БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».

«А был ли мальчик? Может мальчика и не было?» вспомнился мне горьковский Клим Самгин.

Вот и верь после этого несторам… Они и не такого понапишут. Тем более через пару веков. Но, не могло же Рюрика не быть! Может Нестор в дате ошибся? Больше века же когда он писал после «призвании варягов» прошло.

— Преслана, какой сейчас год? — спрашиваю княжну, вижу непонимание, — яки есть рок, лето…

— А Льотьу? — уточняет собеседница.

Киваю ей. И до меня доходит, что надо бы и летоисчисление уточнить.

— От Рождества Христова, — говорю и тут же упрощаю, — от лета как Иисус есть.

Прислана медленно кивнула и стала нашёптывать и пальцы отводить.

— Висем пьят стиг сисдисёт даво льотьо алебо цитъер, — неуверенно говорит она.

Н-да. Год я ещё смог разобрать, а вот век?

— «Пьят стиг» что есть? И «цитер», — спрашиваю.

Княжна улыбается.

— Цитер, вот, — отвечает и показывает на четыре пальца.

— Четыре, — говорю, показывая такой же жест.

— Пьят стиг — дисатдьисёт, — говорит бордричанка, десять раз мигая мне раскрывающимися всеми пальцами ладошками. Кошку при этом не опускает. Та, видя мурлычащую Фрею, скалится, забираясь на плечо к хозяйке.

— Сот! Сто, — догадываюся я, — десять десятков, век!

Преслана радостно кивает.

— Восемь сот шестьдесят второй либо четвёртый — произношу медленно.

Княжна кивает.

Разобрались.

Плюс — минус.

Знать бы ещё, где Рюрик бродит. Впрочем, если бы он был на Ладоге, то Преслана бы знала. Проплыть незаметно мимо них он не мог.

Разобрались-то мы разобрались. Беда только в том, что много лишних ушей это слышало. Пока не страшно. Может это викинги попали к нам, а не мы к ним. Надо бы продолжить беседу. Но, не здесь, да и время поджимает, до совещания час, а у меня ещё уйма дел.

— Лейтенант, пожалуйста, — обращаюсь я к пограничнику, — продолжи беседу, отведи в кают-компанию и буфетчицу нашу что ли пригласи помочь, а то княжне одной не удобно будет ведь. С мужчиной наедине.

— Я кошечку отведу и могу помочь, — вызывается Жатская.

— Это было бы прекрасно, Оленька, — благодарно отвечаю её.

«Биобогиня» улыбается и кажется хочет ответить на панибратство, но её прерывает лейтенант.

— Товарищ капитан, вы же нас по-быстрому до берега обещали отпустить, — напоминает мне Ларс.

— Лейтенант, после совещания к своим сплаваешь, — отвечаю погранцу, — берег никуда не убежит. А у гостьи нашей все обстоятельства прояснить архисрочно и архиважно. Твои же и сами могут за тобой прибыть.

Хмурится. Мол, ведь сговорились же! Надо с этой вольницей заканчивать, под свою руку всех переводить. До прояснения. Хм, а, может, он не только Сифу кормить в буфет заглядывал? А что? Дело молодое. Да и Анне я разрешил до вечера не сдавать найденный меч. Бояться нечего, на камбузе и поострее тесаки есть. Не чета цацкам из кино. Бардак у нас, короче. Собираются кучками «меч посмотреть» и кошечку покормить.

— Товарищ капитан первого ранга, — обращается, отстоявшая весь наш разговор тихо, Новина, — мне задержанную сопровождать надо.

— Думаю, старший лейтенант не будет против вашей компании, — отвечаю снайперше.

— В другой раз, там ещё четыре варяжки, — говорит не меняя лица Дарья, — мне их тоже приказали по одной на воздух до обеда выводить.

Да, задача. Про козла, волка и капусту. И сколько таких ещё будет? И кому, кроме меня, их теперь решать? Дурдом.

— Лейтенант, приказываю сдать Преслану под охрану задержавшего её старшего лейтенанта, — командую Новиной, — самой же продолжать выполнять ранее полученный приказ и принять нашу гостью от старшего лейтенанта Торсона через час.

— Слушаюсь, товарищ капитан первого ранга, — отвечает Новина, — передать задержанную старшему лейтенанту, выводить на прогулку следующую задержанную и забрать Преслану через час!

Достойно. Всё же морская пехота — элита элит. Офицер Новикова хорошо свою службу знает.

— Выполнять!

Лейтенант Новина козыряет мне и кивнув Ларсу удаляется поднимать на воздух из трюма следующую старовременку.

— Прошу, пани, — указав направление рукой предложил пройти Торсон ободритке, — Følgdu mér, кнезченка.

Галантно. Ларс — прям шляхтич.

Преслана кивнула грациозно и следуя рядом с Ларсом степенно пошла. Как пава. Провожаемая заинтересованными взглядами. Не только моим и Матроскина. Одно дело прояснилось, но сколько от того добавилось и что делать с теми же взглядами тоже надо будет решить.

* * *

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН».КОМАНДНАЯ РУБКА.

Спускаясь поздороваться с Фрейей, думал потом ещё успеть на камбуз, перекусить. А то уже сосет под ложечкой. Собрание минут через двадцать. Задержался я. Но, не жалею. Удалось многое прояснить.

— Семён, — зову, когда все разбежались, Кривиньша.

— Да капитан, — отзывается он через открытый иллюминатор.

— Не в службу, а в дружбу, пришли Аннушку с кофе в рубку.

Лишь бы Аннушка не разлила масло, а то и так проблем хватает в этой жизни.

— Пять минут, Руслан Григорьевич, — отвечает кок, — Анна!

Дальше что он кричит не понятно. Но, можно не сомневаться в скорости доставки и спокойно наверх уходить.

Поднимаюсь в рубку.

— Здравствуйте, товарищи! — салютую присутствующим.

Старпом и Греков видели меня в воинском мундире раньше. Остальные удивляются и здороваются, с прибавлением «первого ранга» в обращении. Для них не новость, что мы тут на службе. Такого не скрыть. Если бы стали допрашивать натовцы — всё одно бы размотали. Но, я не позволял себе раньше в венной форме ходить. Надел вот. Неспроста. И каждому это понятно.

Не выспавшийся штурман отрывает глаз от карт и кивает. Мы с ним сегодня до часа по полуночи виделись. Мундир его мой не удивляет. После того что он ночью узрел — это сущая безделица.

— Товарищи офицеры, через десять минут совещание, — обращаюсь к собравшимся, — Игорь Андреевич, какие наши положительные новости?

Штурман хмыкает. Поворотом головы показывает на вахтенных.

Я киваю. Шила в мешке не утаишь. Они не слепые и не глухие. Да и всё сами видели ведь. После общего собрания все равно доводить до всего коллектива.

— Ну, насчёт конкретного дня я точно ничего не скажу, конечно, но, больше похоже на самый конец апреля, — начинает штурман осторожно, — однако, мы там же, где вчера встали, когда границу прошли.

— А берег, глубины?

— Изменены, но, по островам получается, что мы в той же точке, — твёрдо говорит штурман, — а берег могло и притопить.

— Ну да, ну да, нагон, весеннее наводнение, — с иронией замечает старпом.

— Любите вы, Борис Петрович, пошутить, — подыгрывает ему Греков, — но, может, действительно «так звёзды сошлись».

— Или разошлись, — отвечает мой старший помощник.

В рубку впархивает Анна.

— Руслан Григорович, вот ваш кофе и курники, — щебечет она, видя, что мы перестали говорить с её появлением.

— Спасибо, Аннушка. Курники забери, знаешь же, что не едим в рубке.

Анна поджимает губы и с курниками уходит.

Желудок урчит. Но, нельзя ломать правила. Один раз дашь слабину… Да и не хотелось бы испачкать форму.

— Товарищи, кто хочет кофе? — спрашиваю офицеров.

Старпом с особистом говорят, что сыты, но, штурман не стал отнекиваться.

— Игорь Андреевич, давайте свой бокал, — обращаюсь я к штурману, — разговор будет долгий, а вас я вижу в сон клонит после «всенощного бдения».

Кретов кивает и достает из рундука бокал. Наполняю его кофе. Термос-непроливайка. Пинта. Половина как раз по мне.

Делаю два больших глотка. Горячий кофе словно по венам бежит.

Допиваю. Смотрю на собравшихся в рубке.

— Товарищи офицеры, думаю мы все понимаем ситуацию, — говорю, глядя на них.

Вся тройка кивает.

— После совещания я отпущу пограничников к берегу сходить, но уверен, что ничего не изменится, — продолжаю я, — потому, Семен Павлович, полагаю, что пора особый конверт вскрыть.

— Какой, Руслан Григорьевич, — уточняет Греков.

— Все. Думаю, что наш случай там не предусмотрен, но там прямо должны быть указаны мои и ваши полномочия, их довести до приданных офицеров будет крайне важно.

Семен чуть задумывается и кивает соглашаясь. Уходит к себе. Я же спускаюсь на две палубы ниже, в кают-компанию. Штурман со старпомом остаются передать вахты. Успеют как раз до совещания.

* * *

БАЛТИКА. ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТ-КОМПАНИЯ.

Наше место питания и отдыха оборудовано ещё при Союзе. Отделка стен под дерево, похожие на поставленные на бок экраны ламповых телевизоров иллюминаторы. Финны добротно строили. А в девяностых у Академии не было средств на ремонт и перепланировку. Ну разве портреты вождей заменили на портреты ученых, а цветной «Таурус» на широкую японскую плазму. Чистенько, местами подклеено, местами подкрашено…

На момент моего прихода в кают-компании были только Ольга, Ларс и Преслана. Ну и начальник службы обеспечения безопасности Падва грел уши идущими переговорами. Должность у него такая. Прислушиваться, принюхиваться… Ждать айсберга или пожара. Ну, и, гонять всех на случай чрезвычайного происшествия. Умен для своих тридцати двух лет. Знаток философий и вер (судовая церковь и молельная комната на нём). Полиглот. Работа блатная, много времени не отнимающая. Нужно же было в перерывах между спасением судна и подготовкой к этому чем-то заниматься?

На небольшом приступке Кривиньш, знающий наши порядки, уже пару переносных столиков поставил. Место это числится у нас сценой, в складе даже должны быть синтезатор и электрогитары с динамиками и микрофонами, а может ещё какая мелочь для ансамбля. Не растащили если. Потому сидение здесь позволяет располагаться лицом ко всем присутствующих. Президиум.

За мной начинают входить и офицеры. Приветствуют кто приложением руки к козырьку, кто по-граждански. Падва что-то поясняет Ларсу после фразы Пресланы. Значит не зря подсаживался к ним. Но, нужно эту беседу заканчивать.

— Лазарь Натанович, — прерываю я межкультурный диалог, — будете вести протокол, пересаживайтесь.

Падва глядит на меня удивлённо. На форму. Не на приказ. Почерк у нашего «инженера по технике безопасности» хороший, он всегда протоколы ведёт и это для него не новость. А вот мои погоны с галунами и скромный нагрудный «иконостас» для него неожиданность. Встает. Пересаживается. Ему видеть говорящих в смешанной компании будет важно: по голосу он не всех прикреплённых или прибившихся к нам знает.

Подходят старпом со штурманом. А за ними сразу Греков. Тоже при полном параде. На форме капитана второго ранга орденов нет, но медалей даже моего поболее. В колонке. Если верно могу отличить есть даже «Участнику военной операции в Сирии». Для кадрового офицера Главного Управления Глубинных Исследований Минобороны, она естественна. «Бурильщики» они везде «бурильщики», что на Лубянке что на флоте. Будь у Семёна Павловича даже медаль «За освобождение Пальмиры» я бы не стал удивляться.

В кают-компанию заходит при полном параде Кривиньш. В колпаке и белом халате. Накрахмаленных. Ну, что же, — все в сборе. Мест едва хватило. Но, все расселись. Без опоздавших.

— Товарищи! — начинаю уверенно, — волею судеб мы оказались с вами в чрезвычайной ситуации. После вчерашних событий привычный нам берег исчез. Хотя мы, согласно приборам, продолжаем находится в той же точке мирового пространства. Игорь Андреевич, поясните.

Передав штурману доклад об аномальности данных, смотрю на внимающих ему собравшихся. Ипсиланти слушают внимательно. Молодёжь, глядит в рот штурману, в смартфонах не залипает. Нет там блогеров или спецкоров несущих о происходящем за сотни миль от них самую правдивую информацию. Связи нет. Никакой. Так что — облом для пожелавших бы сейчас войти в топы соцсетей сообщениями о здесь происходящем.

— … не только Полярная, но и другие звёзды не на месте, в общем насколько я могу судить, мы переместились во времени, а не в пространстве, — завершает Ипсиланти.

Повисает пауза.

— И какой сейчас год? — с лёгким недоверием вопрошает начальник физической лаборатории Сальский.

— Восемьсот шестьдесят второй или четвёртый, — опережаю я с ответом штурмана.

— Откуда такая точность? — уточняет физик, — у вас завалялись древние небесные карты?

— От наших гостей, — говорю я и указываю на Преслану, — выяснили буквально час назад.

— Да ладно, — продолжает упираться Сальский, — эти ряженные и не такого наплетут!

Вижу, как Ларс заминается при переводе фразы Преслане. Но та, кажется, интонацию и суть брошенного на неё взгляда поняла, начинает загораться. И смотрят с вопросом на меня.

— Ларс Николаевич, пусть она расскажет о себе, кто они и куда шли.

Пограничник кивает и тихо поясняет что-то Преслане. Она встает. Чуть наклоняет голову и прикладывает правую руку к сердцу.

— Йаи йсем Преслан з Рерику, кнэнженка Бодрищов, дцэрка Добромыслова. Плулисма з Рерику до Льубицы на веселе з Вадиимам внукам Гостомысла…

Вещала гостья минуты три, всё набирая уверенности и темп.

— Добро. Стой. Сядь, — остановил я, набиравшую для продолжения воздух в лёкгие Преслану.

Та бросила настороженный взгляд на меня. Я улыбнулся. Она села с выдохом.

— Ну, это ещё ничего не значит, — продолжил возражать Сальский, — если это реконструкторы, то что им мешало язык изучить и назвать любой год?

— Любой, Борис Анатольевич, — спокойно возразила ему Ольга, — а она на моих глазах его в уме считала, переводила со своего летоисчисления.

— Это не аргумент, уважаемая Ольга Андреевна, — возразил уже спокойно Сальский.

— Борис, ну у тебя же есть данные объективного контроля, ты сам ещё показаниям буёв удивлялся, — пристыдила его Жацкая, — сейчас конец девятого столетия и сильно ли меняет ситуацию какой сейчас год?

Меняет-то сильно. Но, не принципиально. Сальский махнул рукой и не ответил. Пора прекращать этот околонаучный спор.

— Ну, поскольку наука всё сама прояснила, — беру снова в руки ход совещания, — будем исходить что сейчас апрель, конец девятого века от Рождества Христова, в диапазоне между восемьсот шестьдесят вторым и восемьсот шестьдесят четвёртым годом.

* * *

Совещание командиров продолжалось. Не могу сказать, что после официального объявления о нашем положении, что-то принципиально изменилось за этим столом. Присутствующие были людьми умными и наблюдательными, и умели складывать два и два. Но, всё равно, чувствую, что в глубине их душ таится огонёк надежды на то, что происходящее если не дурной сон, то, как минимум некая природная аномалия, и, в конце концов всё как-то образуется, вернувшись на круги своя в привычный нам мир, в привычные времена.

Однако, тут собрались, в основном, люди военные, которые привыкли выполнять приказ при любых внешних условиях. А потому каких-то посторонних шепотков за столом не было. Все молча слушали, что-то записывали в блокноты или забивали в свои планшеты. Выступали по очереди в порядке старшинства.

Первым докладывал кок Сергей Кривиньш, отвечая на мой вопрос о состоянии дел на его участке — на камбузе.

— Товарищ капитан первого ранга. Запасы продовольствия на камбузе были рассчитаны на наш переход от Калининграда до Санкт-Петербурга силами и численностью экипажа «Профессора Штокмана», приданными команде группой научного персонала и отрядом морской пехоты. Дополнительно мы имели припасы на неделю стоянки у причальной стенки в Питере, пока экипаж и команды не будут поставлены на довольствие на месте прохождения дальнейшей службы. Однако, случились обстоятельства, которые изменили планы. Сначала к нам добавились «гости» с драккаров, которых вы приказали временно поставить на довольствие в «Штокман»…

Я мысленно кивнул. А у нас не было вариантов — катер погранцов не был рассчитан на приём такой оравы, да и имел на борту более чем ограниченный запас припасов. И сейчас не время делить где чьё.

— … С утра вы приказали ещё и самих пограничников с росгвардейцами кормить, понятно что у них со своим не богато, но мне нужно понимание надолго ли, я же не могу сам продукты производить…

Бросил взгляд на Ларса. Я его предупредил с самого начала, чтобы он «фильтровал» перевод для нашей юной княжны. На что он спокойно ответил: «Обижаете, товарищ командир, что ж я — юнга желторотый? Службу знаю. И не поймёт она почти ничего. Да и я не смогу перевести всё, даже если меня посетят вместе дурь и блажь. Слишком разные языки, наши понятия и термины в её языке отсутствуют напрочь». Вот и сейчас Торсон достаточно сдержанно переводил суть отдельных реплик, не углубляясь. Преслана же слушала чуть-ли, не открыв рот, очарованно бросая взгляды вокруг. Лишь гордость и достоинство княжны удерживало её от более активного проявления любопытства.

— … Подводя итог, могу сказать, что, хвала опреснителям, пресной воды у нас с запасом, а вот продовольствия до Кронштадта нам не хватит. Нужно пополнить запасы.

— Предложения?

— Предложение воспользоваться зверинцем на борту для пополнения запасов.

Кидаю взгляд на боцмана:

— Сергей Михайлович?

Станек чуть не паром дышал, что тот агицин паровоз.

— Не дам! Если мы тут застряли — то это наша кормовая база на будущее, а не на один переход! Тем более, неведомо, есть ли Петербург вообще сейчас! Где мы будем брать живность и овощи, когда разобьём базу на берегу? А на кораблях мы не выживем без берега!

Михалыч, в общем-то, прав, спорить трудно. Наш «Ноев Ковчег» очень удачно наполнен чем попало и кем попало, включая аборигенов. Ладно, аборигенов мы ещё наловим вдруг что, а вот среди прочего, у Станека есть уникальные и весьма жирные для нынешних времен сорта овощей, да и та же коза давала молока больше, чем здешние коровы. Её в суп? Несмешной выход из ситуации. На первый взгляд очевидный, но, совсем не смешной.

Конечно рабочее совещание потихоньку превращалось в дискуссию, переходящую в перепалку, но, во-первых, перепалка была по делу, а, во-вторых, пусть уж лучше так. Так люди мои быстрее свыкнутся мыслить категориями, что на улице IX век. Вот кок ещё не осознал. У него простая задача — кормить экипажи до Питера, а там хоть трава не расти. Пусть местные службы занимаются. А вот Михалыч уже осознал, что никаких «местных служб» может и не быть вовсе. И тогда его «хозяйство» просто драгоценно, даже больше что всё нашего времени оружие и золото.Возможно, «Зверинец» — наш спасательный круг в этих обстоятельствах. Не на пару дней. А на десятки лет.

Кривиньш упорствовал:

— А чем мне людей кормить прикажешь?

Боцман тоже завёлся:

— Ты от моей Нюрки много людей накормишь её мясом? Насколько его хватит? На один раз и не всем! А она ведь молоко даёт ко всему прочему!

Бросаю взгляд на Преслану. Она ничего не понимает, но глаза её святятся восторгом. Она смотрит то на спорящих, то на меня, то, почему-то на Ольгу. В её понимании Ольга — Фрейя, жена Одина, если мне не изменяет память. Не слишком я силён в скандинавской мифологии. Надо запросить какие-то книги из судовой библиотеки по теме, благо библиотека на «Штокмане» неплохая. Научное судно, как-никак.

В общем, для неё это совещание — это допуск в святая святых. В Валгаллу, куда её вдруг пустили. Или чертоги Фрейи. Боги и герои спорят! Почти, как живые люди! Впрочем, те, кого она относила к Богам, в споре не участвовали. Я молчал, лишь называл говорящего и задавал вопросы. Фрейя молчала. Тор молчал, лишь изредка что-то ей переводил. Да и, в целом…

Ладно, сейчас не до мифологии.

Прерываю спор:

— Михалыч, твои конкретные предложения?

Боцман имеет отличный талант быстро внешне заводиться до состояния кипящего чайника, но, если надо, точно так же быстро остывал, являя миру лёд холодного рассудка. Вероятно, таким и должен быть боцман. Иначе как держать в узде команду в критической ситуации?

Станек огладил бороду.

— Предложения мои такие, товарищ командир. Первое — охота. Можно пристать к берегу и устроить сафари.

Ожидаемо. Я думал на эту тему. Потому замечаю:

— А там не устроят сафари на наших охотников? Мы места эти и живность там не знаем. Да и патроны на вес золота.

Кивок.

— Так-то оно так, товарищ командир. Но, до Кронштадта, по любому, надо дойти. Что касается сафари. Мыслю я, что надо наших «гостей» задействовать и придать несколько наших бойцов в качестве боевого охранения вдруг что.

Усмехаюсь.

— А не разбегутся?

Тот пожимает плечами.

— Может и разбегутся. Может и нет. Так они в любом месте, где мы пристанем и лагерь разобьем, могут разбежаться. Зачем кормить лишние рты? К тому же, боевое охранение из наших, будет остужать горячие головы. И потом, товарищ командир, у нас ведь их принцесса, или как там у них она называется. Пусть поговорит со своими.

У него на лице было прям написано: «Какая-то польза от неё же должна быть? Ходит тут, как королевна».

Смотрю, Ларс вообще прекратил переводить и смотрит на меня.

Подумаю.

— А второе? Первое предложение я услышал. Я подумаю.

Боцман кивнул.

— Есть и второе. Рыбалка. Мы в море. У нас есть сети для научного вылова образцов редких рыб. На безрыбье и… рак соловей. А у нас тут как раз рак на горе свистнул после дождичка в четверг. Я проверю по факту, но, по описи, были ещё так называемые «Рыболовецкие сети общего назначения». Ими никто никогда не пользовался, и я не знаю, есть ли они вообще. Но, по описи есть. Надо поискать. Вдруг найдутся.

Смотрю на кока. Тот кивает нехотя.

— Если дичина и рыба будут, то придумаю что-нибудь. Может и дойдём. Особенно с рыбой. Её можно на ходу вылавливать. Будем есть рыбу. Потерпим. Уха, опять же. Свежепойманная. Осточертеет, конечно, до Кронштадта-то, но, лучше, чем голодным сидеть.

С белком разобрались. А вот на сколько у Кривиньша муки, макарон и прочих круп? Как бы не пришлось нам ячменно-пшенияные запасы нашего «Зверинца» подъесть. А то же ведь по нынешним временам это — золото.

Тут через открытый иллюминатор донёсся звук. Знакомый звук. Моторка.

Мы переглянулись.

Киваю.

— Товарищи офицеры! Объявляю перерыв на полчаса. Можно отобедать. Кривиньш? Найдётся что пожевать?

Тот кивает.

— Придумаю что-нибудь, товарищ командир.

Уже вставая вполголоса говорю «Фрейе».

— Оленька, присмотри, будь добра, за нашей потерпевшей.

Ольга кивает, делая приглашающий жест ободритке.

— Преслана, иди за мной, — говорит она чётко и неспешно.

Та в восторге. САМА ФРЕЙЯ ЗОВЁТ ЕЁ С СОБОЙ!

Ладно, не до неё сейчас. На шум двигателя уже и пограничный катер ушел. На моторке может быть кто угодно только не попаданцы из IX века!