами. Высокие скулы, прямой нос с легкой горбинкой, твердая линия рта. И глаза, не маленькие и заплывшие, а большие, серые, под тяжелыми веками, опушенными черными ресницами. В них читался ум: острый, цепкий, холодный. Клыки… я не сразу поняла, что с ними не так. А когда поняла, едва не присвистнула: они были подпилены. Не сточены, как у старых вояк, а именно подпилены, так аккуратно, ровно, словно он сознательно избавлялся от того, что делало его похожим на сородичей.

И очки. У него были очки: тонкая золотая оправа, круглые стекла, чуть затемненные. Орк в очках. Орк-клерк. Такого просто не могло существовать, но он стоял передо мной, живой и до жути реальный.

— Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш, — представился он, и его голос прокатился по помещению, как волна ледяной воды. — Отдел особых расследований. Кто занимается досмотром данного груза?

— Я, ваша милость, — пробормотал сержант, вжимая голову в плечи.

— Свободны.

Таможенника как ветром сдуло. Я осталась стоять у прилавка, сжимая в пальцах завязки мешка, и чувствовала, как сердце проваливается куда-то в район желудка. Старший следователь. Отдел особых расследований. Это очень, очень плохо. Это настолько плохо, что хуже могло быть только появление боевого мага или налогового инспектора.

Хотя, судя по выражению лица этого орка, налоговый инспектор тоже где-то рядом.

— Арьяна Варг, — произнес он, и я вздрогнула, хотя не должна была. — Владелица поместья Варг, приграничные земли, северо-восточный сектор. Два года назад вы унаследовали титул после смерти вашего дяди, барона Варга. С тех пор: четыре эпизода за мелкую контрабанду, два предупреждения, одно условное наказание.

Он говорил, не заглядывая в бумаги. Просто перечислял факты, глядя мне прямо в глаза.

— И вот вы снова здесь. С подарочным набором травницы. Для тетушки. С ревматизмом.

Последние слова он произнес с такой убийственной вежливостью, что у меня заныли зубы.

— У тетушки действительно ревматизм, — сказала я, цепляясь за остатки самообладания. — И я действительно травница. У меня и лицензия есть. Где-то.

— Не сомневаюсь. — Он сделал шаг вперед. Движение было плавным, текучим, так хищник перемещается в траве, не потревожив ни травинки. — И всё же позвольте полюбопытствовать.

Его рука скользнула к поясу. Я ожидала увидеть оружие — меч, кинжал, что-нибудь тяжелое и смертоносное. Но вместо этого он извлек из кожаного чехла тонкий металлический стилет: длинный, узкий, похожий на вязальную спицу, только остро заточенный.

— Что вы делаете? — спросила я, отступая.

— Провожу выборочный досмотр.

Он подошел к мешкам. Я смотрела, как его пальцы — длинные, с аккуратно подстриженными ногтями — касаются грубой мешковины. Он не рвал, не вспарывал с варварской жестокостью, как это сделал бы любой другой орк. Вместо этого он аккуратно проткнул ткань кончиком стилета и повернул инструмент, расширяя отверстие.

Из мешка потянуло серой.

Он наклонился, принюхался. Поправил очки, движение было машинальным, почти человеческим.

— Мадам, — произнес он, выпрямляясь, и в его голосе звучала та же убийственная вежливость. — Ваш чай взрывоопасен.

На его ладони лежала щепотка серого порошка. «Ускоритель роста-5». Концентрированный. Достаточно, чтобы поднять урожай на моем северном поле за неделю. И достаточно, чтобы разнести этот таможенный пост в щепки, если добавить правильный катализатор.

Мои глаза встретились с его глазами. Серый лед против зеленого пламени. Пауза длилась не больше секунды, но за эту секунду я успела передумать тысячу мыслей, включая ту, где я бросаюсь бежать, и ту, где я пытаюсь его задушить, и ту, где я просто сажусь на пол и начинаю рыдать.

— Это не чай, — сказала я.

— Я заметил.

— Это… это лечебный порошок. От ревматизма. Новейшая разработка. Тетушка, знаете ли, очень прогрессивная.

Он смотрел на меня. Просто смотрел без гнева, без насмешки, даже без особого интереса. Так смотрят на букашку под микроскопом: любопытно, но не более.

— Госпожа Варг, — сказал он наконец. — Вы лжете. Вы лжете плохо, неубедительно и, что самое печальное, незаконно. Я вынужден попросить вас проследовать за мной для составления протокола.

Он сделал еще один шаг. И еще. И в этот момент я поняла, что сейчас он возьмет меня за локоть и уведет в глубину поста, где провонявшие чернилами кабинеты и решетки на окнах, и тогда всё действительно закончится — не только моя авантюра с удобрениями, но и поместье, и титул, и последние крохи того, что моя семья собирала поколениями.

Нет.

Я отступила на шаг. Потом еще на один.

— Госпожа Варг, — начал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Не усугубляйте.

Но я уже не слушала. Мои пальцы скользнули в карман потертого дорожного плаща и сомкнулись на маленьком стеклянном флаконе. Катализатор. Всего несколько капель и «Ускоритель роста» превращается в высокоэнергетическую смесь, которая горит жарко, ярко и очень дымно. Я всегда носила катализатор с собой, на всякий случай. В прямом смысле.

— Простите, — сказала я, пятясь к мешкам. — Но тетушка очень ждет.

И швырнула флакон об пол.

Стекло разбилось с тихим звоном. Катализатор растекся по доскам, смешиваясь с просыпавшимся из мешка порошком. На секунду ничего не происходило, только резкий химический запах ударил в ноздри. А потом…

Бах!

Мешки вспыхнули все разом — не взорвались, а именно вспыхнули, выбрасывая вверх столбы густого серого дыма. Я рванулась в сторону, пригибаясь, и побежала к задней двери, которую заприметила еще входя. За спиной гремели крики, топали сапоги, кто-то орал «Пожар!», но я уже вылетела наружу, в прохладный вечерний воздух, и помчалась вдоль частокола, не разбирая дороги.

Перед тем как нырнуть в заросли колючего кустарника, я обернулась, всего на миг.

Сквозь клубы дыма, затянувшие таможенный пост, я увидела его. Он стоял на том же месте, не двигаясь. В одной руке стилет, в другой — очки, которые он успел снять. И он смотрел мне вслед.

Не бежал. Не кричал. Просто смотрел.

А потом я нырнула в кусты, и ночь сомкнулась вокруг меня, пахнущая полынью, пылью и горьким дымом моей погубленной контрабанды.

Где-то позади затихали крики. Я бежала, спотыкаясь о корни, раздирая плащ о ветки, и думала только об одном — об этом взгляде. Спокойном, холодном, оценивающем. Так смотрят не на преступника. Так смотрят на уравнение, которое нужно решить. На задачу, у которой есть решение, просто его пока не видно.

И от этого взгляда мне было страшнее, чем от погони, чем от тюрьмы, чем от потери поместья.

Потому что я знала — он меня найдет.

* * *

Старший следователь Грраш стоял посреди дымящихся развалин таможенного поста и смотрел на то, что осталось от десяти мешков «подарочного набора». Осталось немного: обугленная мешковина, лужицы расплавленного стекла и едкий запах серы, от которого слезились глаза.

Вокруг суетились таможенники, заливая водой тлеющие доски. Сержант, которого он отослал четверть часа назад, топтался рядом и бубнил что-то про «эту бешеную человеческую девку», про «никогда такого не было» и про «я же сразу понял, что дело нечисто».

Грраш его не слушал.

Он вытер стилет о край сюртука, аккуратно убрал его в чехол на поясе, водрузил очки на переносицу и извлек из внутреннего кармана маленькую записную книжку в кожаном переплете. Книжка была потрепанная, с заложенной между страницами закладкой из телячьей кожи. Он раскрыл ее на чистой странице и достал из другого кармана тонкую металлическую ручку с пером.

Почерк у него был мелкий, убористый, почти каллиграфический.

«Арьяна Варг, — написал он. — Человек, женщина, предположительно 24–26 лет. Владелица поместья Варг. Четыре эпизода контрабанды. Особые приметы: рост средний, телосложение худощавое, волосы темные, глаза зеленые. Характер: вспыльчивый, склонность к импульсивным решениям. Тактический арсенал: магия земли (предположительно, уровень ниже среднего), знание химических катализаторов, отличное ориентирование на местности. Опасна. Непредсказуема. Характер — огонь. В буквальном смысле».

Он перечитал последнюю строчку. Что-то в ней было не то — слишком образно, слишком… по-человечески. Он зачеркнул «В буквальном смысле», секунду подумал и написал заново: «При контакте с реактивами образует горючие смеси. Склонность к поджогам».

Так лучше. Точнее. Сухо.

Грраш закрыл книжку, убрал ее в карман и повернулся к сержанту, который всё еще что-то бормотал.

— Сержант.

— Да, ваша милость?!

— Подготовьте подробный отчет о происшествии. С указанием точного времени, списка свидетелей и перечня утраченного имущества. Срок — два дня.

— Будет сделано, ваша милость!

— И еще.

Он помолчал, глядя в темноту за частоколом — туда, где скрылась беглянка. Где-то там, за полосой колючего кустарника, начинались человеческие земли. Пыльные дороги, нищие деревни, покосившиеся усадьбы с прохудившимися крышами. И одно конкретное поместье, которому, судя по документам, давно пора было перейти в собственность Степного Ханства за долги.

— Запросите в канцелярии дело по поместью Варг. Полную выписку. Налоговую историю, долговые обязательства, судебные иски. Всё, что есть.

Сержант моргнул.

— Думаете, она там?

Грраш поправил очки. В свете догорающего пожара его стекла блеснули оранжевым, как глаза хищника, отражающие пламя.

— Сержант, — сказал он негромко, и в его голосе не было ни угрозы, ни азарта, ни даже особого интереса. Только холодная, математическая уверенность. — Она не просто там. Она загнана в угол. Долги, контрабанда, теперь еще и поджог государственного имущества. У нее нет выхода. И когда у человека нет выхода, он делает глупости. А я, — он достал из кармана платок и аккуратно протер запотевшие стекла, — я умею ждать.

Где-то в ночи, за холмами, поросшими ковылем, одинокая фигура пробиралась сквозь заросли терновника, хромая и ругаясь сквозь зубы. Арьяна Варг не знала, что в этот самый момент ее имя уже внесено в маленькую кожаную книжку — не в графу «Особо опасные преступники», а в другую, не предусмотренную никакими таможенными уставами.

В ту графу, которую Грраш пока никак не называл, но которую впоследствии — много недель спустя — мысленно озаглавит: «Переменные, не поддающиеся расчету».