АНДЖЕЛО

Обмен оскорблениями Билли и Джейса был настолько знакомым, что это вызвало еще больше беспорядочных воспоминаний, которые преследовали меня с тех пор, как я очнулся в больнице. Даже если они маскировали эти оскорбления под комплименты. Я знал этих двоих так же хорошо, как самого себя, и абсолютную ярость в их глазах было не так легко замаскировать, как яд на их языках.

— Джейс настолько исключительный автор песен, что я уверена, что следующие несколько песен он сочинит самостоятельно в кратчайшие сроки. Не беспокойтесь, — прощебетала Билли, звуча так, словно она была поклонницей Джейса, хотя мы все знали правду.

Остальные участники группы обсуждали оставшиеся контрактные обязательства, которые им еще нужно было выполнить, а я лежал на диване и наблюдал за ними, все время думая о том, насколько иначе сложилась бы моя чертова жизнь, если бы я выбрал путь рок-звезды, а не мафии.

Не то чтобы у меня когда-то был выбор, но, очнувшись в той больничной койке, с головой где-то между восьмилетней давностью и настоящим, я понял, что так и не прожил до конца боль из-за того, что потерял Билли и ребенка много лет назад. Я проснулся, думая, что она все еще беременна, что мы выбираем вещи для ребенка и что у нас все получится, даже если в нашем "трио" больше не будет третьего.

Джейс чертовски быстро вправил мне мозги, и мне снова пришлось переживать это дерьмо.

Осколок стекла, который они извлекли из моего колена, причинил мне меньше боли, чем пробуждение от этого.

— Анджело, — сказала Ви, мягко опускаясь рядом со мной. Увидев ее живой и здоровой, хотя и покрытую заживающими синяками, я немного воспрянул духом. — Не могу поверить, что ты здесь. Это действительно лучший рождественский подарок, который я могла бы получить.

Мои глаза нашли Билли — она запрокинула голову и смеялась над чем-то, что сказал Ретт. Настоящий смех. Такой, который полностью захватывает ее лицо, превращая ее из просто красивой в нечто настолько живое, что на это больно смотреть. Я видел самые известные произведения искусства по всему миру, и ни одно из них не могло сравниться с Билли в такие моменты.

Мой рождественский подарок.

— Я беспокоился о тебе, — сказал я Ви, отрывая взгляд от Билли. Было действительно чертовски неудобно, что прошлое и настоящее продолжали смешиваться в моей голове, мешая мне вспомнить, что я ушел от Билли. Я позволил ей уйти.

Мне пришлось отпустить ее, чтобы спасти ей жизнь. Несмотря на наши фальшивые отношения, это все еще не изменилось. Без наследника Риччи на борту она больше не была в безопасности от моей семьи. И уж точно не была в безопасности от семьи Ви.

— Она беспокоилась о тебе, — тихо сказала Ви. — Вам двоим нужно разобраться в себе, потому что жизнь слишком коротка, чтобы жить без того, кого любишь. — Она опустила глаза, и я понял, что она думает о Джиане, своей давней тайной девушке, которая сейчас скрывается где-то в Европе. Еще один человек принес себя в жертву той жизни, которой мы жили.

— Ты знаешь, как я отношусь к любви, — огрызнулся я, гнев вырвался наружу. Любовь, слово из шести букв, которое я чертовски ненавижу. Оружие, которым владел мой отец. Чувство вины, которое он использовал, чтобы добиться своего. И оправдание, которое он дал мне за выбор, который он сделал в моей жизни. Все радилюбви к его сыну и семье. И все же я не мог отрицать того, что сказала Ви. Я действительно любил Билли, и иногда до смерти меня пугала мысль, что однажды я превращусь в Джованни и использую эту любовь, чтобы контролировать ее.

— Ты любишь больше, чем любой мужчина, которого я знаю, — сказала Ви, тяжело вздохнув. — Если бы моя ориентация была выбором, я бы выбрала тебя миллион раз. Не думай, что ты такой, как он. Ты не похож ни на кого из мужчин в наших семьях. У тебя есть честь. Билли это знает.

Она наносила удары ножом по ранам, и мне нужно было, чтобы она остановилась. — Билли сейчас не наша забота, — коротко сказал я, выпрямляя ногу, когда она начала болеть от слишком долгого пребывания в одном положении. — Наша забота — назревающая мафиозная война и то, как, черт возьми, нам не стать ее побочным ущербом.

Ви положила руку на мой правый бицепс и крепко сжала. Не выпуская моей руки, она сказала: — Сегодня Рождество. Семья может подождать до завтра; Бог свидетель, это никуда не денется.

В этом и была проблема. Семьи, в которых мы родились, были образом жизни. Это навсегда, и из этого чертова мира не быловыхода. — Ты права. Расскажи, что произошло с тех пор, как мы оказались в больнице.

Ви быстро перешла к хронологии событий, начиная с ее освобождения и предложения Грейсоном своего места в качестве конспиративной квартиры — я в долгу перед ним за это, среди прочего, — и заканчивая тем, что Билли вынужденно держали в больнице, чтобы она справилась с ее флэшбеками. — Она вышла прошлой ночью после сеанса терапии, — продолжила она, — и так приятно видеть всех здесь, вместе и живыми.

Приятно — это еще спорно. Я бы предпочел поменьше «Беллероуз» и побольше Билли, но, возможно, это все еще последствия моего долбаного повреждения мозга — оно словно подбрасывало мне перед глазами подростковые травмы. Джейс не упоминал, что Билли фактически оставили в больнице против ее воли, и я гадал, связано ли это с его чувством вины или с тем, что он не хотел, чтобы мы снова так быстро сцепились. В любом случае, это был разговор, который нам еще предстояло провести.

— Кажется, у вас с Джейсом теперь все хорошо, — внезапно сказала Ви, ее голос был достаточно тихим, чтобы никто больше не услышал. — Что-то случилось?

Не что-то. Все. — Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою, — сказал я. — Когда я очнулся в больнице и он был у моей постели, я был так чертовски сбит с толку. Я мысленно вернулся в то время, когда нам было по восемнадцать, и я был с Билли, а Джейса не было, так что видеть его сидящим там...

Я действительно не знал, что и думать, и это только усилило мое замешательство.

— Но потом он привел меня в чувство, и мы поговорили обо всем дерьме, которое произошло между нами восемь… черт, почти девять лет назад, и, кажется, мы, возможно, готовы отпустить прошлое.

По крайней мере, большую часть, поскольку ни один из нас не мог по-настоящему отпустить Билли. Даже если бы мы захотели. Мы оба пытались и потерпели неудачу, и пришло время извлечь из этого урок. Она была частью нас, и даже девять лет разлуки не изменили этого.

— Сейчас мы должны написать песню, — громко заявил Ретт, подняв бутылку виски в воздух, словно салютуя. — Да ладно, сегодня Рождество, и у нас уже есть множество чудес. Джейс и Билли не убили друг друга, Анджело очнулся от комы, и ни на кого из нас сегодня не покушались. Давайте отпразднуем. Это идеальное время для написания нашего следующего хита.

Грейсон, Джейс и Билли закричали в знак согласия, и было ясно, что все они продвинулись в своей праздничной выпивке гораздо дальше, чем мы с Ви. Может быть, немного алкоголя помогло бы справиться с душевной болью, которая, очевидно, окутала меня, отказываясь отпускать. К черту правила, касающиеся алкоголя и обезболивающих.

Потянувшись за тростью, я начал подниматься на ноги, но прежде чем я успел это сделать, Билли вскочила со своего места на диване и бросилась ко мне, чтобы поднырнуть под правый бок. — Возьми его левую руку, Ви, — ласково сказала она. — Давай устроим его поудобнее.

Удобнее. Это навело на некоторые мысли, которые лучше оставить на другой раз. Мне было комфортно с Билли, когда я днем лежал голый в постели, ел, трахался и смотрел фильмы. Эти подавленные воспоминания выбрали самый неподходящий момент, чтобы ворваться в мою голову и отказываются уходить.

Черт. Я заблокировал их однажды и смогу сделать это снова.

— Я справлюсь сам, — коротко сказал я, вставая и отмахиваясь от двух женщин. — Просто хотел выпить.

— Все, что тебе нужно было сделать, это попросить, — сказал Джейс, появляясь передо мной со стаканом виски в руке. Я знал еще до того, как взял его, что это будет "Ямадзаки 21", мой любимый виски. Прием лекарств определенно противоречил предписаниям моего врача, но с каких это пор я стал следовать правилам?

— Спасибо, — тихо сказал я. — Сегодня самый подходящий день, чтобы выпить.

— Или пять, — согласился Грейсон, тоже придвигаясь ближе.

Ретт снова разразился радостными криками. — Нам действительно нужно отпраздновать. Я знаю, что Фло сейчас нет с нами, и мы еще не оплакали ее. Но Рождество нужно отпраздновать, и я собираюсь пересчитать все свои благословения сегодня.

Наступил краткий момент тишины, и, черт возьми, если мы все не сблизились, как девочки-подростки на чертовой вечеринке с ночевкой. Опрокинув стакан, я залпом выпил порцию, а Джейс уже держал бутылку наготове для второй.

— Продолжай в том же духе, — сказал я ему, прежде чем упасть обратно на диван, с которого пытался встать. Билли больше не пыталась прикоснуться ко мне, но я почувствовал, как ее взгляд прожигает мне щеку. Потребность посмотреть в ее сторону была настолько сильной, что я почти поддался ее притяжению.

Мне удавалось игнорировать ее, пока она не спросила: — Ты сыграешь на басу, пока они будут сочинять музыку? — В ее голосе звучала неуверенность. Надежда. — Это могло бы помочь... Учитывая, что Фло больше нет.

К черту мою жизнь и проклятую мафиозную корону, на которой она приехала. Скосив на нее взгляд, я понял, что в этой битве я не смогу победить. Не тогда, когда эти карие глаза умоляли меня продолжать играть хорошо. Создать сегодня музыку, в которой все явно нуждались.

— Конечно, — сказал я беспечно, хотя это было что угодно, только не беспечностью.

Лицо Билли снова просветлело, и те болезненные призраки, которые еще оставались в ее глазах, исчезли. Ненадолго. Если бы музыка была ключом к успокоению ее души, тогда я бы играл весь чертов день.

Кто-то откуда-то достал бас-гитару — я бы сказал, из воздуха, потому что она оказалась у меня на коленях быстрее, чем это казалось возможным. У Грейсона уже были палочки — он собирался играть по маленькому столику, Ретт притащил свою гитару из спальни, а Джейс использовал небольшую, но явно дорогую портативную клавиатуру. Он был мастером нескольких инструментов — в отличие от меня, который играл только на соло- и бас-гитаре, но я не слышал, чтобы он использовал клавишные на своих последних альбомах.

Да, я не переставал следить за «Беллероуз». Не то чтобы я когда-либо признался в этом кому-либо, кроме Бренды, моего источника информации.

— Клавиши, — сказал Ретт, кивая головой, как будто ему это нравилось. — Мне это нравится. Придерживаюсь старой школы.

Джейс пожал плечами, опустив голову и настраивая звук по своему вкусу. — Решил, что пришло время вернуться к началу, к тому времени, когда мы создавали музыку из любви к ней, а не потому, что гребаный звукозаписывающий лейбл стучал пальцами, требуя типичныйхит «Беллероуз».

Билли фыркнула, и когда Джейс поднял голову, чтобы пригвоздить ее своим знаменитым взглядом, она заставила себя улыбнуться. — Старая школа — фантастическая идея. Имеет смысл вернуться к тому времени, когда ты создавал хорошую музыку.

Она была милой и улыбчивой, но на этот раз ей не удалось по-настоящему скрыть раздражение. Губы Джейса дрогнули. Ублюдка это позабавило, но он не ответил ей ничем, кроме пожатия плечами. — Я всегда был хорош, милая. Это просто другой видхорошего.

— Точно, — прощебетала Билли. — Не могу не согласиться, детка.

Она пересекла комнату, чтобы опуститься между Реттом и Грейсоном, и я поборол желание последовать за ней и выдернуть ее из-между ними обратно на свою сторону. Она. Блядь. Не. Их.

Только она была их.

Это никогда не изменится.

— Ладно, начнем со старого трека, чтобы разогреться, — быстро сказал Джейс, нажимая клавиши в такт "Жизненному кризису", — одной из их ранних песен. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы найти свою партию секундой позже, и снова мне показалось, что я никогда не переставал играть.

Бас-гитара не была моей основой; раньше я играл на соло-гитаре, когда выступал с Джейсом, но разобраться было несложно. Грейсон через секунду подхватил ударные, а затем подключилась и гитара Ретта. Он был талантливым музыкантом — этого нельзя было отрицать — и не таким уж плохим парнем. Если уж кому-то и суждено было занять мое место в «Беллероуз», я был рад, что это был кто-то вроде него.

Даже если бы я хотел убить его в то же самое время.

Билли закрыла глаза, когда песня перешла к вступительному припеву, вокал Джейса заполнил комнату без необходимости в микрофоне. У меня было ощущение, что он выбрал эту песню, потому что она была одной из немногих, которые не разрывали Билли в клочья.

Вполне подходящий жест для человека, который утверждал, что ненавидит ее и все, за что она выступала.

Когда мы покончили с этим, Ретт издал еще один возглас, а я допил остатки своего напитка, наслаждаясь теплом, растекающимся по телу.

Неделю назад я чуть не умер. Все это было бонусом к моей жизни, которая, как я думал, закончилась.

— Ладно, давайте попробуем что-то еще, — сказал Грейсон, ускоряя ритм ударов, подталкивая к более быстрому темпу. — Раскачаемся еще немного.

Ретт осушил свой бокал и снова схватил гитару. — Это, блядь, лучшее. Анджело должен быть нашим новым басистом. Разве это не было бы просто идеально? Мы могли бы стать «Парнями из Беллероуз».

Глаза Билли распахнулись, и она встретилась со мной взглядом.

Прошлое и настоящее снова промелькнули перед моими глазами. Прошлое, в котором я был частью семьи другого типа. Наполненной музыкой и любовью.

Пока я не научился ненавидеть и то, и другое.

Черт.

Отложив бас-гитару в сторону, я снова поднялся и взял трость.

— Я пойду отдохну, — коротко сказал я, удаляясь, насколько это было возможно в моем травмированном состоянии.

Если я собирался отпустить прошлое, мне нужно было сделать это сегодня — сегодня, пока это еще было возможно, — потому что, если бы Билли еще раз посмотрела на меня, я был бы чертовски потерян.