* * *
ALDEIGJA (ЛАДОГА). ПОЗЕМНЫЙ ЛЯД. 22 августа 862 года.
Утро сегодня хорошее, туманное. Самое время большое дело начинать.
Местные вчера убрали первую часть урожая. Основную. Жито сжали. И полбу, и ячмень. Первую ещё молотить да подсушивать. Но пока перерыв у них, грибы и ягоды — основные на эту неделю. У нас же всё только начинается.
По весне боцман мой Станек с Аржаевым выяснили что озимые у нас пшеница с овсом. Так что с мая по июль особой пахоты у нас не было. Так — большой огород. На семена даже высеяли кукурузу с картофелем, полусахарной свеклой и турнепсом. Топинамбур тоже взошел. Его не много, но он, как сказал Михалыч, «трава сорная» и года через два будет лезть из всех щелей. А по ним боцман специалист. Не только у его козы со свинкой намечается большой приплод… Одно слово — Фрейр! Хоть он и отнекивается, но местных не проведёшь. Кто у нас с живностью да землёй колготится? Сергей Михалыч! Аржаев не в счёт, он только по скоту дока, а значит от семени Велеса. А вот боцман мой, да жена как раз по всему живому, включая травы. Прям как брат и сестра! Ну или тётка и племяш. А кто у меня жена? Для ладожан — Фрейя! А брат её стало быть — Фрейр! Теперь вот эта парочка наш праздник и ведёт.
Какой праздник? День первой борозды! Динамик с ранья орёт. Ольге вся эта показух без радости. Но надо. Потому: «Нас утро встречает прохладой»…
— Лажожане, landamenn! Сей день, Первой борозды — Dagr fyrsta plógs fara! — бодро вещает боцман Станек. Глотка у него луженая, голос зычный, местные обороты речи он уже перенял, своим местных научил.
Наши хлопают и кричат ура. Здешние норманны и ободриты Мечеслава поддерживают. Любшане приглашенные поглазеть на обряд землепахания с интересом наблюдают.
— От всего мира прошу прекрасную Фрейю благословить плуг сей и мотор сей на великое начинание, — завершает свою короткую речь Михалыч, — прошу, сестра!
Когда наши массовики затейники готовили сценария это праздника, то не мало труда им доставило причёсывание языка Михалыча. Говорить он умеет долго, с оборотами, пару из них и удалось заменить у него на «куй» и «сей». Первая замена пока не понадобилась.
Выходит Ольга со своей каракошечкой, в зеленом свадебном облачении и янтарном ожерелье. Богиня. Прислана держит медную чашу с водой, младший Аржаев — кропило.
— Создателю и Содетелю человеческаго рода, Дателю благодати духовныя, Подателю вечнаго спасения, Сам, Господи, посли Духа Твоего Святаго с вышним благословением на вещь сию, — звонко возглашает Фрейя, — яко да вооружена силою небеснаго заступления хотящим ю употребляти, помощна будет к телесному спасению и заступлению и помощи, о Христе Иисусе Господе нашем. Аминь.
Фантасмагория. Языческая богиня освещает вещи именем Христа! Олю едва на это уговорили. Фадва с Лёвкой Аржаевым младшим час убеждали мою жену что сия молитва разрешена Церковью для православных мирян в целях «укрепления веры». Разрешена ли она при этом женщинам я вчера при жене благоразумно не стал уточнять.
Ольга становится за сияющим краской мотоблоком. Берет кропило, макает метёлкой в воду чаши и крестом освещает лемех и ручки, потом обходит посолонь и ещё дважды повторяет это действие, при это губами шепчет «Господи, прости и помоги!».
Местные одобрительно гудят. Сейчас нормально когда одни боги приглашают помочь в добром деле других. Лишним не будет. А дело по всему сегодня доброе.
Удачно на «Штокмане» оказались эти плуги. Спасибо, Михалычу. Он, разжившись хозяйством, и фураж с семенами, и импортную технику для участка прикупил. На распродаже в таможне. Сразу мелкой партией. Так что половина нашего «колхоза» — из его запасов и хозяйства.
— Муж мой, Один, прошу тебя дать силу земле первой вспашкой, — обращается Ольга ко мне.
— Трь-трь, — чирикает Фрейя. Смотрю на животное, уже заметно что общение с Матроскиным уже округлило бока каракошечки.
Что ж после такого выступления «богинь» можно длинной речи не толкать. О важности сегодняшнего дня я вчера на Общем собрании нашевременцев уже говорил. Да и что объяснять-то? Пока не бросим мы здесь в землю зерно и хлеб не взрастим — пришлые мы здесь. С торговли конечно и налогов с местных можно жить, но свою базу надо иметь. Да и культуры с сортами что мы привезли, только мы и взрастим.
— Сделаю, Фрейя, жена моя, — отыгрываю свою реплику. Вижу как уголками губ улыбается Преслана. Она то наши репетиции и комментарии на них слышала.
Беру ручки мотоблока. Huter МК-17000P -тяжелый собака! Зато здешние почвы точно возьмет. Местные уступили нам этот ляд потому что сами его уже года два не трогали. Тогда крепость сожгли пришлые норманны, многих заполонили. Потому и участок впервые засеянный после пожоги им стал не нужен. Зарос он не сильно. Но мы за лето дважды его расчищали. Месяц назад, когда лошадок прикупили, Михалыч даже прошелся здесь с боронами и лущильниками. Так что земля готова, только вот не пахана пока.
Включаю, зажигание. Мотор ревет. Местные охают, наши улыбаются.
Теперь бы сдюжить. Итак взял на себя только короткий проход. Колеса, семнадцать лошадей дизеля с непривычки мало помогают. Пахарь то я ещё тот. Потому и пашу по краю. Станек рядом идет подсказывает. Это его техника, он что с ней да как знает. Ему бы самому сейчас пахать, да не тот здесь народ. Кто первым у них пашет — тот ими и управляет. Потому и весь этот спектакль. Видеть местные должны нашу кровь или пот. Лучше уж пот. Но и кровь придёт. Потому после отъезда Гостомысла из работ и тренировок не вылезаем. Фундаменты башен заложены, частоколом будущий детинец обнесёт. Избы стоят для гарнизона. С печами. Огород опять же. Ну и инженеры наши много разной военной и прочей техники наизобретали. Завтра вот по пахоте конная сеялка пойдёт. Можно конечно как местные из туесов рукой, но нас мало, да и без правильной заделки мы много нашего ценного зерна потеряем.
Уфф, первый проход окончил. Пот течёт рекой. Приподымаю плуг, поворачиваю, снова в землю втыкаю. Боцман чуть мне помогает. Преслана успела поле обежать с рушником меня здесь ждёт. Пот мне им со лба вытирает. Киваю. Из черпака глотаю поданную ею воду. Хорошо! Продолжаю.
И как предки могли вот так? С утра до вечера, месяцами пахать, из года в год? Мы вот внуков своих с гаджетами бездельниками кличем, а по сравнению с пращурами мы и сами лентяи.
— Р-р-р! — мотоблок резко дёргается, колёса пробуксовывают, плуг намертво встаёт.
Что за чёрт?
— Сбрось обороты. Назад сдай, — негромко, но чётко командует Михалыч, — корень зацепили, плуг приподыми.
Выполняю распоряжения. Сердце колотится, пальцы до белизны сжимают ручки.
— Не спеши, капитан. Вперёд.
Проскальзываю над препятствием, снова заглубляю плуг — и он с натужным рёвом вгрызается в землю. Вот оно. Вот почему местные не пашут глубоко. Сколько ни чистили участок, всё равно найдутся и камни, и корни. Оттого и держатся сохи, не лезут глубже. А у нас планы — четырёхполье, отказ от подсеки. Не всегда простое решение — зло. Намучимся мы с этим. Но надо. Хорошо хоть, что мне, как капитану, не все «выделенные на семью» сорок пять десятин на Поземье самому пахать. Мне трудодни идут с других работ, да и холопы у меня есть.
Можно было бы и коняшками. Но не потянут они по целине. Мелкие они здесь: больше двух в плуг не впряжёшь. А у рычащего в моих руках «Хютера» и ждущего своей очереди его собрата семнадцать лошадиных сил под капотом. Так что в первый год только имии и пахать. А потом, как механика полетит или дизель кончится, уже и табуны нарастим, и инструменты для работы настрогаем.
Всё! Круг прошел.
Поворачиваю мотоплуг. Выключаю.
Оборачиваюсь к жене. Она мне кланяется. Ковш с ключевой водой подает. Театрально пот тыльной стороной ладони со лба вытираю. Обильный. Смахиваю. Брызги летят.
Беру ковша. Делаю глоток.
— Спасибо, родная моя. Спасибо, народ! Пашню сию благословляю!
— Уррр, — поддерживает меня Фрейя. Народ радуется. Теперь черед старпома и Тора пахать поле.
— Уррр-р-р, — откликаются усатой богине два «Хютера». Ольга крестить пахарей в дорогу.
* * *
Упыхались сегодня все. Всё же мало кто пашет руками в России двадцать первого века. Даже на приусадебных участках в основном мотоблоками окучивают да культивируют. А уж на лошадке пахать — даже не знаю где сохранились такие энтузиасты. Но на сто двадцать шесть мужских рук впрочем не особо и велика оказалась пашня.
Только вот кто ж праздник работой заканчивает? Так что и потанцевали и меды с кушаньями пригубили. Во все века первое дело для сплочения коллектива — совместная трапеза и гулянка. Вечером конечно у многих намечалось продолжение «корпоратива». Потому наши бабы в основном раньше отвалили, оставив нам сворачивание банкета. Оно и понятно, солнце на закат, а сегодня в бане — женский день. Мужики же с пахоты кто в реку мыться, а кто в душ. Нам с Михалычем как старшим уходить после всех. Мне вот ещё посты и прочие заимки проверить. Ольга с Пресланой из штокманок ушли последними. Надо будет заглянуть за ними после обхода. На Грубицу — северную черту освоенных нами земель.
* * *
ALDEIGJA (ЛАДОГА). БАНЯ НА ГРУБИЦЕ. 22 августа 862 года
Баня на Грубице место от чужих глаз потаённое. Для местных оно особо не важно. Чего там у соседа или соседки кто после свального греха на Ярилин день (Купалу) не видел? Но экипаж «Штокмана» под зорким оком женсовета блюл себя по правилам приличия третьего тысячелетия. В баню вот ходили раздельно. Местные жены «руслановых людей» тоже пристрастились. Всё же баня по-белому, это вам не по-чёрному. Дай местным волю они бы сюда ходили каждый день! Впрочем, после парилки хватала местных ненадолго. Так что к приходу последних попадано купальня и парилка была уже помыта и заново протоплена. Все понимали что не гоже холодом и грязью встречать богиню. Новина, караулившая с напарницей по расписанию, буквально перед приходом Ольги и Пресланы после мыльни в чистое облачилась и, перекинувшись парой фраз, вернулась на свой пост.
Фрейя хлестала веником княжну. Душевно. Или от души.
В пару молодое тело было жарким.
Обидно. Годы уже уходят.
Почему жизнь так несправедлива…
— Оль, как думаешь, я понравлюсь Русу?
Ольга с трудом подавила в себе желание вытащить из веника прут и высечь им чертовку. Конечно, Преслана её провоцирует и наслаждается эффектом.
Ольга не могла не вернуть той же монетой:
— Лан, я даже не знаю. В любом случае, он тебя потерпит.
Десяток девчачьих голосов в парной звонко рассмеялись.
Преслана наслаждаясь потянулась на полке:
— Вот и славно. Пусть терпит.
И взвизгнула от удара веником.
Тут нет богинь и княжон. В бане все равны.
* * *
Они сидели в махровых халатах после бани и ныряния в ручей. Кружки кваса и прекрасный вечер.
Преслана отпила напиток и блаженно потянулась.
— Баня «по-белому» — восхительна. Почему у нас не делали так раньше?
Оля пожала плечами. Что, объяснять отрывок истории в тысячу лет? Было бы странно если бы они себе в Ладоге устроили баню, в которой сначала всё протапливается с дымом, а потом дым изгоняется, а всё в копоти. Зачем им это?
— В мире много чудес, сестрица.
— Сидите?
Жена и будущая невеста подняли взгляды.
На удивление Преслана первая отреагировала:
— Пришёл бы раньше…
Сказано было смело. Даже вызывающе. Местами. Ольга лишь усмехнулась.
— Девочки, я понимаю, баня и всё такое. Но, я начинаю как-то опасаться.
Оля просто ответила:
— Лана ждёт-не дождётся осени и сватовства. Хочет. Замуж.
Преслана оценила. И шутку, и мастерство Ольги.
— Спасибо, сестра.
Киваю задумчиво.
Они спелись, это понятно. Но, согласен, положение невыносимое. Во всех смыслах. И для меня, и для Ольги, и для Пресланы. Проблема должна быть разрешена. И все эти «пляски с бубном» про «осенние ритуалы», «сватовство», «соблюдать марку» и прочее — чушь собачья. Но блюсти традиции и прочие обычаи надо.
«Положение невыносимое» — это я мягко говорю. Тут вопрос не только и не столько в физической близости. Это политически ужасно. Полная неопределённость. Гостомысл не сказал ни да, ни нет. Разрешения на брак не дал, но и не отказал. Типа, посмотрим.
Преслана, если что, сама готова отстоять своё право, но её никто не спросит.
Гостомысл балансирует между силами.
Водиим имеет все права. И на Преслану, и на княжение.
Сложно. Но, не отдам ни княжение, ни Лану. Никогда.
Усаживаюсь между моими женщинами.
Обе синхронно облокотились на плечи.
Ольга потёрлась щекой о мою льняную рубаху.
— Муж, ты колючий.
Пожимаю плечами.
— Что сделаешь, пока батист у вас не получается, а после пахоты в шёлк жалко было переодеваться.
Жена вздыхает. Перенёсшаяся с нами одежда не вечна. Месяца два как только на праздники и вахты её и носим. В части же ткачества у нас пока не всё удачно. Стараемся, но специалистов кроме местных нет.
— Да. И тебе надо в баню. Устал за целый день.
Хмыкаю:
— Сильно пахну потом?
Лана нежно поцеловала в щёку.
— Ты — мужчина и воин. Ты — мой бог.
Ольга усмехнулась, встала и протянула руку:
— Пошли в парную. Она не остыла, а бабы уже ушли. Мы тебя попарим.
Выдыхаю:
— Я вас люблю.
— И мы тебя.
* * *
ALDEIGJA (ЛАДОГА). КРЕПОСТЬ. ПЛАЦ. 28 августа 862 года.
Предзакатно солнце, поднявшись над серой гладью Волхова, заливало строящуюся крепость жидким золотом. От не подсохших еще толком за пару месяцев бревен, уложенных в срубы временных башен и ставших частоколом будущих стен, поднимался густой смолистый дух, мешаясь с речной сыростью и запахом разогретого человеческого пота. Строительный шум — перестук топоров, скрип поднимаемых бревен, гортанные окрики варягов — служил привычным фоном, к которому здесь уже притерпелись, как к дыханию. Тем кому выпала вечерняя смена продолжали работы.
Но здесь, на плацу — утоптанной площадке перед «Штабной избой», звучала своя, особая музыка — звон стали.
— Не руку! Плечо веди! Плечо! Иначе тебе его первым же ударом отсекут!
Бьёрн сын Хавра с досадой стукнул древком учебного топора по щиту молодого механика со «Штокмана». Не сильно. Скорее обозначил место, куда в настоящем бою уже вошло бы лезвие.
Парень поморщился, переставил ноги.
— Снова.
Петров атаковал устало. Всё-таки крепко он за день сельхозработ выложился. Но на войне оправданий не будет.
Стук дерева о дерево, звон затупленной стали. Бьёрн легко отвёл удар, провернулся всем корпусом и уже через мгновение край его щита упёрся противнику в грудь.
— Bjö, -выплюнул викинг на своём наречии.
Торсон, переводивший замечания, только развёл руками.
— Говорит, ты уже покойник.
— Да понял я…
— Нет, — ухмыльнулся Ларс. — Не понял. Если бы понял — не умер бы.
По плацу прокатился смех. Но продолжать шутку никто не стал. Толи устали, морячки за день, то ли понимали, что и они сами если с мечами, то против местных ещё все смертники.
Мне тоже не до шуток. С утра как белка в колесе. И не только головой работаю, рабочих рук нам в страду не хватает. Разжились правда за летние тощища рабами, но их к нашей технике не подпустишь, да и в большей части это девки. Молодые. Может с этого то мои единовременники с утра уже помятые. Не всё же мне с Оленькой, да другим офицерам с женами наследников своих по ночам нарабатывать. Ставлю свой тренировочный топор. Пот с висков уже заливал глаза. Час ежедневных занятий, казалось бы, немного. Но когда тебе почти пятьдесят… организм напоминает о возрасте весьма доходчиво. Я конечно за здоровьем следил как мог, и в зал даже ходил, но отвык за годы бизнеса и капитанства от таких многомесячных физических занятий.
Четыре месяца назад я бы и половины этой нагрузки не выдержал, теперь справлюсь. Спина болит! Но на диване не полежишь, хот в моей каюте он и имеется, но время уж больно жесткое. Потому бег по утрам. Потом работа до вечера. Затем час на плацу со всеми. А потом с Ульфом, хирдом моим, ещё с полчаса перед сном. К нам и Бьерн с Торсоном иногда подключаются. И всё равно мало. Катастрофически, смертельно мало! Месяц в лучшем случае, а может считанные недели остались. Мне же свою воинство в бой вести. И я уже понимаю что если в чистом поле «по честному», то мы даже с местными и людьми Мечеслава в одном срою не факт что отмахнёмся. Точнее на мечах с топорами у нас против водян и их союзников шансов нет. Я это понимаю. И все это понимают. Потому занимается. Если уж до рукопашки дойдет, то за бесценок жизней своих не отдадим.
Одна надежда пока: оружие века двадцать первого. У нас даже гранотометы есть немного. Они и автомат, конечно, вещь замечательная. АК-12 и пулемёты позволяли держать любого противника на почтительном расстоянии. Точнее косить его как траву. Держать нам врагов без надобности. Каждый патрон должен найти свою цель. Несколько цинков у нас есть, но патроны на деревьях не растут. Да и не каждую проблему можно решить очередью.
Если Вадим придёт не войной, а «спором мужей»? Если начнутся постоянные мелкие стычки? Засады? Ночные нападения?
Тогда всё решат не автоматы.
Тогда всё решат руки или высота бортов «Штомана». Но скоро зима, топлива, как мы не экономим, мало… долго ли мы вытянем осадного сидения?
Именно поэтому бывший херсир, теперь формально мой трофей и раб, уже третий месяц ежедневно превращал современных людей в бойцов IX века.
Получается медленно. Нестерпимо медленно.
Но получается. Торсон и морпехи уже вполне смогут устоять если дело до мечей дойдет, а вот нам старикам да пиджакам гражданские если патроны кончатся разве что на свои ноги надеется. Да и те у нас не сказать, что б очень накачены.
— Ларс! — поворачивается в переводчику Бьёрн и широко улыбнулся.
— Покажем?
Старший лейтенант только жмёт плечами.
— Ну покажем.
Викинг и погранец сошлись почти без разогрева.
Топоры.
Щиты.
Два круга друг вокруг друга. Бьёрн неожиданно ударил сверху. Торсон встретил удар кромкой щита, почти одновременно отвечая снизу.
Глухой удар.
Разрыв дистанции. Снова обмен выпадами. Теперь уже быстрее.
Ловлю себя на мысли, что уже перестал замечать отдельные движения. Вижу движения корпус, ног, щитов, но что делают руки не успеваю заметить. Плохо. Значит, не усвоил я ещё то чему Бьёрн учил. Ведь, если разбираешься в спорте, то, даже в кёрлинге, каждое движение и стоящую за ним мысль видишь. Я же, пока не чувствую боя, не вижу намерения зашиты в движения.
Пока я отвлёкся на самоуничижение, учебный бой закончился. Оба поединщика разом опустили оружие.
Викинг довольно кивнул.
— Добре. Gótt! Ek myndi trúa þér baki mínu!
Торсон улыбнулся устало и, заметив направленные на него заинтересованные взгляды перевел.
— Он говорит… уже не стыдно рядом стоять.
Вроде и не велика похвала, но из уст старого херсира — огромная.
Ещё бы. Не всякому опытный викинг скажет что доверил бы свою спину! Я уже пятый месяц в этом мире, и пусть не такой полиглот как Ларс, но знал в наше время и английский и немецкий. Да и не хорошо Одину долго общаться с соплеменниками через переводчика. Так что немного выучил.
Бьёрн добавил ещё несколько фраз.
Ларс засмеялся.
— Теперь говорит, что если дать мне ещё пару зим… может быть… не убьёт сразу.
Смех уставших штокмановцев разнёсся на всю крепость.
— Ты… — Бьёрн ткнул пальцем в Михалыча выбрав следующего для схватки, — стари медвед.
Боцман фыркнул:
— Сам ты Гамли, Бьёрки!
Бьёрн захохотал. Сдружились они за это лето с Михалычем.
Викинг похлопал себя по животу. Что-то сказал себе в бороду. Я и не раслышал. Но те кто стоял рядом прыснули раскатистым смехом.
— Чего он? — уточнил не понявший слов Бьёрна Михалыч
— Говорит, что ты бьёшься, как старый морж. Медленно. Но если попадёшь… -пояснил Ларс, — … то мало не покажется?
— О тож! Это он правильно заметил, — ответил Михалыч поднимая тренировочный топор, — Иди сюда, юморист нурманский.
На этот раз Бьёрн уже не смеялся. Без всякой стойки викинг делал выпад, но получил два весьма чувствительных удара по щиту. Одобрительно хмыкнул, но спуска не дал. Чуть покрутив боцмана он смог сделать нижний выпад обозначив перебитые ног. Михалыч упал. Топоры конечно учебные и поножи у нас есть, но синяк будет знатный.
— Ять, гущеед грёбанный, — рыкнул боцман «теряя ногу», — ща…
Ещё во время рыка он резко ударил довольного собой викинга по топору. Удар был нежданный и Бьёрн оказался без оружия.
— Gott! Vel gjǫrt⁉ — подбодрил ученика херсир и моментально обозначил удар своим щитом по шее Михалыча.
— Endir! — остановил Бьёрн бой, — болно?
— До свадьбы заживёт, — проскрипел Михалыч, — но завра бегать не смогу.
Ларс перевел викингу. Тот кивнул и улыбнулся.
Всё же Михалыч — трёхжильный. Даже жены у него уже две, но теперь мужики потребуют выполнить его своё слово что бы погудеть на свадьбе. Война конечно войной, но самогон у Михалыча уже и на меду получается крепкий.
Тренировка закончена. Как и работы на стенах. Короткую тишину разрезала трель зелёной пересмешки. Но его прервал гомон у северной башни.
Новая Ладога росла быстро, вытягивая у местных и попаданцев много сил.
Каменный фундамент будущей крепости уже замкнул периметр. Поверх него поднялся временный высокий частокол. Внутри этих стен стояли штабная изба, казармы, склады, кузница. Старым ладожцам и многим пришельцам будет где на суше укрыться он зимнего ненастья. Серверная башня, так та уже пости в камне закончена. На известняковую кладку осталось настил положить, да крышу навести. Есть теперь где встречать незваных гостей с Балтики. А вот от Ильмень Озера такой защиты пока нет — будем в следующем году ставить. Дел много, а рук мало. Да и то, если бы не станки да краны «Профессора Штокмана», то и половины бы того что есть мы не сладили.
Но от ближайшей сечи вся наша фортификация не спасает. Йим Води молчит. Предложенный этому старейшине выкуп за расторжение помолвки с Пресланой был по здешним меркам щедрый. Серебро, шелка, рабы… было честным. Пообещал ему даже что поженить детей с его внуками. Ответа так и не последовало. Молчание иногда опаснее угроз.
Значит…
Думает водский вождь или собирает людей. К бабьему лету поля опустеют, скотину загонят ближе к домам, реки станут свободнее. Вот тогда и начинается время войн. Так было здесь всегда. И вряд ли этот год станет исключением. Вроде даже и в Повести Временных Лет про заруб Рюрика с каким-то Вадимом в эти годы было написано. Но наверняка и тогда было не «с Рюриком», а «из-за Рюриковны» перепутал просто всё Нестор через два века то.
— Херсир!
Подходил Ульф, клонится Бьёрну, что-то быстро говорит ему на ухо. Викинг кивает и кидает пару фраз Ларсу.
Старлей поворачивается ко всем и оглашает
— Говорит… пора лучников посмотреть.
— Не возражаю, — говорю громко и подаю своей команде пример.
Идем почти все к недостроенной башне. Здесь уже итак небольшая толпа. Её шепот разрывают шум тетивы, сухие хлопки, свист стрел.
— Молодец! Следующий! — командовал лейтенант морской пехоты Семён Хандаев.
Прижился после срочки на флот бурят, даже потом училище закончил. С луком же он обращался так, словно родился вместе с ним. Впрочем, он с ним и родился. Понино что на корабле у нас луков не было, зато здесь. Показал он себя местным! Даже среди них всего пара снетков не хуже. Неделю Семен восстанавливал навыки, даже лук соорудил. А потом показал что не только мы с Ольгой и Ларсом «боги» на «Штокмане». За три месяца и мы местные уже перестали удивляться. Теперь вот тренирует. В том, числе и староладожан. Они его уважаю, перенимают каждую мелочь, стойки, хваты… И он понятно сам у низ учится. Врастаем мы все тут в девятый век.
— Хорошо!
Стрела вошла почти в центр соломенного круга.
— Ещё!
Вторая легла совсем рядом.
— Молодец, лейтенант!
Новина только кивнула. Оружие для неё новое, зато есть многолетняя снайперская привычка. Отстрелялась она спокойно, без лишних эмоций.
Теперь одну Дашу меняет другая — Аржавина.
Работает девчонка уверено. Встала осанисто. Вложила стрелу. Натянула тетиву. Выстрел. Как по мне так десятка. Зрение конечно у меня не то, хоть успел до попадания поправить хрусталики, но закатное солнце мишень освещает идеально.
Ещё.
И, почти без перерыва.
Ещё.
Три стрелы легли так кучно, что одна расколола древко предыдущей.
Кто-то из местных восхищённо присвистнул.
Вижу что здешний старейшина Ингвар довольно погладил бороду. Слышал что внук его по Даше вздыхает. Но женщин у нас мало и местному жениху наша Даша не достанется!
Хандаев только улыбнулся:
— Талант.
Да Аржавины, так вообще, — подарок для нас. Младший так у нас на с Фадвой вроде как два дьячка. Вроде до переноса не числилось среди моих спутников сильно верующих, а теперь почитай все свободные от нарядов и здоровые на воскресные службы собираются. Хотя без попов службы у нас весьма условно можно назвать православными.
Дашка. Вот ведь девчонка…
Полтора года на зубного техника успела отучиться, теперь Сайбулову и медсестрой в медчасти помогает. Да ещё и стреляет так… Тут среди местных то не каждый мужчина сумеет. И ведь всего шестнадцать лет. И опять же Преслана когда не с Ольгой всё больше с Дашей общается. Прям подружки. Моя невеста от Аржавиной многие ухватки перенимает.
— Товарищ командор!
Поворачиваюсь к вестовому. Само обращение уже меня напрягает. Матрос явно спешил, запыхался. У нас конечно и рации еще работают, но на тренировке не удобно с ней. Ещё разобьют невзначай. Да и зачем в крепости-то ресурсы оборудования почем зря тратить
— Что случилось?
— Вас… срочно… в рубку… «Штокмана».
Явно что-то важное. Так бы подождал старпом пока я после тренировки приму душ и приду на вечернее совещание.
Киваю вестовому, отходим от толпы.
— Что там? — не выдерживаю я незнания.
— Связисты приняли сообщение… от порогов.
Сердце неприятно кольнуло.
От порогов? Значит, дозоры. Но тревоги не было, выстрелов тоже. Значит известие просто. Чрезвычайное.
Третьего дня беспилотник докладывал, что вокруг четырёх городков, стоявших там, где через три века появится Новгород, происходило какое-то непонятное движение.
Тогда решили не гадать. Мало ли… Местные как раз там «Лешовик» должны были праздновать.
Сую учебные топор и щит увязавшемся за мной Ульфу.
— Отдай Бьёрну и позови на штаб Ларса, — командую понимающему уже меня скандинаву.
Тот кивает и спешит исполнять моё распоряжение.
Идем с вестовым к кораблю. Солнце падает за горизонт, туман с Ладожки тянет осенью.
Уже у самого проёма в частоколе спрашиваю своего спутника:
— Тебе только меня позвать приказали? Или ты и заём слышал?
— Приказали только, — отвечает вестовой, — но вроде меряне какие-то к порогам пришли, вести у них важные.
Меряне? Вот кому сто вёрст не крюк!
— Какие?
— Не скажу точно, товарищ капитан первого ранга, — подбирается матрос, — слышал только когда выходил что умер там у низа кто-то, толи князь, толи Гость какой важный.
ГОСТОМЫСЛ!
Вот же невезение!
Без него не отсидится нам в Ладоге. Не будут теперь «новгородцы» и водяне ждать! Не дадут нам с бабами в банях парится. Придут скоро нас бить или меня на княжение звать. Не знаю что из этого хуже даже.