РЕКА ВОЛХОВ. У ЛЮБШИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». В ВИДУ ПОСЕЛЕНИЯ ЛАДОГА. 12 мая 862 года.
Что должен делать командир, тем более, практически адмирал? Раздавать ценные указания? Хмурить брови? Подгонять подчинённых добрым отеческим словом и взглядом?
Нет, ничего подобного. Для этого есть боцман и офицеры пожиже. У меня хоть по-прежнему на плечах погоны капитана первого ранга (командор — это не звание и не чин, выражаясь по старорежимному), но и как капитан «Штокмана» я бы не стал никого строить. И уж, тем более, не стал бы строить офицеров в присутствии подчинённых. Хоть их подчинённых, хоть не их. Никогда офицер, особенно вышестоящий, не должен оскорблять или унижать другого офицера. Это аксиома всех времен и народов.
Поэтому я просто стоял на мостике и спокойно взирал на происходящее. Ну, как «спокойно»? Внешне, конечно. Стоит невозмутимый командор и взирает с высоты мостика «Штокмана» на происходящее на палубе, на кораблях и на берегах.
Стоял и думы думал. А подумать было о чём.
Ситуация была непростой. В Любше с распростёртыми объятьями нас не приняли. Контактов сверх обычного, то есть торга, официального общения старейшин, не допускали. Ну, если не учитывать, конечно, любопытных во все времена мальчишек. Мы не сильно открывали наши секреты перед ободритскими заложниками, а те перед нашими. Даже наш особист Греков в качестве заложника не слишком преуспел. С его-то опытом!.. За те же леденцы, от здешних детей мы не меньше, чем от Ведомира со Мьстиславом узнали. Впрочем, и узнавать-то особо было о Любше нечего, всё было на виду, ну, разве что, кроме количества мышей в амбаре…
* * *
… Вспомнилось.
Греков отпил из своей фирменной серебряной чашки любимый чай, третий раз заварив пакетик. Особист наш вообще был ещё тем сибаритом и любил жизнь во всех её проявлениях, что не мешало ему быть занудным и дотошным в части дела, которое ему поручено.
— Совершенно очевидно, что местные просто тянут время, ожидая то ли самого Гостомысла, то ли уполномоченных от него.
— И когда это будет?
Тот пожал плечами.
— По косвенным признакам, мне представляется, что не так скоро. Может месяц, плюс-минус.
Поднимаю брови:
— Месяц? И целый месяц они нас не будут пускать внутрь?
Кивок.
— Откровенно говоря, Руслан Григорьевич, там и пускать-то некуда. Много их, а места мало. Крепость старая. Даже старики не помнят, чтобы их деды рассказывали о временах, когда крепость строили. В общем, она была всегда. Знают, что когда-то тут был один из народов местных, потом пришли викинги и захватили крепость. Потом пришли варяги-ободриты и прогнали викингов. Прежних хозяев-основателей в крепость не пустили. Даже на порог. Поселились тут сами. Но там сейчас просто плюнуть некуда, обязательно в кого-то попадёшь. Насколько я понял, молодёжь, при переизбытке населения, собирается в какие-то ватаги и отправляются куда-то в поисках лучшей жизни. Иногда случаются набеги и часть народу погибает, как семь и пару лет назад. Но, крепость крепкая, если не прошляпят дозорные и ворота закроются, то те же викинги мимо плывут. Случаются наверняка и эпидемии. Но, численность обитателей Любши быстро восстанавливается. Депопуляция им не грозит. Если мы, конечно, не устроим им геноцид.
— Зачем? Нам просто власть сменить и под себе взять.
— Смысла нет. Это по местным меркам они не бедные. Но из разносолов у них только та же рыба. Бывает что и голодуют.
Я хмуро кивнул тогда. Лишь уточнил:
— То есть селиться нам тут смысла нет?
Греков пожал плечами.
— Ведомир и Мьстислав не торопятся, считают, что в любой подобной ситуации лучшая стратегия — ждать и изучать нас. Ворота для нас не открывают, но и сами в крепости не сидят, пользуясь воротами с обратной стороны. Там лес почти впритык к крепости. Да и выдержат они осаду, вдруг что. У них даже один из ручьев втекает в крепость, да и колодцы. Для них потери при осаде не настолько будут болезненными, как для нас. Плохо для них, что мы можем не дать им отсеяться. Ну так в основном охотой, рыбалкой, да озимой рожью живут. Торговый сезон только начинается. Грабить в Любше сейчас особо нечего. Разве что Мечислав решит захватить крепость и самому взять её под свою руку. Нам это зачем? С ним и его людьми и так приходится держать ухо востро, а если они ещё крепость ключевую получат, то… Да и заставить людей Мечислава идти на штурм мы не можем.
— То есть надо уходить вверх по Волхву?
— Да, командир. Немного. Тут пороги рядом. Да и до них разве что катера мелкие да драккары пройдут.
— Ладога?
— Да. Насколько я понял от местных, да и наша аэроразведка подтверждает, места вокруг там много. Ну, сравнительно много. Леса, конечно, но прибрежная зона широкая, лес ещё не подрос после пожогов. Холмы опять же. Обороны толком нет. Видно что крепость была, но сгорела. Викингов там меньше чем ободритов в Любше. Да и земли вокруг ободритские. Скандинавам не очень комфортно в таком окружении. А вы втроём, как-никак, скандинавские боги. Может, как-то договоримся. Пообещаем им защиту и прочее покровительство. Но, селиться нужно отдельно. А наших чудесных союзников, во главе со славным Мечиславом нужно селить ещё дальше. Лучше бы километра за три от Ладоги. А лучше за пять. Чтоб не вдруг, если что.
— Они как бойцы и рабочая сила нужны, сам же говоришь что народа в Ладоге мало. Да и три-пять километров это дальше чем от Ладоги до Любши. Оставим здесь — с местными сговорятся, к порогам отправим, так как Гостомысл прибудет они под него пойдут.
— Тогда хотя бы группами или на другой берег, а то они нас уже слишком хорошо знают, боятся, но свой интерес блюдут.
Предложение верное. Мы с Никитиным уже и примерно места лагерей накидали. Что б на случай внезапного нападения нам было легко людей Мечислава «огнём поддержать».
Что ж, главное, что ободриты в Любше подтвердили, что наша Преслана — это и вправду та самая Преслана, внучка Гостомысла. И действительно пришла с дружиной, как и было договорено. А то, что ещё и боги затесались в эту компанию, так пусть сам князь и разбирается.
Насколько я понял, гонец к Гостомыслу давно в пути.
Ячмень, рожь, овес с репой и чеснок мы на месяц себе выменяли, на серебро что у готского купца на острове Мощном затрофеили. С его же, кстати, помощью и торговались. Он цены знает и торг вести умеет. Надо мне этого Аудатия Грайпера у Мечеслава выкупать, полезный в нашем положении товарищ и тоже, кстати, христианин.
В общем, при всех раскладах, сидеть напротив Любши действительно смысла не имело. Пора и честь знать…
* * *
РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». В ВИДУ ПОСЕЛЕНИЯ ЛАДОГА. 13 мая 862 года.
— Heill verið þér, jörmunr Óðinn ok ríkr Þórr. — приветствует нас встречающие на утлой лодке викинги.
Мы уже встали у левого бережка Ладожки. Катер пограничников вошел в неё. Аржавинский ботик позади нас, по левую руку погранцы и за ними ладьи ободритов.
Торсон косится на меня. Но я слегка качаю головой показывая что мне не надо переводить. Понятно что местные хёдвиги, или как их там, пожелали здоровья Тору и Одину. Точнее целостности, так у них принято.
— Góðan dag Ingvar und Egil, — отвечаю на приветствие смесью местного и немецкого, Ларс тому, что «t» сейчас произносится как «d» меня научил. Белиберда, конечно, получается — хуже нашего «межвременного словенского», но меня поняли, даже зарделись. Боги знают их имена! А чего не знать-то? Эти оба вчера на пристани Любши крутились, вот и разузнала наша разведка у пацанвы кто эти есть.
— Heill, dýrðar menn, Ingvi ok Egill, — приветствует «славных мужей» Торсон, те склоняют головы. Чёрт, викинги даже идя в бой кричат «Тор!», а не «Один!», как бы нам проблем с этого не поиметь. Придется всё же мне их наречие изучать.
Подходит Ольга. Луков с викингами нет, мечи в ножнах, ножи тоже. С берега могут стрелами достать, но по всему видно что глупостей не будут делать. Это не Любша, не гости пришли — боги. А ссорится с богами — плохая примета.
— Heill Freyja, fagra dís, — приветствует стоящий Ингвар мою «прекрасную» жену, Эгиль склоняет голову перед Фрейей.
— Heill, — кротко отвечает Ольга. Сегодня она во всём великолепии. Даже ожерелье одела. Каракошечка тоже с ней. Сидящие в лодке заворожённо смотрят то ли на довольную «маленькую рысь», то ли на «богиню Фрейю».
— Я пришел взять вас под свою руку, править и защищать, — прерываю я очарование старейшин Ладоги на немецком. Не понимают. Дикари. Язык своих «богов» надо знать.
— Ekkom at taka yðr undir hendu mín, at ríða ok at verja, — переводил мои слова Ларс.
Гости, точнее пока хозяева склоняют головы. Ингвар молвит:
— Þú ert guðir okkar, við erum börnin þín, við erum fús til að samþykkja.
Понимаю с трудом что мы их боги и скорее по смиренной интонации что они готовы нас принять. Собственно, Торсон так слово в слово и поясняет мне на немецком. Слово в слово. А нет, ещё добавляет, что они наши дети. Прими мол нас под свою руку царь батюшка, храни, корми и защищай.
Да, Альдеигьяр не Любша, им мнения Гостомыслова не надобно, чтобы нас принять.
* * *
РЕКА ВОЛХОВ. АЛЬДЕИГЬЮБОРГ. 14 мая 862 года.
В общем приняли нас викинги «хлебом-солью». Она здесь на вес золота, кстати. Надо будет этот вопрос на заметку взять. И стол накрыли, и помогли вчера лагерь поставить. «Штокман» с катерами мы расположили напротив варяжских изб на другом берегу Ладожки. Нашлась здесь и для лагеря удобная поляна. Ободритов на другой берег Волхова отправили. Спали, в основном, на судах. Викинги, даже если бы захотели, не вместили бы нас за своим плетеным тыном.
Года два назад сожгли стоявшую здесь деревянную крепость. Уцелели те, кто вовремя в леса соседние сбежал. Жгли такие же скандинавы, которые большой ватагой шли на Царьград. Я даже про тот поход что-то припоминаю. По пути, как водится, ватажники кого могли грабили и убивали. Любшу за каменными стенами не тронули, а на Альдейгьяре оторвались. Альдеигьяр или Альдейгьюборг это Ладога по местному. Язык сломаешь. Свой-то лагерь мы сразу Ладогой и назвали.
В общем, не было вариантов у варягов не поклонится нам с нашей силищей. То, что мы не с набегом пришли, а осесть здесь решили, Ингвар и другие его лазутчики, будучи на торге в Любше ещё до нашего прибытия прознали. Можно конечно снова в леса… Но не навечно же! Там словене и водь не только кабанов стреляют. Да и запасы в селище, производства. Сталь куют, гончарят, бусы льют стеклянные. Это на меха у местных чухонцев и славян меняют. А меха уже на другие товары у купцов заморских. Рожь и бобы с брюквой сеют. Такая нехитрая экономика. Не шикуют, но и не прозябают.
Собственно, и у нас выбора иного нет. Выше для «Штокмана» мелок Волхов. А ещё в шести верстах пороги. Да покруче Невских. Катера мы через них не протащим. Приплыли значит. Вот такой у нас брак по расчёту. А они самые крепкие. Надеюсь, что и с местными так буде. И с Ольгой, и с Пресланой. Хотя, и женщины мои здешние, и народ здешний, мне нравятся. Значит, тут и останемся! Мои единовременцы не возражают.
* * *
РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬЕ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». В ВИДУ ПОСЕЛЕНИЯ ЛАДОГА. 15 мая 862 года.
С утра обошел лагерь. Место расчищено, дорожки проложены, палатки поставлены. С помощью местных соорудили сарай для скота и загон. Нашедшийся среди наших матросов недоучка из Санкт-Петербургского архитектурно-строительного колледжа старший матрос Петров помогает моему второму помощнику с размещением, да уже план будущего города и крепости составляет. Собственно, Иван заочник и уже диплом защищать в Питер шел на «Штокмане»… по технологии зодчества Руси 16 века. Тема для нас сейчас архиактуальная! Без шуток. Двадцатый век мы в технологиях не потянем. Хотя… Учат в СПАСКе хорошо, его диплом за границей как университетский принимается. Небоскрёб мы, конечно, не построим, но хрущевку, думаю, осилим лет через пятнадцать. Настроение у меня хорошее, от того так смело и мечтаю.
Прохожу мимо будущего сарая. Торсон что-то оживлённо обсуждает со Станеком. Боцману моему плетнёвых городушек мало, он из брёвен стройку затеял. Киваю собравшимся. «Ферму» я уже осмотрел и погранца с Михалычем видел. Они тоже кивают. Странное время: не с храма город начинаем. Хотя, Велеса здесь не меньше нас с Тором почитают. Боцман у нас фактически «скотий бог» и есть. Недалеко от Ладоги говорят было его капище. Почему-то вспомнилось из будущего, как археологи рассказывали, что при раскопках скандинавских захоронений, символы Одина и Фрейи встречаются редко. Зато Молот Тора обязательно есть в каждой, вне зависимости от статуса и богатства погребённого. Хоть мужчин, хоть женщин, хоть детей. И не только у скандинавов. Но и почти у всех, в регионе Балтики. Да, что там говорить, если и меня, и у Ольги, рядом с нательными крестиками есть на верёвочке и символ Молота. И у Пресланы, конечно. Я обратил внимание, что у наших тоже начали появляться на шее такие амулеты. Викинге же вообще с именем Тора, а не Одина в бой идут и умирают. Тор при этом считается Одину сыном. Впрочем, не только скандинавы Сына больше Отца почитают.
Оля вчера снова напоминала, что нужно подумать над тем, где взять нам христианского священника. Мол вот Торсону с Юлей скоро свадьбу играть. И ещё у меня три подобных рапорта. Я киваю, но совершенно не собираюсь торопиться с этим делом. Незачем тут пороть горячку. Да и где я его здесь буду брать? И кого? Рим пришлёт немца, Царьград — грека. Будут преподобные своим епископам письма посылать и пытаться воду мутить или принуждать «правильно верить». Причем они будут считать, что у них, какая-никакая, но власть. Духовная. Мол, «нет правды в том что противно вере».
Нам бы среди местных закрепиться для начала. И они не поймут, что мы сразу попутно начнём их принуждать к «истинной вере».
В любом случае, устраивать Крещение Руси на сто лет раньше срока в мои планы не входит. Священника привезти, чтоб таинства совершал и общину окормлял — это одно. А позволять тут командовать Константинополю или Риму — это уже совсем другое. Да и смешно — Один, Фрейя и Тор крестят народы будущей Руси. Моветон какой-то. Сейчас даже Киева в классическом понимании ещё нет. И Москвы. И, вероятно, Новгорода нет тоже. Есть какие-то поселения. И даже почти города, о многих из которых до наших времён не дошло даже названий. Как и того, кто их основал.
О, а вот и наш Рюрик собственной персоной.
— Привет, Рус. Не возражаешь, если я постою с тобой?
Я внутренне хмыкаю. Я не возражал бы, если бы не только постояла. Впрочем, если ничего не случится и всё пойдёт по плану, то, даст Бог, осенью свадьбу и сыграем. Как положено, и как принято здесь.
И пусть официально, по понятиям местным, я Преслану даже не сватал ещё, но команды наших кораблей абсолютно не парились формальной стороной вопроса, признавая Лану моей невестой, со всем вытекающим почтением и прочими привилегиями, которые, впрочем, заключались в основном в приоритетном доступе к моей тушке. Однако, она и раньше свободно могла подойти. Хотя, конечно, в наших отношениях кое-что изменилось.
— Конечно, Лана, рад тебя видеть снова. Приятный вечер.
Она кивнула, глядя на суету на берегу.
— Ты решил Мечислава и дружину поселить подальше? Ты ему не доверяешь?
Княжна говорила на смеси языков, но моё ухо уже привыкло к произношению местных, а Преслана старалась говорить медленно и артикулировано, чтобы я успевал понимать сказанное. Нас она тоже понимала, в целом, хоть и с нюансами. зыкового барьера уже почти не было. По крайней мере между нами. Я, Ольга, Греков и Новина говорили на ободритском довольно бегло, пусть и не всегда правильно. Торсон говорил почти свободно. Остальные тоже как-то учились местным языкам и наречиям. Жаль нет среди нас лингвиста, ведь прямо на глазах формируется новый язык «межвременой», а может «новословянский».
Впрочем, обитатели Ладоги-Альдейгьи говорят на скандинавских наречиях, так что Торсон опять востребован на полную катушку. Хотя, конечно, местные понимают ободритский, ведь носителей этого языка в округе полно. И надо как-то жить, и надо общаться.
Я лишь пожал плечами и по-еврейски ответил вопросом на вопрос:
— А ты ему доверяешь?
Тут пришла пора Преслане несколько смутиться.
— Не знаю. Скользкий он, словно рыба, которую пытаешься поймать руками.
Образное мышление у неё было на высоте. Как, впрочем, и у многих местных, чей разум не был отягощён гигабайтами никому не нужных знаний и правил. Они жили, любили и радовались каждому дню. Вопросы бытия решались просто, а необъяснимое, без проблем объяснялось божественным промыслом, который смертному не дано постичь. Объяснение было простым и изящным.
Эволюция той же рыбы ни разу не интересовала местных. Есть рыба? Вот и хорошо. Спасибо богам. Всякая заумная философия — это от безделья. Местные лучше сказку зимой сочинят. Или сагу. Детишек пугать и полезному обучать.
— А твой отец доверял Мечиславу?
Преслана неопределённо пожала плечами, теребя толстую косу свою.
— Не знаю, Рус. Ясно, что в Рерике он решил его и его людей не оставлять. Но, ведь доверил меня охранять. Значит, как-то доверял. Хотя, Мечислав меня тут же потерял при встрече с вами.
— Ну, насколько я понял, он посчитал, что ты погибла.
— Может быть. Но, я не заметила у него особой радости, когда он увидел меня живой. Пришлось ему возвращать моё приданное, которое он уже мысленно поделил и правильно пристроил. А тут вдруг я жива оказалась.
Она помолчала.
— Да, ты правильно решил, поселить их подальше и на той стороне реки. Так спокойнее нам и меньше соблазна им.
Лана уже давно четко разделяла «мы» и «они». Причём они — это ведь её соотечественники или люди одной с ней крови и рода. Впрочем, девушка, которая выходит замуж, входит в семью и род мужа. А Преслана уже морально была если не сосватана, то, по крайней мере, мы с ней сговорились заслать к Гостомыслу сватов. Так что всё логично и согласно традициям.
— Как тебе Ладога?
— Ладога? А, Альдейгья. Интересное место. Если с умом подойти, — замечает моя невеста.
А мы подойдём с умом. Выбора нет ни у нас, ни у местных. Лагерь поставим — будем пахать и сеять. А за лето, может, и донжон на месте старой крепости поставим. Известняк рядом. Да и плитфу, как мой архитектор вчера разузнал, местные делать умеют. Если успеем, то может и частокол до зимы вокруг башни соорудим. Леса тут — навалом. А двуручную пилу по нашим лекалам даже местные кузнецы сделают.
— Даже не сомневайся.
Она кивнула. И вдруг как-то задумалась. Замолчала.
Осторожно спрашиваю:
— О чём думаешь?
Преслана неопределённо ответила:
— Ни о чём и обо всём. О том, как отреагирует дед на это всё и на меня. На то, что я стану твоей женой. Что будет если он не согласится. Нужно, чтобы он согласился, иначе ты потом не станешь законным князем. Тебе всегда будут вспоминать, что ты власть захватил силой. И меня заодно, хотя это и не так. Думаю, о том, как мы будем жить втроём. О том, что когда-нибудь у тебя появятся ещё жены кроме меня. Что на «Штокмане» нет столько места. Что нужно строить терем и княжеское подворье, как у моего отца. Что нужны тебе дружинники. Свои собственные. А не Мечислав. И ещё я думаю, что ты меня словно боишься.
Удивлённо переспрашиваю:
— Боюсь? С чего так решила?
Вздох.
— Не знаю. Чувствую так. Ты или меня боишься, или Ольги, или нас обеих. Ладно, ты мне не говоришь ласковые слова. Я всё понимаю. Ты вынужден взять меня в жены. И не слишком-то рад этому. Но, я заметила, что ты и Оле стал меньше знаков внимания оказывать, словно стесняться начал. Не надо так. Ольга не заслужила такого отношения. Люби её. Она хорошая жена. Она любит тебя. Я знаю. И ей очень больно.
А я заметил, что после того момента, когда Оля ей сообщила, что согласна принять её в качестве моей второй жены, Преслана перестала нас с Ольгой называть Одином и Фрейей. И ни разу, когда не было рядом посторонних, не назвала нас богами.
* * *
РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬЕ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». МЕДЧАСТЬ. 20 мая 862 года.
Приходит ли беда одна? Бывает и такое. Но, по закону жанра или подлости одна беда приходит сразу ко многим.
На душе скребли кошки. Может, даже нагадили в эту самую душу, тут как посмотреть.
Что тут сказать? Преслана заболела. И ещё кое-кто из её свиты. Чем заболела? Ольга и наши медики колдуют над диагнозом. Пока ломота в теле, растёт температура, слабость. И рвота тоже. Весь набор.
Наша медицина пока осторожничает. Температура пока 38,3. Можно и сбить, но, с другой стороны, сбить всегда успеется, у Ланы молодой организм, пусть поборется.
Проблема усугубилась появлением красных пятен по всему телу и на лице. Уже ясно, что это не банальная простуда и не грипп.
Пока Преслана изолирована в инфекционном боксе, там есть всё необходимое. А вот заболевшие из её свиты заперты в каюте. Их состояние мониторят, конечно, не так, как состояние Ланы.
Новых случаев пока нет. Я бы постучал по дереву, но на палубе его найти не так просто. Ладно, всё это суеверия.
Мы прибыли сюда неделю назад. Провели аэроразведку перед тем, составили план поселения. Называть Ладогу крепостью пока язык не поворачивался. Особенно на фоне старинной даже по местным меркам крепости в Любше.
Нет, тут тоже была крепость. До пожара. Деревянная. Была. Теперь плетёный тын, только с юга переходящий в наскоро срубленный частокол, стоящий по внутреннему краю старого рва. Поселение возрождалось, но ему было ещё далеко до прежних размеров и прежней численности населения. Населения, по нашим оценкам тут без нас человек триста всех возрастов обоего пола. Меньше чем в Любше. Правда Любша в таком состоянии уже века два и расти не собирается, а вот Альдейгьюборг — другое дело. Впрочем, расти будет уже Ладога. «Штокман» привязан к ней, а значит и Новгороду или Киеву долго ещё не быть общерусским центром. Даже если сейчас Гостомысл правит южнее, то скоро всё в этих краях будет определять Ладога. Мы посмотрели в нашей библиотеке, разузнали у аборигенов, Ладога — удобнейшее для логистики местных ископаемых и товаров место!
Где резиденция Гостомысла? Местные объяснить не могут, да и не сильно стремятся «сотрудничать с администрацией и становиться на путь исправления». Ясно, что где-то там, действительно в районе Новгорода, вот только Новгорода ещё нет. По нескольким нашим библиотечным источникам, город основан, точнее упоминался в более поздних летописях, как уже существующий либо в 859 году, или в 862 году. В общем, на дворе у нас 862 год, а Новгорода ещё нет, только разбросанные вокруг истока Волхова поселений. Возможно и правы те, кто у нас там утверждал, что город появился где-то на рубеже IX-X веков. А может мы просто не там ищем. В конце концов дрон просто пролетел по запрограммированному маршруту и снял, что велели программисты-операторы.
Святилище Перынь мы с БПЛА нашли, рядом с ним неплохое селище. И ещё пару. Одно севернее на холме, другое южнее, похожее на ободритское укрепление. Где Гостомысл? Всё, что нам сказали, — за ним послали. Мы же не стали развивать тему расспросами. Предполагается, что мы боги и априори всё должны знать.
Посему, я величественно кивнул и вернулся в рубку. Хоть мы и «в порту», но смену надо стоять.
Из наших пока никто ничем особо не заразился. Ну, дай Бог всем здоровья. Хотя, учитывая комплекс прививок, без которого бы нас не выпустили в море, то нам не грозит никакой короновирус и прочая зараза.
Я смотрел на варягов Мечислава, которые встали лагерем на том берегу Волхова. Наш же лагерь прямо у места впадения Ладожки в Волхв. В основном мы по-прежнему базировались на «Штокмане». Станек своих кур, коз и свиней с кроликами уже в капитальный сарай на берегу перевез. При нём у него и у охранников комната. Там же все четыре собаки. С будками и без привези. Дрессированные они. Порядок знают. Бояться им некого. Медведь, волк или кабан на такую ораву людей не побегут. А здешние псы — мелкие. Прямо как наши предки местные.
Наши заняты производительным трудом. Нужны поля под корнеплоды и злаки. Потом дома надо будет ставить. Кирпичи делать для крепости. Дел много. К тому же, Ингвар говорит что через месяц купцы прибудут. Привезут серебро, утварь, ткани разные. Надо торг готовить. Те же ткани лишними не будут, и пшеничка. Наша-то озимая, мы даже сейчас сеять будем купленную у местных.
Мне уже несколько человек прозрачно намекали на предмет оклада-жалованья серебром. Пока оно им особо и не надо. Но у нас не колхоз, работать за стол и трудодни. И не важно что нашим особо и нечего пока купить у местных. Мне же захваченное у готского купца на Мощном и у разбившихся на Невских порогах викингов для государственных дел надо. Самого-то Аудатия я у Мечеслава за полцены выкупил. Воеводе тоже нужно платить дружине. А привезет ли сын с Готланда выкуп за отца до осени — неизвестно. Преслана же не торопится много давать землякам из своего приданного. Мол Гостомысл придет — тогда и будет за её охрану оплата.
Ободриты ободрились, помогают нам с работами, охотятся, рыбу ловят. Но и ждут.
И мы ждём.
Все ждут.
Гостомысла.
Не завтра. Но точно не позже начала лета он приедет.
Надо готовится к встрече и вот это…
Появилась Ольга, протирая руки антисептиком. Сняла одноразовую маску и глубоко затянулась вечерней прохладой весны.
Спрашиваю:
— Ну, что там?
— У Пресланы или вообще?
Пожимаю плечами.
— У Пресланы в первую очередь.
Кривая усмешка.
— Переживаешь за будущую жену?
Киваю.
— И это тоже. Так что?
— Лана перепугана, что понятно. Твердит, что у неё оспа.
— А на самом деле?
Оля покачала головой.
— Нет, это не натуральная оспа.
— Искусственная?
— Нет. Ветрянка. Ветряная оспа. Они просто не умеют ставить диагноз правильно. Впрочем, они пока такую заразу не выделяют в отдельный вид. И ещё почти тысячу лет не сможет никто выделить. Корь от оспы отделили арабские врачи вроде. А может отделят чуть позже. Ветрянка ещё у двоих из её свиты. И у Ульфа твоего. Хотя про последнего я несколько удивлена.
— Чему?
— Инкубационный период ещё не должен закончиться по логике вещей. Я бы ожидала через несколько дней. Да и все заболевшие — взрослые.
Обдумываю сказанное женой.
— Считаешь, что это мы занесли?
Кивок.
— Почти наверняка. То, что мы все привиты, в том числе и от оспы с ветрянкой, значит, что мы не можем быть переносчиками. А вот Лёвка Аржавин как раз переболел недавно. У местных видно нет к нашим штаммам иммунитета. А ветрянка — очень заразна. И взрослые её переносят очень плохо. Не знаю много ли, но заболевшие ещё будут.
Киваю. Да, мы то привиты от всего, от чего только возможно. Кто бы нас выпустил в море без прививок? Верно, никто. Но, у местных есть только свой собственный приобретённый иммунитет к местным же хворям. Если кто переболел в детстве и не помер, тот переживёт и сейчас. Но, судя по всему, у Пресланы от ветрянки иммунитета нет. Да и мы не болели местными болезнями.
А это плохо. Очень плохо.
— Как она?
Ольга достала из пачки белый цилиндр. Я чиркнул зажигалкой. Та глубоко вдохнула аромат.
— Рус, я не знаю, что и сказать. Пока начальная стадия. Но, температура растёт. Для жаропонижающего ещё рано. Но, температура скакнёт. Неизбежно. Ты болел в детстве ветрянкой?
Пожимаю плечами.
— Не помню. Но сын у меня болел, а я не заразился. Если наши ходят к местным на торжище, то могут и ещё какую заразу им принести.
Кивок:
— Могут. И ты можешь. Ты же ходил на переговоры к старейшине и воеводе местным.
— Ходил. Но мы же перед тем были в Любше и там, вроде, никто не заболел.
Оля покачала головой.
— Необязательно. Инкубационный период от одиннадцати дней до трех недель. Могли ещё не «дозреть». Могли и нам не сообщить.
Морщусь.
— Ладно. Главное надо Преслану вытащить. Будет глупо её потерять.
— Знаю. Мы делаем всё, что только возможно. Будем лечить.
Криво усмехаюсь:
— Представляю Преслану всю в пятнах от зелёнки.
Оля устало зевнула, прикрыв рот ладошкой.
— Необязательно зелёнкой мазать. Есть бесцветные антисептики. Вопрос в том, что если хворь станет массовой, то придётся задействовать местные средства — чистотел тот же. Не так эффективно, но лучше, чем ничего. Цинк бы не помешал конечно. Впрочем, не думаю что для местных ветрянка летальна.
— Прогнозы?
— Рус, ну, какие-такие прогнозы? Через несколько часов начнёт появляться сыпь, которая быстро будет наполняться жидкостью. Температура скакнёт где-то до 39 градусов. Дадим жаропонижающее и антигистаминные. Антисептик. Обильное питье. Постельный режим. Карантин. Дней через пять-семь она перестанет быть заразной. Потом сойдут прыщи. Если не будет раздирать, то вторичную инфекцию не занесёт и на коже твоей будущей жены не останется даже следов.
Оля не могла не съязвить даже в такой ситуации. Хотя, значит ли это, что она уверена, что Преслане ничего не грозит?
Моя жена пытливо смотрела на моё задумчивое лицо.
— О чём думаешь?
Мрачно кривлюсь.
— А думаю я, любовь моя, о том, что вдруг условно завтра прибудет Гостомысл и увидит Преслану в таком виде. Не воспримет ли он это, как проклятие? А если ещё среди местных начнётся эпидемия, то…
Ольга затянулась и кивнула.
— Может и такое быть. Но ветрянка не лечится за два часа. Тут медицина даже двадцать первого века ничего сделать не может.
Мы помолчали.
— Я могу её увидеть?
Оля хмыкнула:
— Не боишься?
Качаю головой:
— Нет. Что я людей с зелёными крапинками не видел? Сына сам «красил». Да и не важно это.
— Ладно, если хочешь, то пошли.
* * *
РЕКА ВОЛХОВ. УСТЬЕ ЛАДОЖКИ. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ИНФЕКЦИОННЫЙ БЛОК. 20 мая 862 года.
Путь в карантин был не слишком долгим. «Штокман» всё же не с «Титаник» размером. Ну, и хорошо, что не «Титаник». Своих дел и бед у нас предостаточно.
Оля сначала заглянула в бокс и выставила оттуда дежурную медсестру. Затем кивнула мне.
— Заходи. Маску надень только.
Я напялил на лицо маску и перешагнул порог. Преслана вскрикнула, натянула простынь по самые глаза и возмущенно кинула Ольге претензию:
— Оль, чем за⁈
Та пожала плечами.
— Кто я такая, чтобы перечить мужу и командору?
Вот зараза.
Лана лишь хмуро вздохнула где-то там за простыней.
— Я некраса сейчас.
Но Березину сбить с настроя было сложно:
— Как там? И в горе, и в радости… Если уж замуж собралась, то привыкай, что видеть тебя муж будет всякой, не только сияющей.
Та кивнула.
— Я знаю, але… могла бы предупредить.
Вставляю свои пять копеек:
— Лана, всё добро. Как ты?
Мы говорили на смеси двух языков, и до меня вдруг дошло, что я не думаю на эту тему. И Оля не думает. Да и Преслана тоже. Мы понимаем друг дружку, что ещё нужно? Если что-то непонятно, то мы переспрашивали. И Лана переспрашивала. Всё шло как-то естественно. Вот с местными вождями у меня так получалось слабо. С пятое на десятое. Общий смысл я уже улавливал, но им было сложнее. Русский язык моего времени от языка ободритов отличался весьма сильно, особенно в части произношения. Вот свита Пресланы уже так-сяк насобачилась нас понимать, да и команда как-то уже обвыклась. К тому же у наших был стимул — берег. Надо как-то общаться, а тут на «Штокмане» есть носители языка.
Тем более что среди свиты нашей княжны есть и незамужние барышни, которые, в общем, даже и ничего. К тому же они уже обвыклись на «Штокмане» и не шарахаются, как пугливые козочки.
Лана пожала плечами. Я знал, что она в хлопковой больничной пижаме, но Преслана так закуталась в простынь, что об этом можно было только догадываться. Даже лица толком не видно.
— Рус, я боюсь. Вдруг это оспа и я буду страшной. Лучше сразу умереть.
Качаю головой.
— У тебя не оспа. Ты не умрёшь. И страшной ты не будешь. Особенно, если не будешь расчёсывать свои прыщи.
Глаза у княжны округлились, и она жалобно посмотрела на Ольгу. Та кивнула.
— Не бойся. Ничего страшного не случится. Если не будешь расчёсывать и будешь нас слушаться, то дней через семь или десять не останется даже следа. Будешь, красивой, как и прежде. И ветрянкой больше болеть не будешь.
— Ветрянкой?
— Ну, так называют ветряную оспу.
Лучше б она этого не говорила!
Преслана чуть сознание не потеряла от ужаса:
— Оспа…
Оле пришлось исправлять ситуацию:
— Нет-нет, это другой вид оспы. Не тот, которого ты боишься. Он просто заразный. В основном дети болеют. Взрослые болеют тяжелее, но, обычно, ничего страшного не происходит. Просто доверься мне и лекарям.
Но паническая атака — это не то, что отпускает по щелчку пальцев. Глазки княжны обеспокоенно поглядывали то на Ольгу, то на меня.
Киваю.
— Лана, всё будет хорошо. Поверь.
— Угу. А если дед приедет, а я такая вот?
Вопрос был резонный и меня он тоже беспокоил.
— Не волнуйся. Придумаем что-нибудь. От Ильмень-озера путь не близкий. Да и туда ещё.
Но Преслана не разделяла моего оптимизма.
— Туда птицу послали с письмом. Может уже и из Новгорода голуб прилетела.
Да, эту тему я как-то упустил из рассуждений. Птицы есть не только у нас. Пусть они и разные, но суть та же — быстрая передача сообщений на большие расстояния.
— Ну, всё равно, от Новгорода до Ладоги добраться нужно время.
Дня три-четыре если по реке (а как ещё? Тут других путей нет) с учётом ночёвок на берегу. Другое дело, что такую экспедицию с князем во главе вдруг не соберешь. То, да сё. А это время. Сев ещё. В общем, даст Бог, неделя ещё у нас есть, а то и две. Но, готовиться надо к худшему. К тому, что сейчас оживёт моя рация и мне сообщат, что по реке движется целый флот из ладей.
Впрочем, уже вечер, вряд ли они всем составом явятся в ночь. Даже если они и где-то рядом, то скорее остановятся на ночлег выше по течению, а к нам пошлют пару лазутчиков, которые, не обнаруживая себя, постараются узнать, что да как тут. Местные им расскажут всё без утайки. А нам? Не уверен. Надо вечером поговорить с Ингваром и часовых самому проверить.