* * *
ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАЮТА КАПИТАНА. 26 сентября 962 года.
Дан приказ ему на запад…
— Оль, может всё же в тыл? — пытался я переубедить старшую жену, — бабам тоже медик нужен, да и безопасней.
Ольга покачала головой.
— В лагере и Даша справится, а правый берег медсестрой не закроешь, — жена приступила ко мне жав к себе мою голову, — да и сказал же Бергман, что там для меня безопасней всего.
Ага, безопасней.
— А если кто-то из «гостей» высадится?
— Ну так тогда точно я там буду нужна, да и если ты в центре, на левом берегу Тор с ладожанами, то где ж быть Фрейе если не со своими славянами? Если что у тебя Преслана есть.
— Оль!
— Не кричи, Рус, — жена нагнулась и поцеловала меня в макушку, — я военный врач и Совет командиров решил, так что…
Я прижался к её животу. Просто из любви. На девятой неделе ребенок ещё не шевелится.
— Командор, — раздался в рации голос старпома, — гости от порогов пошли.
— Иди уже, — отстраняясь, сказала Ольга, — мне ещё на ладье к ободритам плыть.
Я встал и, крепко обняв, поцеловал жену.
Ольга ответила мне нежным поцелуем.
* * *
ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАПИТАНСКАЯ РУБКА. 26 сентября 962 года.
По коридорам и трапам я шел быстро. Зачем лишние проводы? Всё решено. Всё сказано. Не нормально, конечно, что муж провожает на передовую жену, а не наоборот. Но, я командующий моё место здесь, а её там.
— Капитан на мостике!
— Здравствуйте товарищи офицеры, старшины и матросы!
— Здравия желаем, товарищ капитан первого ранга!
Всё по уставу. У нас военное положение, и даже стоя у причала, мы — ФЛОТ!
— Докладывайте, Борис Петрович, — обращаюсь я к Мёллеру.
Он салютует, но продолжает уже без лишних политесов:
— Ильменцы пять минут назад сняли лагерь у Дубовиков и двенадцатью кораблями движутся к Ладоге.
Ясно. Решили-таки плыть. Хотя, этот исход был наиболее вероятен после того как они провели половину судов через пороги. Думалось, однако, что они и остальные переведут, а значит только завтра пойдут на нас в поход.
— Вольно, Семен Павлович, — поворачиваюсь я к нашему особисту, — что говорят дозоры?
Дозоров-то у нас дальше чем от трёх километрах от Ладоги нет, но не зря же мы дружили с бурлачным старостой Дубовиков?
— Наши птички говорят, что бросили они половину судов с обозом и человек пятьдесят перед порогами, видимо рассчитывают перевести потом. Или вовсе не переводить если удачно у них сладится, — докладывает Греков, — на девяти ладьях и трёх драккарах сейчас к нам четыреста человек идёт, еще двести дозорами они пустили по обоим берегам, большей частью левым, тем что приводит к Ладоге.
Ну, в целом всё неплохо идет. Просчитывали мы подобный вариант.
— То есть следует часа через два-три ждать их здесь? — спрашиваю разведчика.
— Полтора. Передовой дозоры уже час как в нашу сторону пошли, — отвечает Греков.
Да. Было сообщение. Но зачем реагировать на разведку?
— Что предлагаете, Борис Петрович? — обращаюсь я к капитану второго ранга.
— Действуем по второму варианту, точнее по второму бэ, — отвечает Мёллер, — судов у них идет меньше и дело к вечеру.
Смотрю на собравшихся.
Греков, Ипсиланти, Бергман…
— Хорошо. Командирам полков отбыть в расположение, приступаем.
Мартов, Торсон, Никитин салютуют. Мечеслав, Егил, Бьерн повторят их движение.
— Помните о сигналах и мерах безопасности, — напутствую командиров групп.
— Есть, — слажено отвечают «полковники».
— Все свободны, — отпускаю командиров, — Виктор Сергеевич, Бьер а вы пока задержитесь.
Все салютуют и уходят. Остается только штаб и командир морпехов. Им сегодня речной нашей флотилией из катеров и драккаров командовать, и вражеский, и ответный удар принимать первыми.
— Александр Францевич, ваши установки готовы? -обращаюсь я к нашему главному военинженеру, и тут же его останавливаю — сидя докладывайте.
Ноги профессора распухли, но он держится.
- Тросы заведены, Дальнодействующее акустическое устройство в норме, УВЧ установка тоже, буй проверен, — отвечает Бергман, — уверен, что всё пройдет штатно.
Мне бы его уверенность. Я конечно не мазута гуманитарная, но когда он предложил вариант встречи «гостей» в конце августа, то я мало что понял и нельзя сказать, что поверил. Спасибо Ольге, разъяснила, показала, заверила. Наш-то «специалист по буям» оказался не прост. После института начинал еще в Институте теоретической и экспериментальной биофизики АН СССР, у самих Тиграняна и Шорохова. Хотя мне мало что говорили эти фамилии. Но Ольга о них знала. А Мартов, на удивление, сказал, что видел действие акустики на людей, мол оно в щит «Шепот» заделано. В общем, если всё пойдет нормально, то обойдёмся мы без лишнего расхода патронов. Ну а если нет, то большие арбалеты из мерседесовских рессор и КПВТ своё дело сделают.
— Хорошо. Товарищ капитан третьего ранга, — обращаюсь я к Никитину, тот подбирается, — берите Скальского и ставьте буй на исходную, час у вас есть.
— Слушаюсь, товарищ капитан, — приложив руку к козырьку отвечает морпех.
— Вы там осторожней, напоминаю еще раз, тебе и Бьерну что бы проверили меры безопасности и снова известили людей, нам не нужна от дружеского огня паника, — викинг с морпехом салютуют, — и проверьте как там как дела на рыбацком катере, им ближе всего быть от зоны поражения, выполняйте.
Командиры центра нас покидают. Мы же приступаем к оперативной корректировке плана сражения. Волнуемся ли? Да. Никто среди нас такими боями не командовал. Но, отступать некуда. Позади «Штокман» и наши семьи. Война ждать не будет, и согласия не спрашивает. Убивай или умри, вот и все её предложения.
* * *
ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАПИТАНСКАЯ РУБКА. 26 сентября 962 года.
Не торопились наши враги, два часа шли, а ведь сегодня равноденствие, часа два до заката. Солнце их будет слепить при высадке, нам же уже мешает. Может на это они и уповали, готовя сражение? Наивные. У нас же темные очки почти у всех есть, а у кого нет, так на шлемах большие козырьки из папье-маше.
— Капитан, противник выдвигает восточную колонну, — докладывает дозорный, — западная колонна сушит вёсла.
— Готовятся к развороту, — комментирует старпом.
Поднимаю бинокль наблюдая пристраивающиеся анфилады.
— Красная линия головной ладьёй пройдена, — поступает новый доклад.
Мала ладейка то. Перевожу на неё бинокль. Вроде, что тут смотреть в него на пятистах-то пятидесяти метрах. А за ней уже крупнее. Води Йима? Приглядываюсь. Нет. Похоже, что её Надяй, словенский воевода и ладейный голова, ведет. Вместе они трос удержат.
— Включайте запись. — командую акустикам.
Мой голос на словенском перехлестывает через борт.
— Я Один, вы пришли с оружием без приглашения, если вы поплывете дальше — вы умрете.
Пока мой голос звучит из динамиков смотрю на реакцию предков. Удивились. Подняли весла все. Но, тут же начали что-то кричать. На второй большой ладье кто-то стягивает портки и показывает нам свои полужопия. Смейтесь. Смейтесь.
Вижу лежащую на нижней палубе Новину. В наушниках. Целится.
Шепчу в гарнитуру:
— Надя, не трать патроны, потом отрежешь его бубенчики.
Мужики смеются. Новина кивает, но продолжает целится.
Предки снова опускают весла. Ну что ж. Предсказуемо.
— Включайте прожектора, — командует Берган.
Записанная магнитной плёнка всё равно ещё идет. Я её не останавливаю. Там еще сообщения для викингов, всё же они мне здесь вроде как соплеменники. Пусть услышат, что «Хель ждет глухих, а не славная гибель».
— Hel bíðr daufir ok fall án heiðar.
Бергман щёлкнул тумблер давая сигнал оператору нашего аналога LRAD. Я перекрестился. Узнайте невежи гнев Одина!
* * *
ПРАВЫЙ БЕРЕГ ВОЛХОВА. У КРЕПОСТИ ЛАДОГА. 26 сентября 962 года.
Хальфдан Рагнарссон, прикрывая левый глаз от вечернего солнца ладонью, смотрел на кривляющихся на передних ладьях словен. Их только что предупредил Один, что нужно остановится, а эти торгаши смеются и задницы в сторону «Корабля богов» показывают. Громадного корабля. Белого. Такие херсир не видел и в Ромее. Дураки — всего в четырехстах алнах от них драккары и похожие на детей большого Корабля челны противников. Умелый воин может с такого расстояния стрелу как раз промеж оголенных ягодиц положить, или промеж глаз ведшему поход Водскому Йиму. Рубака-то тот не плохой, но на воде биться — это не в лесу белок бить! Ошиблись ильменцы, поставив над всем своим Связем племен такого неумелого князя.
С ладьи Води Йима дали знак, викинг приказал гребцам налечь на весла. И тут после второго гребка небо расколол голос того, кто назвал себя Одином:
— Hel bíðr daufir ok fall án heiðar.
Голос был тяжёлый, будто из самой земли, и слова врезались в голову, не давая думать. Данное именем бога обещание «гибели без славы не слышащим», не остановило ни херсира, ни гребцов. Драккар набирал ход.
Но сразу после слов «Одина» над рекой вспыхнуло второе солнце — не костёр, не молния, а неживой, железный свет, что режет глаза и заставляет вскинуть руку, прикрывая лицо. Солнце стояло почти на западе, а этот новый свет усилил удар в левый глаз, вжимая слезу, слепя, стирая очертания воды и неба. Херсир прищурился. Мир сжался до брызг, до блеска, до поворота носа «Ворона ветра», до тяжёлой инерции корпуса, который не хотел слушаться руля.
А следом пришёл гул — не гром, не рог, как шум ледника, сходящего весной во фьорд. Следом — глухой удар изнутри, будто молот бил по костям. Он не оглушал целиком, но ломал ритм, заставлял гребцов замирать, ронять вёсла, хвататься за уши. Хальфдан устоял — он стоял ближе к краю волны, и боль пришла царапающей, злой, но не ломающей. «Ворон ветра» под ним едва задрожал скрепя, будто ожил.
— Руо! Руо! — выкрикнул Хальфдан пытаясь прокричать внезапно ставшим вязким воздух, — Левый борт! Дружней гребите! Руо! Руо!
Левые руотси-гребцы замешкались вначале, так что дружная работа правых вёсел повела нос судна к стрежени. Течение ещё больше поворачивало драккар.
— Правые — табань! Vinstri — hæðr… — голос капитана уткнулся в стену гула, идущего от берегов.
Но команды дошли. Резкие гребки левого борта выровняли курс. Хальфдан с трудом наполняя грудь взглянул на строй судов от которого они только что отвернули.
Корабли словен стали вилять по курсу. Рагнарссон снова прокричал «hæðr» приказывая обоим бортам грести бодрей, им ещё обходить этих неумех и сцепляться кораблями врагов. Фарватер чист, но что-то твердое с глухим стоном ударило корабль в нос. «Ворона» снова заговорил всей своей обшивкой и пополз по чему‑то твёрдому, невидимому. Судно теряло ход, будто его хватает рука из воды. Весла первых гребцов правого борта зацепились за воду и чуть не выкинули гребцов. Поперёк фарватера легла преграда. Толи незримая стена, толи дыхание рыб — цепь Глейпнир. Хальфдан чуть не выпал, но удержался за голову дракона, краем глаза он увидел темную толстую натягивающуюся нить, к которой все больше прижимало правый борт.
— Цепь ромейская! — рявкнул Хальфдан, перекрывая плеск и крики. — Грести назад! Гутфрид, дай дорогу!
Гутфрид — имя его побратима. В мыслях Хальфдан и сам на миг зацепился за это: с Гутфридом они вместе ходили на Миклагард, делили хлеб и опасность, знали друг друга по одному повороту головы, видели ту самую цепь в константинопольской бухте. И сейчас гестр-побратим понял сразу.
Драккар гестра — «Длинный дьявол», шедший вторым, рванул вправо, к берегу. Люди прыгали за борт, выкатывали судно на песок, крепили канаты — быстро, но не очень надёжно. Нос уже вытащили из воды, корма покачивалась на волне, и это был шанс.
Но «Ворон ветра» уже не мог уйти. Его тащило собственной инерцией: тяжёлый корпус разворачивало боком, и борт врезался в божественную преграду. Корма цепляла её, нос тянуло влево, и Хальфдан видел, как река сама тащит судно в западню. Но гребцы знали своё дело и уже толкали свой драккар вдоль невидимой им линии к берегу.
И тут будто трещина прошла через ещё стоявший в воздухе тягучий гул. Вода вздрогнула, а воздух стал жёстким. Хальфдан дёрнулся, поворачиваясь на звук, и краем глаза успел заметить, как там, на середине реки, поднимается столб воды и дыма на месте где только что была ладья ведшего поход здешнего Водского Йима — князя Вихтуя Олевпьяга. Этот грохот пробудил в херсире что-то, он понял, что боги гневаются и тащат непослушных к себе в ловушку, и теперь главное — не дать загнать себя в неё целиком.
Давящий с начала гребли гул опал, через его морок начали прорываться маты и всплески. Наконец корабль Рагнарссона оторвался от державшего его рубежа.
Гребок.
Драккар качнуло.
— Держать ровней! — рявкнул он, хотя знал, что слова тонут в плеске и криках, но гребцы итак знали, что делать.
Мастерство не помогло — корма уже не слушалась. Невидимая рука великана схватила и дёрнула внизу. «Ворон ветра» накренился, вода хлынула через планширь, люди скользили, падали, кричали. Но берег был рядом и Хальфдан прыгнул первым, не думая о холоде, о том, что ноги увязнут в иле.
Стопы викинга вошли в Волхов — и вода будто схватила их властной рукой. Давила мягко, почти ласково, но от этого становилось только страшнее. Хальфдан ушел почти с головой. Выпрямился. На самой кромке волны он будто услышал шипение Ёрмунганд. Но змей оставил его. Повезло. Он, глотнув студёной воды, вынырнул, отфыркиваясь, встал на каменистое дно и сразу увидел: «Длинный дьявол» стоит на отмели — не опрокинутый, не разбитый, а именно что выкаченный на приплёсок и закреплённый. Люди сбились у борта, оглядываются на командира тонущего «Ворона», ждут приказа. Его же экипаж вывалился в реку почти весь и гребцы всплывают одни за одним за своим командиров и взгляд у них испугано-удивлённый.
Спеша к земле, он услышал новый шум. Взглянув вверх, он заметил, что вдоль берега от леса скачет всадник, а за ним бегут меряне и словене — прикрытие, что было отправлено пару часов назад от порогов по правому берегу. Дозорные рванули вперёд, как в отчаянную вылазку: кричали, махали топорами. Хальфдан понял, что союзники спешат первыми занять вершину ведущей от берега тропы, давая викингам шанс тоже вступить в бой. Их задача была простая: отвлечь ободритов от всхода, заставить их смотреть на себя, а не на викингов, что лезут из воды. То, что ободриты там, херсир знал. Те же дозорные сообщили о том полчаса назад знаками на корабли. Помнится, его это даже порадовало — обороняющиеся разделили свои силы. А вот теперь боги отделили уже людей Хальфдана и остальные от других нападавших. И сколько там ободритов и любшан викинг не знал. Но под его рукой почти шестьдесят крепких, взбодренных холодными струями Волхова, бойцов. А в дозоре было итого больше. Врагов здесь должно быть теперь меньше чем нападавших, их крепость всё же на другом берегу, значит есть шанс здесь и сейчас добыть себе победу.
Хальфдан гнал своих вверх по крутой тропе, не давая отстать никому из тех, кто выбрался из воды. «Длинный дьявол» пусть сторожат те, кто не может вступить в бой. Если варяги сейчас победят, то у них будет шанс переправится к Альдейгьру или уплыть к порогам, за которыми остался скарб и еще два драккара и десять бойцов. Но это если весь этот ильменский сброд умудрится проиграть вдвое меньшему войску. Как одни там? Херсир прикрыл ладонью глаза от слепящего солнца — оно как раз било в лицо, мешало разглядеть, что творится на реке. Но глаза привыкли быстро и тогда он увидел всё сразу.
Ловушку.
Линии легли дугой, оттянутые к правому берегу, и в эту дугу, как в капкан, затягивало суда. Хальфдан видел, как ладьи, зажатые между двумя преградами, крутились, сталкивались, теряли ход, как люди барахтались в воде, пытаясь ухватиться за борт, за обломок, за чужую руку. Он видел, как те, кто ещё не попал в ловушку, метались на реке, искали выход, но инерция не давала развернуться. Его снова обдала волна ужаса, сжимавшая уже в воде.Она не могла сломать опытного воина, но он видел, как в схваченных Одином кораблях на стрежни люди бросают весла, сворачиваются в клубок или вовсе прыгают за борт. Херсир отвел от этого ужаса взгляд на противоположный берег. Там шла сеча, где защитники работали единым строем, ровными щитовыми стенами, короткими ударами, без криков, без ярости — только дело. Выходившие же из реки, в том числе и викинги с третьего драккара, были разрознены, но спешивший им на помощь от дальних сопок большой словенско-водянский дозор давал им ещё шанс на достойное сражение.
— Цррр-Цррр-тррр…
А это что за «стрёкотание»?
Сухое, быстрое, безжалостное. Он не понимал откуда оно идет, шум на воде и берега прятали источник в эхо, но видел, как после каждого такого звука, дергаясь, падают воины — не по одному, а целыми группами, будто слаженный залп лучников сметал их с берега. На противоположном берегу тоже кто‑то бежал в лес — он заметил одинокого всадника, который пришпорил коня и рванул прочь, оставив позади сечу.
В берег снова ударил гул, стоявший после предупреждения Одина на реке.
Надо уводить людей. Хальфдан почти пролетел последние сажени стегги и влетел на яр. Бой шёл в стенкасте от него, ему даже захотелось метнуть нож на это «расстояние броска камня». Ободритов было немного больше, но, пробив их строй, к ним за спины влетел словенский всадник. Там лежали раненые, и рядом с ними была женщина с огненными волосами в одежде цвета июньских трав. Всадник метнулся к ней поднимая меч.
Златовласая сидела у раненого, и вдруг молния и гром ударили из её руки. А следом… следом необычно большой рыжий кот с яростным рыком прыгнул на морду коню, когти мелькнули в воздухе, словно прочертив в свете короткую огненную линию. На груди женщины вечерним солнцем сверкнуло янтарное ожерелье.
— Фрейя, назад! — закричала женщина, голос сорвался на крик, полный страха и ярости. Кошка же вцепилась в морду коню — не просто в шерсть, а в ноздри и уши, вырывая клочья, заставляя зверя взвыть от боли. Конь, всё ещё мчавшийся вперёд, вдруг резко вскинул голову, передние ноги рванулись вверх, будто пытаясь достать небо, — и в тот же миг всадник соскользнул по шее животного вниз, будто его стёрло с седла невидимой рукой. Лошадь, потеряв равновесие, заваливалась набок, копыта глухо ударили по земле, взметнув пыль. Кошка, в последний миг отпустив морду коня, отскочила в сторону — упруго, по кошачьи, будто сама земля подбросила её, прочь от падающей туши.
Поднявшийся было вязкий гул снова спал. Хальфдан снова услышал стрёкот, но другой, он поднял глаза и увидел зависшего над златовласой четырехкрылого ворона Одина.
«Фрейя!» — мысль пронзила викинга как нож, и в груди у него что-то сжалось от понимания. Это знак! Дурной знак, будто сама Сульд-младшая из норн щёлкнула ножницами над этой схваткой. Рагнарссона снова охватила тревога. Буквально на один долгий вздох. В тридцати фамнах отсюда всё только что виделось отчётливо, но словно в это мгновенье на глаза будто накинули тонкую пелену — каждый жест, каждый миг растягивался, как перед ударом грома, и даже пыль, поднятая падением коня, будто застыла в воздухе, прежде чем осесть.
Фрейю окружили, одетые так же как она воины — видимо её фольквангры. Как бы Хальфдан хотел быть одним из них и пировать с этой златовласой богиней за одним столом! Но…
Боги — ЗДЕСЬ! Фрейя здесь, и НИКТО, кроме Хель не возьмёт Хальфдана к себе, если он погибнет в этой странной, чужой сече! Голос Одина, второе солнце, молот звуков, Глейпнир — волшебная цепь и обвивавший херсира в воде змей Ёрмунганд, мерзкое щелканье клювов аистов, разящее врагов… И вот теперь Фрейя с кошкой из её колесницы, богиня разящая громом и молнией. Фольквангр и ворон Одина было последней каплей. Боги не просто смотрели — они решали исход битвы, и сегодня они были не на стороне Рагнарссона.
— Hel! — чертыхнулся херсир.
Он махнул рукой и подтолкнув ближайшего воина, рявкнул, перекрывая шум:
— Í skóg! Í skóg! «Helsköpu»!
«Чертово отродье» замялись, хотя им дважды сказали «бежать в лес».
— Allir! Hratt! — ускорил всех скопившиеся вокруг него Хальфдан, толкая их в нужную сторону.
Привычные подчиняться воины-карлы начали, ускоряясь бежать к лесу. Бой, конечно, в другой стороне, но начальству виднее. Херсир, направив последнего поднявшегося от реки, сам рванул следом. Старый воин не прятался за спинами, он замыкал строй. Храбрые викинги не сбивались в кучу — они просто поворачивались и бежали туда, где темнел лес, где не было ни света, ни «стрекотания», ни этих странных вспышек и кошек. Те, кто выбрался с «Ворона ветра», и половина тех, кто пришёл с Гутфридом с «Длинного дьявола», рванули к деревьям, не оглядываясь.
Сам гестр Хальфдана не слышал этого приказа — он не мог его услышать сквозь грохот сечи. Гутфрид стоял рядом со своими, прикрывая спуск к реке, и его топор мелькал в воздухе, как молния. Он ещё не знал, что его командир и побратим зовёт людей в лес, — он просто делал то, что должен: держал рубеж, прикрывая подъем товарищей, не давая ободритам опрокинуть их с всхода.
У леса, когда дыхание немного успокоилось, Хальфдан оглянулся.
На берегу всё ещё шла сеча. Дозорных прижимали к обрыву, разделяли и добивали — не спеша, методично. Раненых пленяли или добивали. На противоположном берегу пару раз прозвучало «стрекотание», и стихло. Кто‑то и там бежал в лес, кто‑то падал, кто‑то пытался держаться, но строй защитников был крепок, и шансов победить у нападавших не оставалось.
На реке странные малые лодьи богов и их же драккары метали в скучившихся пришельцев огненные стрелы.
Хальфдан смотрел на реку, на берег, на лес, и думал не о славе, а о жизни. Сегодня они услышали голос Одина, и сегодня его люди не подняли руку на воинов богов, потому и не погибли без славы — они выжили. А если дать богатую жертву Одину и Фрейе, то боги могут дать славу позже и принять потом к себе. Он и его карлы живы, а значит, не прогневали богов, и это главное.
Пора к порогам. За ними — спасение. И там же, у брошенного с малой охраной нападавшими «обоза», — нужная для жертвы богам богатая добыча.
* * *
ЛАДОЖКА. СУДНО БОГОВ «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». КАПИТАНСКАЯ РУБКА. 26 сентября 962 года.
Хорошо из рубки наблюдать бой. Точнее не бой. Бойню. Что могут сделать людишки против Тора и Одина?
Разносимый из ДАУ низкочастотный звук наполнил накрыл Волхов. Наши катера и драккары стояли на линии Штокмана, но вибрация и до них доносила. На аржавинском катерке который подтягивает сейчас трос по ушам уже бьет крепко, но там люди стойкие, да и лучшие наушники у них. А тряска корпуса, так кого бы она их наших то моряков удивила?
У врагов же… Нет всё же противников. Нам с ними скоро дружить. В общем, дело не шло. Координация нарушилась, строй ломался, некоторых явно звуком давило. Две головных в эпицентр не попадают — у них другая роль. А вот по Йимомая ладья как раз над буем… Мы здесь не слышим, но видим. Секунда, защита буя пустила ультразвук. На ближайших к нему ладьях всех будто скрутило. Я поёжился. Бергман дал мне почувствовать секунду эти шесть герц — сердце как будто сдавило. Такой вот подарочек на носимых нами буях для желавших их после активации в воде активировать. У наших-то коды есть, а вот акванавты НАТО попами бы вверх всплыли. Хорошо вообще, что конус этого луча вверх идет. Вода конечно его рассеивает, но для тех кто дальше сорока метров от буя сейчас, или в лодках — это не смертельно. У нас нет целей их убить, нам нужно только сломать их движение, расстроить командование. Ну и припугнуть, куда же бе этого.
Вижу, как передние ладьи утыкаются в трос. За ними драккар.
— Отпускайте первый, — говорю механикам, — майна помалу.
Катерок приподнял положенный нами с неделю назад трос, и оттянул его метров на тридцать от центральной линии. Теперь уже корабли словенцев корпусами держат его и толкают, но ладьи длинные и нужно дать еще минуту что бы в петлю побольше вошло.
Гул на границе слышимости кончился, а на ладьях многих рвет, на родину, то есть в Волхов. У нас же только легкое колебание корпуса. Если бы не знал — не заметил бы. Это уже второе применение корабельной установки УВЧ волн, её уже включали в начале, тогда частота была другая — на глаза метили. Не знаю, так там, как описывали научники, идёт, Ольга сказала, что воздействие любой из частот на людей индивидуально. Собственно, потому я убрал её и беременных баб к сарам и бане, то есть они сейчас севернее «Штокмана». Ну а Оля… Она убедила меня что правый берег волну собьет и ей у ободритов под прикрытием кручи будет безопаснее. «Штокману» же, судя по вибрации, всё же тоже достается от этих волн. Но, мы-то старые морские волки, желудки наши даже не возмущаются.
Обозреваю поле боля. Два берега и акватория. Часть ладей и драккаров устремились к берегам. Пора.
— Поднять второй, — командую отвечающим за трос механикам, — вира, вира!
На левом берегу уже кипит бой. Нападающие высаживаются не дружно. Успевают нахватать болтов от арбалетов и стрел. На крайний случай там у нас половина автоматов и их боезапаса. Да и для ладей пара больших арбалетов есть. Остальные четыре на драккарах. Там Торсон и ладожане, я уверен, что они выдержат бой. Плохо что к нападающим на нас спешит от сопок довольно большая шедшая по левому берегу новгородская застава.
Гляжу на реку. Йимова ладья села своей тушей на второй трос. Непорядок.
— Юля, сбрось подарочек для Вадима, — командую ларсовой жене, она у нас старшая по коптерам.
— Даша, цель номер один, страхуй, — это я уже снайперше.
Та подымает большой палец.
Я не кровожаден. Но живой князь этого племенного союза мне совершенно не нужен. Прости, Вихтуй, я знаю, что лично ты был против. Потому, если найдем после боя, похороню с почестями.
Граната накрывает княжескую ладью. Та разламывается. Даше стреляет за секунду до этого. В этом деле надо наверняка. Нет теперь у этого Связема-Союза единого князя. Место вакантно.
Смотрю на восток. Один драккар выбросился на берег, другой перевернулся, и викинги в воде купаются. Ну, ну, поплавайте в кольчугах. Волхов река холодная, там и без штучек моих инженеров сейчас неприятно. Выбрались идут на берег. Стоп! Там же Оля!
— Юль, дай картинку правого берега.
— Сейчас верну коптер.
Да птичек у нас рабочих мало.
Снова низкие частоты, а значит, потом опять буй даст импульс паники. Ловушка захлопнулось. Половина пришедших ладей, в том числе большие захвачены петлёй посреди фарватера. Ну пусть обсыхают.
— Есть картинка, капитан! — откликается «птичница».
Смотрю на экран. Ищу глазами Олю. Вот она. На неё несется всадник. Чёрт! Во всадника ещё попади! В коней же я приказал не стрелять, а у жены только Глок с собой. Надеюсь догадается.
Что там? Ольга явно выстрелила. Лошадь встала на дыбы. Сбросила всадника. К Ольге уже спешат наши автоматчики. Чёрт! Чёрт! Жена под огнем, а я здесь! Угораздило же меня быть командующим.
— Товарищ, капитан, — окликает меня голос жены, второй, — в Ладоге сеча, разрешите отбыть за раненными.
Молодец, Сайбулов! Хоть с этим не подвел. А то и второй жены так лишусь в один день. Вояка хренов.
— Отставить, вольнонаёмная, — командуя сняв наушники Преслане, — идите к Бергманам, готовьтесь говорить с блокированными ладьями.
— Но, — пытается возразить младшая жена.
— Ни каких, «но» вольнонаёмная, — ровно говорю я, — Торсон на берегу и лучшего переводчика чем ты у нас нет. Выполняй!
— Есть, выполнять, — отвечает княгиня Ладожская, прикладывая ладонь к берету. Говорит чётко, и без особой радости.
— Ступай, уже, — смягчаю я тон к Преслане.
Видел я в её глазах сейчас именно Одина. Бога. А потом уж командира и мужа.
— Капитан, — прерывает мой разговор Греков, — на левом и правом берегу большие группы нападавших пытаются уйти в лес.
Смотрю на Мёллера и Ипсиланти.
— Часть из них пока нас держит, резерв на реке, — говорит старпом, — их конечно больше бежит чем мы рассчитывали, но не критично, да и преследовать сейчас сил нет.
Штурман кивает.
— Юля, если есть свободные птички, шли их за убегантами, — командую Торрсон.
— Есть, делаем, — отвечает жена Ларса.
Хм, а из неё командир под стать мужу получается.
Смотрю ещё раз на правый берег. БПЛА уже сдвинулся вперед, но я замечаю ситуацию. Часть викингов бежит. Часть прижаты к берегу. Многие сдаются. Ольга у палатки лазарета командует. Бледная. Рядок раненых. Трупы. Мартов… Стрела в шею. Наверняка не жилец. Собрал-таки Перун и с нас свою жатву.
Лана тоже при деле. Она оочеень убедительный переводчик.
