Глава 2

— Хайнц!

Стоя за свинарником я услышал голос матери прежнего владельца своего нового тела и аж впал в некий ступор.

Хайнц? А, причём тут кетчуп⁈

— Ха-а-айнц!

В голову резко пришла мысль — так это она меня зовёт, что ли⁈

Ну, не кетчуп же она зовёт, чесслово…

Ага… Так получается, «Хайнц» — это что, имя, что ли⁈

Ну, как одна марка автомобилей, названная её основателем в честь своей дочери. Да-да, дочь звали МерсЕдес, и марку автомобилей назвали в её честь — а совсем не наоборот. Ну, это как если в России марку спорткаров назвали бы «Олег». Было бы не «мерседес СЛК», а «олег СЛК».

Звучит?

Вот, и я не знаю…

— ХАЙНЦ! — В голосе матери прорезались стальные нотки.

Мда… Похоже, и правда, теперь я Хайнц…

Сделав пяток шагов, я выглянул из-за свинарника.

Увидев меня, мать энергично подозвала меня ладонью:

— Иди сюда, куда пропал⁈ Пора ужинать!

Под аккомпанемент заурчавшего живота я тут же ускорился в её сторону.

Вот это — правильно! Ужин — это, как раз, то, что мне сейчас нужно!

Только я зашёл на кухню, как мать направила меня в сторону умывальника:

— Руки помой.

Хм… А вот с этим — сложнее. Раковины — в привычном для меня понимании, тут не было. Вместо неё стояла какая-то бадья с черпаком, а рядом — деревянное ведро с водой.

Канализации как таковой не было даже в проекте здания.

В голову пришла ужасающая мысль — да тут и туалет, небось, деревенский! То есть, туалет типа сортир — яма, над которой деревянный помост с дыркой в полу и деревянная же будка снаружи, от непогоды и от чужих глаз.

Я пока на улице был, сортир не увидел, но мало ли чего я пропустил за свой быстрый осмотр?

Зачерпнув черпаком воды из ведра, смочил руки. Потом, взял кусок мыла, который в наше время не обозвали бы даже хозяйственным, настолько паршиво от него пахло — никаких отдушек там не было в принципе, и намылил руки.

Хм, как бы паршиво от мыла не воняло, но главное, что оно мылилось!

Смыв пену водой из черпака, посмотрел на мать, и та кивнула в сторону выхода с кухни:

— Иди за стол. Я сейчас приду.

Пройдя по уже знакомому мне коридору, где пацан умудрился разбить свою голову до смерти, вышел в зал и тут же увидел, что один из столов сервирован, и за ним сидит мой новый отец…

Взгляд у него был какой-то пустой. Он совершенно бессмысленно смотрел на центр столешницы и не двигался.

Я сел за стол.

Отец глянул на меня хмуро и снова уставился в столешницу.

Очевидно, что настроения у него не было никакого.

Так и сидели в тишине, пока с кухни не пришла мать с подносом в руке.

Я оживился, а вот батя на поднос даже не глянул, пока его в центр стола не поставили.

Я посмотрел на содержимое подноса, и что-то как-то грустно стало… Три кружки с чем-то парящим внутри, три яйца, три очищенных луковицы, три куска серого хлеба и небольшая плошка какой-то каши. Вот и всё, что было на подносе.

Откровенно говоря — не густо. Даже я толком не наемся, не то, что такой здоровяк, как мой отец!

Кстати, это что — ужин? Ну да, вечер ведь. И это странно…

Вроде, Солнце — ну, или другая звезда, которая тут вместо Солнца, пока ещё не зашло, а таверна уже закрыта на засов, и вместо клиентов мы тут сидим, собираемся кушать. Вечер — это же самый вал клиентов в подобном заведении питания! Это ж не столовка, где и после обеда закрываться можно…

В общем, что могу точно сказать — крайне странно поставлена бизнес модель!

Отец молча протянул руку к луковице и смачно откусил от неё — аж сок в сторону брызнул.

Мать же распределила кашу из миски по трём тарелкам и спросила отца:

— Ты был сегодня у Войцеха? Что он сказал по выплате процентов по ссуде? Даст отсрочку?

Отец помрачнел ещё сильнее, хотя казалось, куда сильнее-то?

Мать на этот невысказанный ответ лишь тяжело вздохнула, взяла с подноса яйцо и, начав чистить, вдруг заревела.

Из её глаз брызнули слёзы, она покачала головой и тихо себе под нос прошептала:

— И что теперь с нами будет?

Отец помрачнел ещё сильней и буркнул:

— Придумаю что-нибудь.

Но эти слова почему-то мать не успокоили — она продолжила плакать.

Так, стоп!

Я чего-то не понимаю.

Вернее, вообще, ничего не понимаю. А, желательно, понимать хоть что-нибудь.

Посмотрел на плачущую мать, потом на хмурого отца и решил, что приставать с расспросами не лучшее время.

Напряг память…

Хоть и с болью, но моя настоящая память — то есть, Прохорова Степана Ивановича, приоткрыла мне момент моей смерти в прошлой моей жизни. Может, тогда и память пацана поддастся?

Стоило мне попытаться что-нибудь вспомнить, как сразу же с силой закололо в виске — как раз в том, которым ударился прошлый владелец моего нынешнего тела.

Но воспоминания, будто плотину прорвали — вывалившись на меня огромным скопом…

Какие-то разрозненные моменты, которые пацан раньше даже не связывал между собой в причинно-следственную связь, начали выстраивать в моей голове понимание, что тут в целом произошло и к чему это ведёт.

Мой отец служил в армии, возвращаясь к семье раз в год на пару недель. Служил долго — лет двадцать. Я, получается, получился у него с матерью в один из таких отпусков. Но недавно он, так сказать, ушёл на пенсию — получил расчёт, и… решил вложить получившеюся кругленькую сумму в какой-нибудь бизнес.

А вот… я бью палкой крапиву за сараем с правой стороны. Там раньше компостная яма была, а сейчас целая куча крапивы!

Так, я теперь знаю, где эта крапива, но сейчас мне это знание ни к чему…

Дальше!

Ага… Вот, отец пришёл домой радостный — ему дали ссуду на покупку таверны и прилежащей к ней большой земли. Своих, накопленных за двадцать лет службы, денег не хватало, так что половину пришлось брать в местном «аналоге» банка.

А вот… я провалился ногой в дырку уличного туалета. Не удивительно с этой самой неуклюжестью пацана. И да, туалет, а-ля сортир тут во дворе тоже имеется. С другой стороны свинарника. Всё-таки, я много чего тут ещё не посмотрел на улице…

Но сейчас это воспоминание мне нафиг не нужно! Тем более за столом…

Вот воспоминание, как таверну, почти сразу после покупки моментом покинул весь рабочий персонал — кухарки, официанты, а по-местному — халдеи, уборщицы. Вообще, все!

Помню растерянные лица родителей от такого поворота и понимания, что они теперь остались лишь одни на всю большую таверну. Меня за рабочую силу они не воспринимали…

Помню, как приходил владелец соседней таверны, картинно вздыхал и наигранно разводил руки в стороны на жалобы моих родителей. Помню, как говорил, что, к сожалению, ничем не может помочь, так как у него и самого проблемы с персоналом. А потом, когда отвернулся от родителей, оскалился. Думал в этот момент его никто не видит, но я видел…

А вот… я бью палкой крапиву за сараем…

Так! Дальше!

Вот, мать пытается сформировать какое-то меню для таверны. Кухаркой она никогда не работала. Пищевым технологом — тем более. Просто дома в основном готовила каши для семьи, а теперь ей приходится вставать на кухню, чтобы таверна как-то работала.

Вот, ещё воспоминание о том, что хмурый отец говорит маме, что не может найти персонал. Все, кто соглашается на работу — через пару дней говорят, что им заплатили больше, и через пару дней он видит их в соседней таверне!

А вот, я опять бью палкой крапиву за сараем…

Да ё-моё!!! Это что — любимое занятие пацана, раз у него столько воспоминаний об этой войне палки с крапивой⁈

Дальше!

Ещё воспоминание: как потихоньку, неделя за неделей, посетителей становится всё меньше и меньше. Как мои отец с матерью не вывозят вдвоём работу этой большой таверны. А потом уже, начинают вывозить — но это лишь оттого, что клиентов почти не осталось.

Помню, как у отца руки начали опускаться и ушёл блеск из глаз.

Помню первые слёзы матери, когда стало понятно, что нам становится нечем платить проценты по ссуде, из-за этого приходится урезать свой собственный паёк, но и это не помогает.

И… я снова бью палкой крапиву за сараем.

Да твою же мать!

Скошу её нахрен всю, эту крапиву, чтобы в голову больше не лезла!

Ну, и сейчас — отец ходил к ростовщику, чтобы попросить у него отсрочку по выплате процентов, но отсрочку ему не дали…

Все эти воспоминания встали в моей голове во вполне понятную конструкцию.

Итак!

Отец, когда получил огромную сумму, хотел её не разбазарить потихоньку — а, возможно, «вложить все бабки» и «жить на проценты». Обеспечить себе, так сказать, безбедную старость на пенсии после того, как двадцать лет тянул лямку.

Понять мужика можно. Эта идея нашла бы тёплый отклик в груди девяносто девяти процентов мужиков.

Вот только… отец не учёл, что ему с самого начала начнут вставлять палки в колёса.

Очевидно, что демарш бывших сотрудников был неспроста.

И кто же тут злодей?

Ростовщик. Ну, и конкурент… понятное дело!

Почему ростовщик? Потому что ему отойдёт таверна, если за неё не платить.

Причём, здесь владелец соседней таверны?

А при том, что у одного лишь ростовщика не было рычагов воздействия на моего отца, а вот у конкурента были — весь бывший персонал перешёл работать к нему. Очевидно, что это именно он их подговорил на это. Всех новых тоже к себе перетягивает.

Нужно ли ему столько работников?

Сильно сомневаюсь!

Но он намеренно делает дефицит рабочий силы, принимая всех к себе. Даже в ущерб. Даже неся при этом убытки.

Зачем?

Очевидно, что он в доле с ростовщиком, и такой большой пирог, как таверна моего отца, они будут делить вместе.

В общем, эта парочка собирается совершить этакий пассивный рейдерский захват — средневекового розлива.

В голове закололо.

Я поморщился и аккуратно потёр виски.

В этот раз, мозг отдавал мне свою память не в пример проще, чем в первый раз.

Это хорошо.

— Что случилось? Рана болит?

Справа послышался голос матери.

Глянул на неё.

Пока я тут вспоминал прошлое и размышлял, плакать она уже перестала, слёзы уже тоже вытерла. Но лицо всё ещё было припухлым, а глаза — красными.

Я покачал головой:

— Нет, всё в порядке.

— Тогда, ешь!

Я покивал, но вместо того, чтобы есть, повернул голову к отцу:

— У меня есть идея!

Уже доевший свою порцию отец приподнял правую бровь вверх:

— Ты о чём?

Я провёл рукой слева направо, указывая на пустое помещение таверны:

— Как вернуть к нам людей.

На что, отец махнул рукой:

— Твои идеи… как мёртвому припарка.

Но я покачал головой:

— А разве будет уже хуже? У меня есть идеи, у которых есть шанс помочь. А вдруг? Вот сколько у нас времени, чтобы заплатить Войцеху деньги?

Отец снова помрачнел:

— Две недели.

Отец смотрел на меня скептически долгим взглядом, но в итоге, полу-выдохнул, полу-усмехнулся:

— Ну, что за идеи?

Вообще, конечно, прямо сейчас, в голове у меня никаких идей не было. Но у меня есть опыт из далёкого-далёкого будущего…

Я не работал в общепите, не был пищевым технологом, но по работе на производстве часто с ними пересекался — так что много чего знаю по этой теме.

В общем, я хоть и напрямую с ресторанами, кафе и всякими столовыми не связан, но реально много чего знаю! Ведь я — директор птицефабрики! Ну, вернее, был им в прошлой жизни…