— А неплохо! — я сделал два шага назад, критически оценивая результат. — Даже очень хорошо!

Мы с Толиком стояли на морозной улице и с гордостью рассматривали нашу новенькую вывеску. Она скромно примостилась прямо под строгой административной табличкой «ДОСААФ». Но в плане яркости, наглости и привлекательности наша вывеска крыла советскую классику как бык овцу.

Глубокий черный фон, а на нем объемные золотые буквы: «РеалLex». Красотень получилась просто нереальная, да еще и в самом духе времени. Дорого, богато! А чуть ниже, теми же переливающимися золотыми буквами, красовался наш девиз: «Звоните Манькову!». Я рассудил здраво: офис у меня могут отнять в любой момент. Да что там офис — рейдеры вроде Жени-Медведя могут даже само название фирмы отжать вместе со всей наработанной клиентурой. Но вот моя фамилия навсегда останется со мной. И именно вокруг нее стоит выстраивать настоящий бренд.

С момента нашего эпичного побега из райисполкома через окно прошло ровно три дня. Спокойных, размеренных, исключительно рабочих дня.

Как мы и договаривались, генерал Зимов сдержал свое слово и приютил нас под своей крышей. Нам отвели просторный кабинет, стены которого густо украшали плакаты с инструкциями по использованию противогазов и правильному наложению повязок.

Правда, в тот первый день, когда мы ввалились в здание, толкая впереди себя копир и сжимая в руках разобранный компьютер, нам пришлось изрядно понервничать. Вахтер наотрез отказался нас пускать, так что пришлось ждать самого Зимова. Зато потом местный коллектив проявил чудеса радушия: отставные вояки без лишних вопросов помогли нам дотащить всю нашу машинерию до нового кабинета и там обустроиться. Тот вечер мы просидели в «ДОСААФ» до десяти часов за плотно закрытыми дверями. А потом приехал Степан на своей «Волге» и развез нас всех по домам.

На следующий день в офис примчался Вован. Ох и наслышались же мы от него отзывов о наших умственных способностях, а точнее — об их полном отсутствии! Но, побурчав для порядка над выдранными проводами, он всё-таки умудрился собрать воедино наш «печатный комплекс» и заставил его работать.

В этот же день Толян получил заслуженное повышение. Я решил, что хватит использовать его исключительно в качестве уличного зазывалы. У парня явно проклевывался настоящий креативный талант — так почему бы не пустить его в дело? Нам как раз требовался срочный ребрендинг. Мы заказали вывеску, напечатали солидные буклеты с перечнем услуг, и сегодня Толик торжественно припер в офис ровненькие, пахнущие типографской краской стопки визиток. Тоже золото на черном!

В названиях должностей мы скромничать не стали. Гулять так гулять! Толик официально стал директором по маркетингу, Серега гордо именовался директором по работе с клиентами, ну а я вполне закономерно занял «кресло» генерального.

В общем, жизнь не то что налаживалась, она стремительно вышла на новый виток!

— Вы че, уроды, сбежать от нас решили? — грубый окрик мгновенно испортил нам всю торжественность момента.

Я обернулся. В нескольких шагах позади нас стояли «быки» Евгения Владимировича. Поприветствовать их я не успел.

— А кто от вас бегает, чухантяи позорные? — с вызовом выплюнул Толян, засунув руки в карманы.

Казалось, сейчас оба амбала просто взорвутся от зашкаливающего внутреннего давления и возмущения. На их квадратных лицах читался настоящий разрыв шаблона — какая-то мелкая офисная шпана смеет им хамить!

— Да ты… да мы… — захлебнулся яростью тот, что был в кожанке. — Я тебя на куски порву, сука-а-а!

Силового развития событий мы с Толяном дожидаться не стали. Синхронно развернувшись, мы в один миг заскочили в тяжелые двери здания и пулей пронеслись по гулкому коридору ДОСААФ. Я услышал, как за спиной еще раз со стуком распахнулась входная дверь. Обернулся на бегу — так и есть, взбешенные, тяжело топающие быки ломанулись следом.

— Куда? — раздался с вахты тихий, но налитый угрозой голос охранника.

Амбалы, ослепленные яростью, даже не удостоили вахтера взглядом, рванули к нам. Страж сделал почти незаметное движение рукой под столом.

И в следующее мгновение в узком коридоре истошно, раздирая барабанные перепонки, заорала сигнализация. Звенело так мерзко, пронзительно и громко, что инстинктивно хотелось рухнуть мордой в пол и зажать уши руками.

Быки от неожиданности резко затормозили. Двери кабинетов и тренажерных залов вдоль всего коридора распахнулись, и оттуда, как по боевой тревоге, начали слаженно выскакивать досаафовские инструкторы. Причем выскакивали они отнюдь не с пустыми руками: у кого-то мелькнули увесистые резиновые дубинки, кто-то перехватил поудобнее куски арматуры, а невозмутимый «страж» на вахте и вовсе вышел из своей будки, с сухим лязгом передернув затвор помпового дробовика.

— Что, чухантяи, схавали⁈ — мстительно заорал Толян, надрывая связки и пытаясь перекричать истошно воющую сирену.

Удивительное дело, но в мирных стенах образовательного учреждения ДОСААФ каким-то непостижимым образом быстро нашлись самые настоящие стальные наручники. Сирену вскоре вырубили, а заметно присмиревшие амбалы дожидались приезда вызванного наряда милиции в крайне унизительном положении — намертво прикованные к горячим чугунным батареям в коридоре. Они то и дело бросали на меня исподлобья полные лютой ненависти взгляды, но от каких-либо словесных комментариев благоразумно воздерживались — вокруг прохаживались хмурые, поигрывающие дубинками инструкторы.

Передавал этих «орлов» на руки прибывшему милицейскому патрулю сам генерал Зимов лично.

— Вы же понимаете, сержант, у меня тут серьезный, можно сказать, режимный объект, — внушал Зимов вытянувшемуся по струнке молодому патрульному. — Сейфы, оружие, боевые патроны на складе в подвале. А эти двое, — генерал брезгливо кивнул на притихших у батареи братков, — врываются, на законные требования вахтера не реагируют, режим грубо нарушают. Кто их знает, что у них на уме было?

— Так они… это… просто зашли и всё? — неуверенно уточнил патрульный, переводя взгляд с генерала на задержанных.

— Не просто зашли, — вмешался я, с удовольствием включая режим профессионального юриста. — Это, товарищ сержант, статья пятнадцатая, через часть вторую статьи двести восемнадцатой-прим Уголовного кодекса. Покушение на хищение огнестрельного оружия и боеприпасов, совершенное по предварительному сговору группой лиц! От трех до десяти лет лишения свободы, между прочим. Ну и двести шестую, злостное хулиганство, можете смело довеском оформлять.

Зимов одобрительно крякнул и похлопал меня по плечу.

— Вот-вот! Слышал моего юрисконсульта? — басовито поддакнул генерал. — Ты их оформи, голубчик, по всей строгости закона. Да с рапортом, как положено. Чтобы в следующий раз неповадно было на военные объекты соваться.

Патрульный, окончательно придавленный непререкаемым авторитетом генерала и моими зубодробительными уголовными формулировками, лихо взял под козырек:

— Сделаем, товарищ генерал! Оформим в лучшем виде!

Молодчиков увели.

— Огромное спасибо, товарищ генерал, — произнес я, повернувшись к Зимову.

Я говорил это совершенно искренне. Внутри я испытывал к нему чувство огромной благодарности — этот человек с ходу, без лишних вопросов снял с нашего «хвоста» прямую угрозу. И сделал это просто так, по доброте душевной, ведь я по его делу толком еще ничего даже сделать не успел.

— Ай, брось, — отмахнулся Зимов, доставая из пачки очередную папиросу. — Поставили шпану на место, только и всего. Будут знать, что ноги перед входом вытирать надо. Ты лучше скажи, по моему-то вопросу что? Нашел время заняться?

— Сегодня же займусь, Юрий Иванович, — заверил я его. — Мы просто переезжали эти дни, обустраивались…

— Всё понятно, — кивнул генерал, пуская сизый дым к потолку. — Но ты не затягивай. Время-то идет.

— Прямо сейчас и приступлю.

— Приступай-приступай, — хмыкнул Зимов. — Как что-нибудь дельное нароешь, заходи сразу ко мне для доклада.

— Есть! — я на автомате щелкнул каблуками. — То есть, так точно! То есть…

Зимов громко хохотнул, глядя на мои строевые потуги, и добродушно махнул рукой:

— Вольно, Олег, вольно. Расслабься, на тебе формы нету.

Я вернулся в кабинет, где вовсю кипела работа. Алена, сосредоточенно нахмурившись, ксерокопировала целую кипу каких-то документов, а Серега методично сдирал со стен советские плакаты. Весь этот милитаристский антураж с правилами надевания общевойскового защитного комплекта и поражающими факторами ядерного взрыва нам совершенно не подходил и излишне напрягал клиентов.

— Ну и где вы прохлаждались? — проворчал Серега, скручивая очередной пожелтевший плакат в тугую трубку. — Работы немерено, время поджимает, а мы тут вдвоем отдуваемся!

— Толик вам в помощь, — я с готовностью подтолкнул упирающегося напарника вперед. — А у меня срочное дело нарисовалось.

— Ну конечно! — тут же возмущенно заныл Толик. — Как что, так сразу я! У тебя-то дела. А у нас так, делишки. Мусор прибрать, полы помыть, стены, может, еще побелить? Я, между прочим, директор по маркетингу!

— Хорош причитать, директор, — жестко оборвал его Серега. — Веник вон, за моим столом в углу стоит. Вперед и с песней.

— Но… — попытался было качнуть права Толик.

— Быстрее давай! — рявкнул Серега. — Скоро уже первые клиенты попрут, а у нас тут бардак!

Я в их перепалку вмешиваться не стал — сами разберутся. Прошел к своему рабочему месту, щелкнул тумблером, оживляя компьютер, и положил рядом с клавиатурой генеральский документ. Загрузился «любимый» синий экран «Лексикона», пальцы привычно легли на клавиши, и я начал набивать текст.

Правда, работа поначалу шла со скрипом, а память откровенно буксовала. Всё-таки законодательство моего родного 2026 года и мутные реалии 1992-го отличались колоссально. То, что в моем времени регулировалось четкими, выверенными кодексами и федеральными законами, здесь представляло собой дикое поле, зияющее огромными правовыми дырами и противоречиями. Я старался аккуратно обходить эти ловушки, обильно используя общие юридические формулировки, которые работали во все времена.

Но на одних только общих фразах и наглости далеко не уедешь — это я понимал предельно ясно. Я знал, на что потрачу деньги завтра, запланировав покупку кучи специализированной юридической литературы. Привычных мне справочно-правовых систем и электронных баз данных, где любой нужный закон можно было вытянуть за пару кликов, здесь еще просто не существовало. Так что придется в самом скором времени завалить наш офис бумажной макулатурой — кодексами, комментариями и свежими ведомственными постановлениями. И учиться работать по старинке.

— Ален, тормозни на минуту копир, — попросил я, пуская на печать свой готовый договор.

Дождавшись, пока принтер выплюнет последние листы, я аккуратно выровнял стопку, сцепил ее скрепкой и уверенным шагом направился в кабинет генерала. Коротко, больше для приличия, стукнул костяшками пальцев в массивную дверь, нажал на ручку, шагнул внутрь… и как вкопанный застыл на пороге.

У Юрия Ивановича был посетитель.

В гостевом кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел незабвенный Евгений Владимирович собственной персоной. Всё в том же безупречном костюме и с той же снисходительной, хозяйской ухмылкой на лице.

— О! Как раз вовремя! — его лицо расплылось в довольной улыбке, словно он встретил старого, любимого племянника. — А мы тут как раз о тебе говорили! Проходи, пострел, проходи.

Ситуация сложилась на редкость паршивая. Мне до нервного зуда в гортани хотелось прямо с порога послать этого лощеного упыря нахрен.

Но я заставил себя сдержаться. Мозг мгновенно просчитал расклад: раз уж он лично приперся в ДОСААФ к Зимову, значит, у них имелись какие-то свои дела и разговоры. Встревать в неизвестные терки со своими амбициями мне было еще не по рангу. Рисковать расположением генерала из-за эмоций было глупо. Но с другой стороны, и выполнять команды этого наглого хмыря, словно мальчик на побегушках, я тоже не собирался.

Поэтому я демонстративно проигнорировал Евгения и перевел вопросительный взгляд на хозяина кабинета.

Зимов, всё это время молча и цепко наблюдавший за разыгравшейся немой сценой, едва заметно кивнул и взглядом указал мне на свободный стул.

Получив негласную санкцию «старшего по званию», я прошел в кабинет, отодвинул стул и сел, положив принесенные с собой бумаги на стол. При этом я предусмотрительно перевернул их текстом вниз. Светить плоды своего труда перед чужими глазами в мои планы не входило.

— Что, Юрий Иванович, пригрели на груди змею? — с легкой, но откровенно ядовитой усмешкой произнес Евгений Владимирович, обращаясь к генералу, но не сводя при этом с меня взгляда.

Генерал невозмутимо затянулся своим неизменным «Беломором», стряхнул пепел в массивную хрустальную пепельницу и пожал широкими плечами.

— Почему сразу змею? — басовито, с легкой ленцой отозвался Зимов. — Нормальные, толковые ребята. Работают, никого не трогают.

— Но этот ваш «толковый» пацан меня кинул! — процедил сквозь зубы Евгений. Интеллигентный лоск начал слетать с него на глазах, обнажая привычную блатную суть.

Зимов медленно повернул голову и перевел свой пронзительный взгляд на меня.

— Ты деньги у него брал? — по-военному сухо спросил генерал.

— Ни копейки, — твердо ответил я, спокойно выдержав этот взгляд. — И вообще, я этого гражданина сейчас вижу ровно третий раз в своей жизни. А во вторую нашу встречу он заявился ко мне с быками и попытался отжать у меня мой бизнес.

— Мы обо всем договорились! — Евгений Владимирович начал потихоньку закипать. — А этот щегол мало того, что слово нарушил, так еще и моих помощников подставил!

Кустистые седые брови генерала медленно поползли вверх.

— Твоих помощников? — переспросил Зимов, а затем вдруг громогласно, раскатисто расхохотался. — Помощников⁈ Это ты сейчас про двух отмороженных придурков говоришь, которые заперлись ко мне и решили права качать⁈

Генерал был абсолютно в своем праве. Причем как с точки зрения Уголовного кодекса, так и по суровым уличным понятиям. Отмороженные гориллы Евгения Владимировича внаглую приперлись к Зимову «домой» — на его территорию — и не проявили ни капли элементарного уважения ни к хозяину, ни к местным порядкам. За такое в то время наказывали быстро и жестко.

Евгений Владимирович скривил губы, проглатывая раздражение и пытаясь сохранить лицо.

— Кстати, Юрий Иванович, — процедил он, сменив тон на более примирительный, но с явными нотками давления, — заявление на моих парней из милиции неплохо было бы забрать. Из-за мелкого недоразумения пацанам судьбы ломать — не дело.

Генерал презрительно прищурился сквозь сизый дым и неторопливо раздавил окурок в хрустальной пепельнице.

— С какой такой великой радости? — осведомился Зимов. — Твои помощники — ты их из этого дерьма и вытягивай. У меня тут не детский сад, чтобы сопли за каждым хулиганом подтирать.

И тут старый вояка тоже был прав на все сто процентов. Железная мужская логика, против которой не попрешь. Кто эту кашу заварил, тому ее теперь и расхлебывать полной ложкой. Евгений Владимирович мог бы попробовать и давануть авторитетом, но… ты попробуй такого продавить. Зимов и по внешности, и по характеру — глыба! Фиг такого с места сдвинешь!

— Хорошо, с парнями я сам вопрос решу, — неохотно процедил Евгений Владимирович, сдавая назад. — Согласен, тут их косяк, берега попутали. Но с этим-то деятелем мы что делать будем? — он небрежно, словно на пустое место, кивнул в мою сторону.

— А чего с ним решать? — спокойно, без единой эмоции на каменном лице поинтересовался Зимов.

— Как чего? Вернуть его на место, под мою крышу, — усмехнулся Евгений, вкрадчиво понизив голос, предлагая генералу выгодную сделку. — Ну или счетчик ему по полной включить. За дерзость, за моральный ущерб и потраченное время. Он ведь, крысеныш, нас с вами лбами столкнуть хотел! Хорошо еще, что мы с вами люди серьезные, трезвомыслящие — сели и поговорили по душам. А то ведь совсем некрасиво могло получиться…

Генерал неспеша повернул голову и перевел свой давящий взгляд на меня.

В этот момент мой пульс мгновенно подскочил до ста двадцати ударов в минуту. А может, и до всех ста восьмидесяти. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, во рту пересохло.

Я предельно ясно осознал: если сейчас этот прагматичный вояка решит, что худой мир с авторитетом ему выгоднее, чем призрачные услуги какого-то сопливого пацана-юрисконсульта… мне конец. Меня просто скормят этому лощеному медведю прямо здесь, не сходя с места.