Глава 24

Отец с матерью умчались «идеально подготовить зал». Ну, а я постарался нарезать грибы «жульеном» — то есть, тонкой соломкой.

Ведь, по сути, жульен — это именно способ нарезки, в честь которого и назвали это блюдо русской кухни.

В принципе, во французской кухне есть множество соусов и техник, которые используются разными кухнями мира.

Например, то же блюдо русской кухни «Мясо По-французски», называется так потому, что в блюде используется французский соус — майонез. А вот, во всём остальном мире — это блюдо называют, никак иначе, как «Мясом по Орловски».

Кстати, раз у меня тут целая крынка сметаны, и, как выяснилось, необычные гости — в виде аристократов, может сделать ещё и «Бефстроганов»?

В подполе есть свиная туша, и если само мясо не испорчено — то можно пустить на бефстроганов вырезку. Ибо, со свининой получается не менее вкусно…

Правда, это уже будет и не бефстроганов. Биф — это, всё же, в переводе «говядина». Ну, а Строганов — по-Строгановски. А если у меня в блюде будет не говядина, а свинина — то, это будет, соответственно, свинина по-Строгановски. То есть, можно сказать, «Поркстроганов».

Дома я готовил этот «Поркстроганов» из свиной, а не говяжьей вырезки множество раз — получается ничуть не хуже, чем с говядиной. А уж когда я туда ещё и сморчков добавлю…

У меня аж у самого слюнки потекли, но я вернулся к готовке.

В сковородку к жарящемуся луку добавил сморчков — нарезанных жульеном, с несколькими грибочками, порубленными крупно, для текстуры, и принялся активно работать лопаткой.

Пара минут и я залил одуряюще пахнущую смесь лука с грибами сметаной, затем посолил и отодвинул подальше от огня. Пусть, потомится немного…

Пока жульен готовился, я спустился с ножом в подпол и уставился на поросшую «белым мхом» тушку свиньи.

Выглядело крайне непрезентабельно.

Впрочем, вызревший стейк — «драй эйдж» который, до того, как его обрежут, выглядит не менее непрезентабельно, но стоит каких-то космических денег…

Подойдя ближе, всмотрелся в белый плесневый налёт.

Хм… насколько я помню, белая плесень на вызревающей еде это в том числе и «пенициллум» — то бишь, плесень съедобная, из которой в своё время, собственно, и сделали «Пеницеллин». Грибы (а плесень — это грибы) — бывают съедобными и несъедобными, и «пенициллум»' — съедобная плесень.

Вот, была бы тушка в чёрной плесени — я бы мгновенно вынес её на помойку. В зелёной — скорее всего, тоже. Да, и зелёные плесени бывают съедобными. Тот же сыр «Рокфор» или «Дор блю» не дадут соврать. Но белая плесень, всё-таки, вызывает большее доверия…

Отрезав кусок ноги, чтобы посмотреть на мясо на срезе — тут же уловил приятный аромат, землисто-ореховый.

Мясо на срезе было чистым, приятного розово-красного цвета. А приблизив нос и вдохнув полной грудью, я аж закатил глаза.

Да это же слабо выдержанный хамон получаеться!

По-испански «хамон» означает окорок — любого приготовления, хоть отварной.Потому, назову-ка на Итальянский манер — «Прошутто». Нет, даже на Черногорский манер — «пршут»!

В общем, я только что выяснил, что у нас тут в погребе зреет самый настоящий пршут, и через годик это будет просто отвал башки. Но сомневаюсь, что туша провисит этот годик, в нашем ресторане — точнее таверне, она уйдёт гораздо быстрее.

Где находится вырезка в тушке свиньи я знаю. Вот только, добраться до этой вырезки было бы гораздо проще, если бы у нас тут висела не целая туша — а хотя бы «„полутушка“». Но ничего, и так попробую подобраться…

Через каких-то пять минут я поднялся наверх на кухню с двумя кусками криво вырезанных вырезок.

Ну, не мясник я! Да и подобраться через рёбра к мясу было не так уж и просто — так что я, всё равно, был собой доволен.

Из сковородки с жульеном одуряюще приятно пахло, так что я убрал сковороду с огня и… всё же взял небольшие горшочки — этакие плошки, и наполнил начинкой их, а не вывалил всё на один противень.

Сверху — в каждый горшочек, щедро навалил сыр и запихал всё это богатство в печь.

Теперь, «„Бефстроганов“»!

Быстро зачистив обе вырезки от плёнок и нарезав длинными брусочками, закинул мясо жарится, после чего выложил обжаренное мясо и на этой же сковороде обжарил лук со сморчками.

В идеале, конечно, добавить ещё немного муки. Но загущения можно добиться и простым выпариванием — так что этот момент я пропустил и просто добавил водички со сметаной. После чего, вывалил обратно на сковороду обжаренное мясо и посолил.

Вместо воды можно было, конечно, взять бульон — но таких заготовок не имею. Ещё, можно было бы добавить немного томатной пасты — но с этим тоже есть определённые проблемы в данный момент времени. Да и, честно говоря, я больше люблю бефстроганов вообще без томатной пасты — чисто на сметане.

Вот, и всё!

Сдвинул сковороду с прямого огня, чтобы внутри не так активно булькало — а лишь томилось. Затем, я прикрыл сверху медной крышкой, сделав зазор в сантиметр, чтобы было куда выходить пару, и оставил блюдо готовиться.

Десять — пятнадцать минут, и всё будет готово!

Чтобы к блюдам был какой-то гарнир, промыл рис и поставил вариться, залив водой в пропорции один к двум. Как только вода закипела, сдвинул на минимальный огонь и накрыл крышкой.

Жареная картошечка или пюре, конечно, была бы поинтересней с тем же «„Поркстрогановым“» — но и рис просто прекрасно подойдёт к этой сметанной подливке. И он готовится не в пример быстрее.

А когда разогреется фритюр, можно будет подавать с картошкой фри. Может, это и не классическое сочетание — но это будет, всё равно, очень вкусно.

Родители, будто время подгадывали, вернулись на кухню из зала, когда я уже выложил свои импровизированные большие «кокотницы» из печи, а сковороду с «„Поркстрогоновым“» и кастрюльку с рисом уже снял с огня.

Мать потянула носом:

— Пахнет изумительно! Запах даже до зала доставал. Что тут у тебя?

Запах, и правда, изумительный, я сам уже весь слюнями тут истёкся. Так что, взяв прихваткой ручку сковороды, наклонил её так, чтобы было видно начинку:

— Вот это. И мы не начнём работу, пока сами не попр… ой!

Пока я вертел сковородкой, она каким-то образом выскользнула из моей прихватки, и упала на печь. Немного божественной начинки, буквально пару капель, вылетело наружу.

Упс!

Чего-то я совсем забыл про неуклюжее тело Хайнца. Хорошо, что сковороду не перевернул и мой «„Поркстроганов“» остался почти полностью целым, а не растёкся по полу… А то, было бы совсем обидно.

Хотя совсем обидно — это если сковорода бы треснула от падения, чугун легко может развалиться на куски.

Вот это — было совсем подстава…

— Дай-ка я сам! — Меня отстранил отец и, взяв прихватку, из моей руки, перенёс сковороду на стол — на деревянную подставку. После чего, покачал головой. — Ты поаккуратней!

Сам знаю, что надо поаккуратней. Порхать по кухне — это не про Хайнца. Вернее — теперь, не про меня. Надо всё делать без суеты. Не стоит об этом забывать.

Родители заострять внимание на моём косяке не стали, потому что всё их внимание тут же заняла моя стряпня.

Отец понюхал «„Поркстроганов“», покачал головой и посмотрел в сторону матери:

— Доставай тарелки! Хайнц прав, я не открою таверну, пока сам не попробую.

Мать задумчиво посмотрела на сковороду, потом на мужа, и в конце на меня:

— Там те самые сморчки, которые отец позавчера пробовал?

Я кивнул:

— Да.

— Ну-у-у… тогда я тоже попробую.

После чего, полезла в шкаф доставать тарелки.

Хех! Всё-таки, умопомрачительные запахи на кухне переломили её боязнь к грибам!

Когда на столе «материализовались» три тарелки, я начал командовать:

— Сначала — рис. — Ткнул пальцем в сторону кастрюльки, стоящей на тёплой печке, но уже давно не на огне.

Пока мать накладывала рис, я аккуратно перетащил на стол ещё и один горшочек с жульеном.

«„Кокотница“» — порционная, в этом её удобство, но, а этот горшочек как раз на нас троих будет. Ну… двойная порция жульена на троих — если не тройная. Но, как говориться, «„много — не мало“», тем более, жульен я люблю!

Как только мать наложила нам в тарелки еду, тут же воцарилась тишина, прерываемая лишь шуршанием да стуком ложек по тарелкам.

После того, как мать попробовала «„Поркстроганов“» вместе с рисом — она еще сдержалась, но вот после жульена она всё-таки, покачала головой:

— Какие же, всё же, вкусные эти ваши грибы…

— А я говорил! — Отец закинул в рот ложку «„Поркстроганова“» с рисом и, прожевав спросил у меня. — Кстати, что за мясо? Просто тает во рту!

— Свинина. Вырезка…

Отец в ответ лишь покивал и продолжил есть.

Я же начал с жульена.

Боже… жульен и с шампиньонами вкусный. Но со сморчками — это блюдо вышло просто на совершенно иной уровень!

Сыр сверху, конечно, не тот. Но он, всё равно, растаял и чуть подпёкся вкусной коркой.

«„Поркстроганов“» тоже оказался выше всяких похвал, и это всё без грамма специй!

Впрочем, а чего ещё было ожидать от «бестселлеров» русской кухни?

Отец, когда доел свою порцию и облизал ложку, посмотрел на сковородку плотоядно.

Как я его понимаю!

Мозгом-то я понимаю, что вполне себе наелся, но организм остро требовал добавки.

Даже мать, доедая свою порцию, глянула на сковородку далеко не равнодушно, но демонстративно прикрыла сковородку крышкой:

— Это уже — гостям!

Отец вздохнул:

— Ладно. — Затем, перевёл взгляд на меня. — Сколько тут порций получается?

Я прикинул.

Ну, три горшочка с жульеном — это минимум на девятерых.

«„Поркстроганова“» осталось три четвёртых сковороды — то есть, ещё двенадцать порций.

Так что ответил:

— На аристократов точно хватит. Человек десять точно сможем накормить!

— А если остальные гости тоже захотят?

Я пожал плечами:

— Нужны сметана и свиная вырезка. Всё остальное — есть.

— Понял!

Отец почесал подбородок, видимо, думая, где достать свиной вырезки и сметаны, а мать, закончив есть последней, облизала ложку и встала из-за кухонного стола:

— Всё, поели уже, давайте открывать таверну! И пришлите сюда Весемира, я его тоже накормлю. Это преступление не дать ему попробовать… это.

Хе-хе, похоже, мать, как и отец, распробовала-так сморчки!

Как она отнесётся к остальным грибам -пока ещё не понятно, но сморчки явно запали ей в душу.

Впрочем, редко какой человек, попробовав сморчки, останется равнодушным.

Мы с отцом встали вслед за матерью из-за стола, и пошли в зал.

Пора открывать заведение.

Местные аристократы, кем бы они там ни были, сегодня приобщатся к, действительно, высокой кухне.

Чтобы им там их средневековые повара ни готовили в их поместьях — но «„Против лома нет приёма“». Хиты дореволюционной русской кухни конца девятнадцатого века никого не оставят равнодушными.

Вот, никак!