ГРЕЙСОН

Очень близок. Я был чертовски близок к тому, чтобы рассказать Билли обо всем, что произошло той ночью... в ночь пожара, в ночь, когда она потеряла родителей и ребенка. Черт возьми, вина за ее потери давила на меня, как свинцовая оболочка, но я не мог повернуть время вспять.

Фрустрация выплескивалась через мои барабанные палочки, пока мы врывались в первый сет этого вечера, но на этот раз я позволил ей выйти наружу свободно. Я не боролся со своими эмоциями и не убегал от них. Сегодня я ничего не сдерживал — и это сильно изменило нашу музыку. Все знают, что барабанщик — это сердце и душа группы, так что если я выбит из колеи, то и мы все разваливаемся. Но когда я в потоке…

— Срань господня, мы сегоднязажигаем! — крикнул мне Ретт во время паузы между песнями. Он отключил микрофон, а Джейс тем временем заигрывал с публикой, как умел только он. Лихорадочное возбуждение на лице Ретта было чем-то новым. После сеанса терапии его походка была такой легкой, как будто он наконец смог свободно дышать. Я завидовал ему, но также знал, что одинзавершенный разговор с Билли изменит все и для меня.

Это не сняло бы мою вину полностью — ничто не могло изменить моего участия в ее худшей травме, — но мне отчаянно хотелось попытаться хоть как-то облегчить ее боль. Если моя версия событий могла дать ей хоть какое-то завершение — даже если после этого онавозненавидит меня, — значит, именно это мне и нужно было сделать. Когда она будет готова. Я мог быть терпеливым и дождаться, когда она снова будет готова продолжить разговор.

Музыка лилась из нас, новое звучание «Беллероуз» было полностью возвышено всей болью, потерей илюбовью, которые мы теперь разделяли. Помогло то, что публика Эдинбурга была совершенно дикой, на сто процентов с нами в этом путешествии.

Примерно на трети нашего концерта у нас был небольшой перерыв, пока техники приводили сцену в порядок, поэтому я с благодарностью принял полотенце от пота и бутылку воды от одного из нашей команды.

— Грей... это было огонь, — прокомментировал Анджело, кивнув. — Респект.

Я кивнул в ответ, проглотив полный рот воды. — Ты тоже. Быстро учишься, да?

Его ухмылка была загадочной. — Очевидно. Помогает то, что некоторые из старых треков «Беллероуз» изначально были написаны «Снэйк Суп».

Мои брови поползли вверх. — Черт. Да, я забыл, что Джейс принес с собой много песен для первого альбома… Ну, спасибо?

Анджело просто пожал плечами, схватив свое собственное полотенце от пота, чтобы вытереть лицо, и направился поговорить с Джейсом. Ретт кивнул мне, но крепко обнимал улыбающуюся Билли, так что я не мог винить его за то, что он не отпустил ее.

Вздохнув, я допил воду и быстро бросился за угол отлить. В ухе менеджер сцены дал нам двухминутное предупреждение, так что времени хватало. Но единственная кабинка оказалась занята, и я с силой застучал в дверь кулаком.

— Быстрее! — рявкнул я.

Через долю секунды дверь открылась, и накачанная кокаином фанатка, хихикая, вывалилась наружу, шмыгая носом. Один из наших дорожных техников с ухмылкой последовал за ней, поправляя джинсы.

— Как дела, чувак? — протянул он, увидев меня. — Жесткий сет там.

Не обращая на него внимания, я протиснулся в кабинку и запер дверь. Это было не мое дело, кого наша команда хотела трахнуть, но они знали, что нельзя использовать ближайшие к сцене туалеты.

Минутное предупреждение поторопило меня, и я закончил, быстро вымыв руки, затем остановился, увидев пустой пакетик из-под кокса на краю раковины. Логотип, напечатанный на пакетике, показался мне знакомым, но я не мог понять почему. Что-то в этом вызывало нехорошее предчувствие, и в последний раз это случилось, когда Билли упомянула имя своей мамы.

Я никогда особо не разбирался в европейских наркоторговцах, но, может быть, Ретт что-нибудь знает. Я сунул его в карман джинсов и поспешил обратно на сцену, как раз вовремя, когда снова зажегся свет.

— Ты в порядке, братан? — Спросил Джейс, оторвавшись от микрофона. В его глазах не было ничего, кроме беспокойства, и я кивнул в ответ. Несмотря на все то грязное дерьмо, что творилось у нас с Билли за кулисами, здесь мы были едины. Мы были братьями. Слегка улыбнувшись, я покрутил барабанными палочками и отбил ритм к нашей следующей песне.

Джейс ухмыльнулся и схватил микрофон, чтобы еще раз взбудоражить аудиторию, сопровождаемый моим соло на ударных. Я старался изо всех сил, импровизируя, пока он флиртовал с десятитысячной толпой, затем ко мне присоединились Анджело и Ретт, чтобы исполнить "На краю пропасти", — один из хитов с нашего последнего альбома.

Мой взгляд переместился за кулисы, где Билли подпрыгивала в такт с широкой улыбкой на лице. Это был огромный контраст с первым концертом, который она посетила, когда я дал ей наушники, чтобы заглушить слова Джейса о том, как она разбила ему сердце.

Теперь я знаю, каково это — влюбляться в нее… Я понял.

Мы закончили концерт на взводе, и все покинули сцену, обливаясь потом и переполненные эндорфинами. Билли и Ви ждали с взволнованными поздравлениями, но именно Ретт подхватил ее на руки и закружил. Конечно, так оно и было. Билли и Джейс обменялись мрачными взглядами, заставив меня заинтересоваться, чем закончился их последний спор.

Анджело хлопнул меня по плечу, затем с хитрой ухмылкой подошел к Ретту. — Извини, Сильвер, но мне нужно забрать Беллу.

Ретт терпеть не мог делиться. Неважно, что онговорил о том, что его это устраивает, в детстве он получил кучу психологических травм, из-за которых яростно защищал то, что считалсвоим. Одежда, гитары... девушки. Он был полностью за секс втроем, но да поможет бог любому, кто попытается отобрать у него его вещи. Я тихо ждал, когда взорвется эта полиаморная связь с Билли, с Реттом в качестве искрыи запала.

— Отвали, Риччи, — ответил он, никого не удивив.

— Не будь ребенком, Сильвер. Белла обещала мне свидание. — Анджело скрестил покрытые татуировками руки на своей влажной футболке с мерчем «Беллероуз». Концертному Анджело пришлось внести серьезные изменения в гардеробмафиози Анджело, и теперь он выглядел совершенно по-другому. Более острый и менее смертоносный.

— Сейчас? — Билли пискнула, вырываясь из собственнической хватки Ретта.

Анджело пожал плечами. — Лови момент, Белла. Пойдем. — Он протянул руку, и она без колебаний взяла ее. Их поцелуй прошлой ночью в клубе действительно все изменил между ними. Ревность горела в моей груди, но зияющая пропасть между мной и Билли была полностью моей виной.

Как только они начали уходить, мой взгляд зацепился за татуировку на тыльной стороне руки Анджело. Нахмурившись, я достал пустой пакетик из-под кокса, что взял в туалете, чтобы сравнить символ.

Конечно же, это был тот же самый скорпион в паутине.

— Что за черт? — Пробормотал я себе под нос.

— Принял жесткое дерьмо, Грей? — Спросил Джейс, указывая взглядом на пакетик в моей руке.

Я пожал плечами, потому что, по большому счету, никто из нас больше не считал кокаинжестким дерьмом. — Эй, этот логотип тебе не кажется знакомым? — Я показал ему пакетик.

Джейс наморщил нос, размышляя. — Может быть. Не знаю, я не особо обращаю внимание, когда выкладываю дорожки. Ретт может знать.

Наш тусовщик-гитарист оторвал взгляд от телефона в руке, затем уставился на пакетик. — Неа. Хотя, это похоже на то, что я покупал в Дублине. Дай-ка я проверю. — Он похлопал себя по карманам и пробормотал проклятие. — У меня все кончилось. Подожди. Кристи! Иди сюда! — Он подозвал одну из девушек из нашей дорожной команды, которая участвовала в первоначальном туре.

Кристи поспешила к нему с выражением нетерпеливого желания угодить. Когда Ретт спросил, не осталось ли у нее кокса из Дублина, она достала из лифчика почти пустой пакетик.

— Хах! Так и знал. — Он бросил мне пакет. — То же самое.

Джейс с любопытством приподнял бровь. — Нам нужно что-то знать, Грей?

Я нахмурился, увидев два одинаковых логотипа в своей руке. — Может быть. Вероятно. Я дам вам знать, когда у меня появится что-то большее, чем догадка. — Я сунул оба пакетика в карман. — Ребята, вы собираетесь на вечеринку? — Я кивнул в сторону Ви, которая стояла неподалеку, болтая с одной из фанаток. — Ей, вероятно, нужен кто-то, кто присмотрел бы за ней, если вы отправитесь в клуб.

Джейс и Ретт обменялись взглядами, затем Ретт покачал головой. — Я направляюсь в отель; я заберу Ви.

— Тогда, полагаю, сегодня вечером только шоу Джейса, — сказал наш вокалист с натянутой улыбкой. — Если только ты не присоединишься ко мне, Грей?

— Не сегодня, — ответил я и оставил их наедине. Я хотел принять душ и переодеться, но у меня также было ноющее чувство, что мне нужно исследовать связь между пакетиками кокса и татуировкой Анджело.

В гримерке я как ни в чем не бывало принял душ — играть на барабанах было тяжелой работой даже зимой, а свет на сцене обжигал, — затем переоделся в чистую одежду. К тому времени, как я вышел из гримерки, большая часть съемочной группы была занята упаковкой всего нашего барахла. График турне, который нам навязали, былбезумно плотным, поэтому наши ребята работали на пределе возможностей, чтобы убедиться, что все оборудование будет упаковано, перевезено и доставлено в следующую страну и город вовремя.

Одетый в свою обычную одежду черный на черном, я скользнул в тень, чтобы осмотреться. Не могло быть совпадением, что на наших концертах в Дублине и Эдинбурге продавались одни и те же наркотики. Или что у Анджело таинственным образом был вытатуирован тот же рисунок на руке. Это не был официальный символ семьи Риччи; я хорошо знал его. Но он явно был связан с подразделением их компании. Подразделение, которое последовало за нами в Европу… Что-то в моем нутре подсказывало мне немного разузнать, что я и сделал.

Час спустя, однако, все место проведения было почти очищено, и я начал думать, что у меня просто паранойя, потому что мне нужен был проект, чтобы отвлечься от Билли и моего сокрушительного чувства вины. Вздохнув, я толкнул дверь пожарной лестницы и направился к погрузочным докам. Я отправил сообщение своему водителю с просьбой встретить меня на заднем дворе, и он сказал, что будет там через пять минут.

Когда я вышел туда, все было тихо, но один из наших грузовиков с оборудованием стоял у погрузочной платформы с открытым задним отсеком. Рядом стояло несколько ящиков с надписью “Bellerose Grassroots Tour”, готовых к загрузке, но никого из команды я не видел. И это было странно. У нас была настолько жесткая охрана, что ничего — даже оборудование — не должно было оставаться без присмотра. Никогда.

Подойдя ближе, я огляделся. Наверняка здесь кто-то был.

Никто не появился, и в доках царила тишина, отчего у меня в груди закружилась ниточка беспокойства. Желая удовлетворить собственную подозрительность, я открыл ближайший ящик с оборудованием и поднял крышку.

— Черт, — пробормотал я, уставившись на огромное количество кокаина, расфасованного, как я предположил, в пакетики по одному грамму. Все отмечены одним и тем же логотипом.

Теперь это начинало обретать смысл. Разочарованно вздохнув, я забрался в грузовик, чтобы увидеть, насколько все плохо на самом деле. Было еще несколько ящиков наркотиков, не все кокаин, и другие ящики были полны наличных. И не красивых, аккуратных стопок. Нет, эти деньги были грязными, мятыми, свернутыми… это были деньги от сделок с наркотиками.

— Черт возьми, — сказал я вслух, засовывая телефон в карман после того, как сделал несколько снимков в качестве доказательств. Теперь я был уверен больше, чем когда-либо, что кто-то отлынивал от работы, но они могли вернуться в любую секунду. Мне не нужно было ввязываться вэту неразбериху, поэтому я выпрыгнул из грузовика и, сделав вид, что не лезу не в свое гребаное дело, покинул погрузочную площадку.

Я сделал всего около десяти шагов на улицу в темноте, когда наткнулся на двух подозрительных на вид парней, которые, вероятно должны были охранять грузовик. Вместо этого они курили косяк за углом от причала, и когда я их прервал, они запаниковали.

Раздались выстрелы. Я быстро разоружил их, ударив их головами друг о друга, чтобы вырубить, прежде чем оттащить их обоих с глаз долой, в боковой переулок. Я не мог оставить их в живых, они бы сдали Джованни Риччи все, что я узнал об этой схеме с наркотиками, — у меня не было выбора, кроме как сломать им шеи. Быстро, чисто, заставив их замолчать навсегда. Я спрятал тела за мусорными контейнерами, зная, что сейчас у меня нет времени разбираться с ними. Я вернусь позже и удостоверюсь, что они исчезли навсегда.

Раздался звуковой сигнал, и я вытер руки о штаны, таща задницу туда, где мог видеть приближающегося вдалеке моего водителя. Только когда я оказался в безопасности на заднем сиденье седана, отъезжающего от концертной площадки, я понял, что в меня стреляли.

Гребаный ад.