В следующую секунду рядом приземляется Амайя, грациозно, по-кошачьи пружиня на ногах. Следом падают Веспер, Гавриал и матросы. Даже этот проклятый говорящий череп с глухим стуком шлепается на берег реки, радостно вереща:

— Она умрёт! Он умрёт! Мы все должны умереть, умереть, умереть, умереть!

Веспер брезгливо отряхивает юбку от грязи, пока остальные переводят дух и озираются по сторонам, разглядывая мерцающую пещеру.

— Где мы, к чёрту, находимся? — Гавриал косится на реку, а затем на светящийся голубой мох, покрывающий стены. — Это и есть Абиссис?

— Да как это может быть им? — Веспер медленно оборачивается вокруг своей оси, не опуская клинка. Её голос звучит гораздо тише, чем обычно. — Здесь же абсолютно ничего нет.

— Я тоже не вижу никакого пути, — подаёт голос Амайя. Она делает шаг вперёд, щедро разбрызгивая грязь сапогами на всех нас. — А эта река может тянуться на мили. — Она резко осекается, задирая голову и пытаясь осмотреться. Но это бесполезно. Вокруг только вода — вода и этот жуткий голубой свет. Её глаза недовольно сужаются, когда она приходит к тому же выводу: — Где хоть что-нибудь? Как мы должны понять, куда идти?

Арион крепко берёт меня за руку:

— Есть только один способ узнать.

Проклятый череп снова заливается безумным хохотом, на этот раз ещё громче:

— Смотрите под ноги! Идите за смертью!

— Она у меня уже в печенках сидит, — рычит Гавриал. — Либо ты заставишь свою мамашу заткнуться, либо я лично зафутболю её прямо в эту богами проклятую реку.

Амайя яростно зыркает на него, обнажая зубы в оскале и сжимая кулаки. Но… она снова колеблется. Смотрит на свои пальцы и растерянно качает головой.

— Моя магия. Она… — Она наклоняет голову, и её гримаса становится ещё мрачнее. — Она здесь не работает. — Её взгляд резко переключается на Ариона. — Что за херня тут происходит?!

— По-твоему, я знаю?! — огрызается он.

Они тут же ввязываются в яростный спор. Все до единого. Они лаются, как дикие звери, в то время как этот призрачный шёпот начинает соткаться в воздухе прямо надо мной — вокруг меня, — оплетая тело сотнями невидимых паутин. Затягивая в ловушку. Голоса нежно касаются моих рук, щёк, ног. Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться. Они звучат негромко, но пугающе настойчиво.

Спаси нас. Помоги нам.

Вила, пожалуйста. Вила, помоги.

Теперь они звучат не просто в моих ушах — они вибрируют в самих костях. Они, чёрт возьми, повсюду.

Чьё-то призрачное прикосновение с такой силой дёргает меня за рукав, что я оступаюсь. С моих губ срывается проклятие. Арион мгновенно затыкает остальных, и всё его внимание переключается на меня:

— Зефира? Что такое? Что не так?

Голоса внутри моей головы начинают нарастать, и теперь это больше не тонкая паутина. Это пауки. Они ползают в моих ушах, вгрызаются в мозг. Громче, громче, громче…

Колени подкашиваются. Их слова превращаются в оглушительный крик.

СПАСИ НАС. ПОМОГИ НАМ.

ВИЛА, ПОЖАЛУЙСТА. ВИЛА, ПОМОГИ.

Я кричу от боли, впиваясь ногтями в собственные уши.

— Слишком… громко, — удаётся мне выдавить сквозь прерывистый всхлип. Мой мозг словно раскалывается внутри черепа, давление за глазами нарастает с такой силой, что мне кажется, я сейчас взорвусь. Горло обжигает горькая желчь. Но голоса не затыкаются. Я снова кричу, и Арион силой притягивает меня обратно в свои объятия. Он крепко сжимает мои пальцы в своих:

— Что с тобой? Скажи, как тебе помочь!

ПОМОГИ НАМ!

— Голоса… эти голоса, — хриплю я сквозь стиснутые зубы.

Его лицо понемногу поплыло перед глазами, пока не превратилось в сплошное размытое пятно из белых и золотых перьев. Я заставляю себя моргнуть, пытаюсь сфокусироваться, но веки поднимаются слишком медленно, словно их залили тяжёлым янтарём. Что-то невидимое тянет меня за волосы. За ноги. За одежду. Они прикасаются ко мне. Я не вижу их, но я их слышу. Я чувствую их. Целый хор загробных голосов.

— Твоя русалка теперь ещё и голоса слышит? — доносится до меня вопрос Амайи, будто из очень, очень далёкого далека.

Но пальцы Ариона касаются моего уха, и когда он отводит руку назад… кровь. На его пальце осталась кровь. Моя кровь. Я осознаю это как-то отстранённо, краем угасающего сознания, пока мой взгляд сужается до контуров его красивого лица. Его глаза стали жёсткими. Даже несмотря на то, что он умирает. Он умирает прямо сейчас, у него остались считанные минуты, а он думает только обо мне. Богиня. Этим призракам не нужна её помощь. Она нужна мне.

Вила, помоги мне, — думаю я, мысленно присоединяясь к этому безумному хору. Пытаясь заглушить их крики своей собственной мольбой. Я резко вырываюсь из объятий Ариона и тут же спотыкаюсь. Но что-то — и это точно не Арион — подхватывает меня до того, как я успеваю рухнуть в грязь. И с силой толкает вперёд.

Иди, иди, ИДИ! — визжат они, буквально впиваясь в меня ментальными когтями. — Сюда. Сюда. Спаси нас. Спаси его. Спаси себя. СПАСИ НАС!

И хотя от этих невидимых пауков внутри меня всё сжимается от первобытного ужаса, я нахожу в себе силы сделать шаг. Затем ещё один. Ноги кажутся налитыми свинцом, словно сама река пытается утянуть их на дно. Позади себя я слышу, как остальные идут следом. Я ловлю их растерянные возгласы, тревогу в голосах, пусть даже больше не могу разобрать конкретных слов.

— Сюда, — бросаю я им, и мой собственный голос кажется мне чужим. Неестественным. Хватка Ариона на моем плече усиливается. Он не слышит этого шёпота, подгоняющего нас вперёд. Никто из них не слышит. Я это понимаю. Но они доверяют мне достаточно, чтобы позволить вести их за собой. И я поведу.

Ещё шаг.

Ещё один.

Я спасу Ариона — спасу всех нас, — даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

Я не смогла помочь ему на корабле. Я вообще никому никогда не помогала. Сколько я себя помню, я только и делала, что портила всё, к чему прикасалась. Я была трусихой. Лгуньей.

Убийцей.

Но больше этому не бывать.

Где-то впереди раздаётся мерный, зловещий звук падающих капель: кап, кап, кап. Воздух пропитывается удушающим, макабрическим запахом гниения. Что-то снова касается моих волос, словно пропуская ледяные пальцы сквозь пряди, и когда я кошусь налево, то наконец замечаю её. Полупрозрачный призрак в форме молодой женщины. Я оборачиваюсь и вижу, как из этого призрачного голубого света соткались сотни, тысячи новых силуэтов. Пепельно-серые, шелковистые, но абсолютно прозрачные.

— Пожалуйста, — шепчет женщина, перебирающая мои волосы. Её пустые глазницы устремлены прямо в мои глаза. — Верни их. Верни их нам.

Остальные фантомы цепляются за моё платье. Рвут подол. Паника тяжёлым комом подступает к горлу, перекрывая кислород, но Арион уже здесь. В долю секунды он с яростным рыком притягивает меня к себе. В ушах начинает звенеть, и я слишком поздно понимаю, что, должно быть, кричу во всю вязку лёгких, потому что он смотрит на меня — на меня, а не на грёбаных призраков — с диким, неподдельным ужасом.

— Во имя Мортема, что здесь происходит?!

Стоит имени Мортема сорваться с его губ, как призраки разражаются оглушительным, запредельным воем. Этот жуткий крик раскалывает тишину, и я чувствую, как из моего носа на губы и язык стекает тонкая струйка крови. Этот вой просто невыносим. Он ломает, разрывает что-то глубоко внутри меня — мои кости, мои органы, мои воспоминания. Всё рушится одновременно. Ощущение такое, будто меня стирают в порошок изнутри. Голубой свет за закрытыми веками взрывается абсолютной, глухой тьмой. Или, возможно, эта тьма просто затапливает всё вокруг, поглощая каждого из нас.

И в одно мгновение река исчезает. Исчезает берег. Больше нет ни снежинок, ни призраков, никого — только одна-единственная дверь прямо передо мной, сиротливо возвышающаяся посреди этой кромешной, бескрайней пустоты. Ни стен. Ни потолка. Под ногами нет даже пола. Только темнота, дверь и я.

Я иду вперёд.

Один на один с ней.

Арион исчез вместе с рекой, и хотя какая-то маленькая, тихая часть моего разума ещё судорожно ищет его — ищет Веспер, Амайю и всех остальных, — моё тело мне больше не принадлежит. Им управляет кто-то другой. Каменная поверхность двери покрыта глубокими трещинами, она настолько холодная, что кажется ледяным стеклом. Настолько гладкая, что напоминает застывшую воду. И эта изломанная поверхность мерно, тяжело пульсирует в такт глухому стуку: тук, тук, тук.

Сердце.

Мой собственный пульс мгновенно отзывается на этот звук, забившись сильнее. В предвкушении. В диком голоде. Это оно. Это должно быть оно. Свет в расщелинах становится ярче. Радужные вены стремительно расползаются по каменному полотну. Подавляя желание закрыть глаза от слепящего сияния, я протягиваю дрожащую руку вперёд.

Пальцы касаются ледяной дверной ручки.

Но прежде чем я успеваю повернуть её — прежде чем из моей груди вырывается хотя бы один вздох — стена вокруг двери взрывается каскадом каменных осколков.

И темнота с грохотом сменяется ослепительным, яростным сиянием голубого света.

Ударная волна с силой швыряет меня назад. Я больно приземляюсь на локти, пока мир вокруг с диким рёвом возвращается в фокус, собираясь обратно в очертания речного берега. Арион, Веспер, Гавриал, Амайя и её матросы — все они стоят вокруг, потрясённо уставившись на меня. И никто из них не замечает, что происходит у них за спинами.

Вода в реке внезапно вздымается вверх, огромным, яростным потоком закручиваясь в исполинскую приливную волну. Я распахиваю рот, чтобы закричать, чтобы предупредить их, но уже слишком поздно. Я не успеваю измениться. Многотонная лавина с грохотом обрушивается на нас, мгновенно затапливая пещеру и утягивая всю нашу компанию в смертоносное, бешеное течение. Нас крутит и швыряет из стороны в сторону; пальцы Ариона выскальзывают из моей руки — выше, дальше, прочь. Я отчаянно тянусь к нему, заклиная своё тело начать трансформацию. Чтобы я могла вдохнуть, чтобы у меня вырос хвост, и я смогла поплыть, смогла вытащить остальных… Но вода, попавшая мне в рот, оказывается пресной. Это не океан.

Я не трансформируюсь. У меня не появляются жабры.

А я понятия не имею, как плыть с человеческими ногами.

Всё, что нам остается — это покорно подчиниться первобытной жестокости этих волн, которые с ревом несут нас вверх, вверх, вверх, с силой выталкивая сквозь люк, таща по коридорам замка и швыряя мимо его массивных парадных волей. Грубо выплёвывая нашу захлёбывающуюся компанию обратно в океанскую впадину.

ЧАСТЬ

V

АБИССИС

ГЛАВА 37

АРИОН

Ледяная вода обжигает ноздри, пронзает кости насквозь, когда очередная волна утягивает меня на глубину. Когда она безжалостно, скручивающим и калечащим усилием ломает мои крылья. Я игнорирую это. Боль. Панику.

Я игнорирую всё, чтобы найти её.

Зефира была уже наполовину без сознания, когда волна врезалась в нас, когда река затопила залу и вышвырнула наружу. Она пошла ко дну первой. Она не трансформировалась. Её бледные ноги беспомощно дёргались, ногти скребли по воде в попытках нащупать опору. Неуклюжие, хаотичные движения. Без своего хвоста она словно вообще не умела плавать. Словно сейчас утонет. А без нашей связи, без возможности увидеть серебряный шнур, я не могу её отыскать.

Я рассекаю воду. Считаю про себя до ста, до тысячи, до двух тысяч. Ничто за последние недели — за последние двадцать лет — не имело такого значения, как это. Найти Зефиру. Спасти Зефиру. Я умираю, но, если наша связь исчезла, у неё всё ещё может быть шанс. Ей не обязательно погибать вместе со мной. Я улавливаю проблеск розового цвета в подводном течении и реагирую мгновенно. Зефира всё ещё бьётся, её голубые глаза широко распахнуты от ужаса, пока вода бурлит вокруг её тела, утягивая всё глубже. Она пытается вырваться из этих объятий, но стихия не отпускает.

Она тонет.

С рычанием я рвусь вперёд, мышцы напрягаются, а крылья борются с течением. Больше нет боли. Есть только Зефира. И если то, что я стал чернокнижником, привело меня к этому — подарило мне способность игнорировать агонию внутри ради борьбы за неё, — оно того стоило. Каждое мгновение. Каждая секунда. Моя розововолосая русалка тонет, но я близко. Уже достаточно близко, чтобы перехватить её пальцы. Её взгляд сталкивается с моим, и пузырьки воздуха вырываются с её губ вместе с безмолвным криком. Она не может говорить в этих водах. Не может дышать в них.

Впрочем, как и я, но мне не привыкать.

Я перехватываю Зефиру за талию, прижимая к себе, пока крылья мощными толчками выносят нас к поверхности. Встречные течения бьются за добычу. Они обвивают наши лодыжки, наши горла. Кристальная синева над головой бурлит сильнее, ускоряясь вокруг нас. Зефира кружится в моих руках, её бледные ноги слабо бьются в глубине. Розовые волосы путаются в потоках, хлещут меня по лицу, пока мои крылья наконец не пробивают поверхность. Пока они с яростной жестокостью не врезаются в открытый воздух. Спасибо грёбаным богам. Лопатки кричат от адской боли под гнетом истерзанного давления, но мне плевать. Крылья раскрываются шире, взмахивают выше, пока нас полностью не выдёргивает из воды. Вверх, в воздух. Мы летим. Мы свободны.

Зефира цепляется за мою шею, из её горла наконец вырывается слабый стон, но я слишком слаб. Слишком истощён. Слишком избит. Я умираю. Я не могу нести её. Я едва могу удержать самого себя. Крылья напрягаются из последних сил, но их не хватает.

Мы летим лишь несколько секунд, прежде чем рухнуть.

Прежде чем со всего размаха впечататься в жёсткую насыпь.

Зефира кашляет, с трудом выталкивая воду из лёгких и опираясь ладонями о землю. Мокрые волосы липнут к щекам, к шее. Она смахивает их с лица.