Я не был к этому готов. К ним.

Зефира свирепо рычит:

— Я же сказала: не смотри! — Её ладони намертво впиваются в мои щеки, силой возвращая мой взгляд к её лицу. Её бирюзовые глаза полыхают яростью, в них горит тот самый дикий, защищающий огонь. И этот огонь мгновенно выжигает весь зазеркальный холод из моих вен. — Для подчиняющегося чернокнижника ты на редкость хреново выполняешь приказы. Смотри. На. Меня.

Я подчиняюсь. Это даёт мне драгоценное время, чтобы прийти в себя и вернуть контроль.

— Я посмотрел всего на секунду, — рычу я в ответ. — И я ни в каком смысле не подчиняющийся.

— Ну конечно, чернокнижник. Вот только прошла уже пара минут. Время здесь течёт иначе. Ты не можешь ему верить. Ты вообще ничему здесь не можешь верить.

Пара минут? Как это, к чёрту, возможно? Я бы покачал головой, но Зефира держит моё лицо слишком крепко. Она упрямо тащит меня за собой сквозь этот кошмар, зажмурив глаза — она ориентируется здесь исключительно по памяти.

И эта мысль пугает меня сильнее любого призрака из зеркала.

Тысячу раз в этом коридоре.

Три тысячи дней в этом замке.

Она пережила столько дерьма, сколько никто в этом мире никогда не сможет даже вообразить. Пережила всё это — только ради того, чтобы я со своим грёбаным эгоизмом и арестом притащил её обратно. Это моя вина. Каждая секунда этого пути, начиная от её поимки и заканчивая поисками этой впадины — целиком моя вина.

И самая жуткая, самая тёмная мысль, которая когда-либо приходила мне в голову, вспыхивает в сознании, как умирающая звезда: А чем я лучше этого колдуна? Сделал ли я её жизнь хоть на каплю лучше?

Накатившая тошнота едва не сбивает с ног. Теперь я смотрю только на пол, на тёмный камень, на причудливые тени у наших ног, но боковым зрением всё равно вижу их. Весь Культ Мортиса. Они дёргаются, извиваются и один за другим протискиваются сквозь рамы вслед за своим повелителем. Они сжимают в руках косы. И они идут за нами.

Стоит мне подумать о них, как они начинают двигаться быстрее. Шипение за спиной. Ледяной шёпот. Мерзкий, влажный звук стали, рассекающей плоть и кости. Они зовут меня. Они твердят, что моё место среди них.

Что, если они правы?

— Всё хорошо, Арион, — шепчет Зефира, не открывая глаз. — Что бы там ни было, оно не сможет навредить тебе, пока ты не обращаешь внимания. Игнорируй зеркала. Смотри на меня. Только на меня. — Она делает мягкий выдох и повторяет: — Зеркальный коридор всегда ведёт к лестнице. Скоро за моей спиной будет дверь. Мы войдём в неё, и весь этот бред исчезнет.

Она успокаивает меня. Меня. Находясь посреди своего собственного персонального ада.

В этот момент зеркала вокруг нас без предупреждения смещаются, и всё, что я вижу — это розовый и бирюзовый, розовый, розовый и…

Спина Зефиры с глухим стуком врезается в деревянное полотно, и она победно выдыхает:

— Ручка! Ты видишь её? Открывай, Арион. Не задерживайся здесь.

Сцепив зубы, стараясь не обращать внимания на сотни отражений Зефиры вокруг нас — с разорванными шеями и окровавленными ртами, — я нащупываю холодную сталь тонкой дверной ручки. Но что-то внутри болезненно сжимается, и я на секунду оборачиваюсь.

Зефира.

Она прекрасна, но она мертва. Она стоит позади меня — синяя, бледная, безжизненный труп.

— О, разрази тебя Бездна! — Настоящая Зефира распахивает глаза, сама хватает ручку и с силой рвет дверь на себя. Она проскальзывает мимо меня и обеими руками выталкивает мою задницу за порог, с грохотом захлопывая за нами дверь. И в то же мгновение шёпот затихает. Тошнота отступает.

— И ты проходила через это… тысячу раз? — спрашиваю я, пытаясь выровнять дыхание, пока паника медленно покидает мою грудь.

— Плюс-минус, — отзывается она, легко ступая на ступени круглой винтовой лестницы. — Нам ведь нужно вниз, верно? Самый нижний ярус?

Да. Да, именно туда. Нам необходимо спуститься. Но…

— Дай мне секунду. — Я срываю с себя нагрудник брони и с грохотом швыряю его на каменный пол. Мне не хватает воздуха. Я не могу дышать.

— Что ты там увидел? — прищуривается она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Что это было?

— Культ, — отвечаю я, собираясь с мыслями, прежде чем шагнуть к ней. Я пытаюсь не смотреть на неё — на эту напуганную, но такую чертовски живую девушку рядом со мной, — но у меня ничего не выходит. Мой взгляд впивается в её лицо с какой-то голодной, граничащей с безумием решимостью. Словно я никак не могу напиться этим зрелищем. — Всего лишь культ.

— Понятно. — Она косится вниз, на ступени. Перил у лестницы нет. Один неверный шаг — и мы улетим в пустоту. — Дай знать, когда будешь готов, чернокнижник.

Я сердито смотрю на неё, хотя прекрасно понимаю: за этой напускной резкостью она прячет остатки своего страха. Она просто пытается оставаться сильной. И мне нужно делать то же самое. Если бы не она, я бы уже дважды остался гнить в этих коридорах — сначала из-за шкатулки, теперь из-за зеркал. Этот замок переварил бы меня за считанные минуты.

— Идём, — резко бросаю я, но при этом максимально нежно беру её за руку. Мы начинаем наш долгий спуск вниз, вниз, вниз по ступеням. Но не успеваем мы пройти и пары пролетов, как замок снова глухо стонет. Содрогается. И коридоры начинают вращаться.

— Дерьмо, — шипит она.

А затем и сама лестница приходит в движение — она поползла вверх. Гладко, изгибаясь всем телом, точно исполинская змея.

— Вниз, проклятая лестница! — Зефира судорожно вцепляется пальцами в мой локоть от этого резкого, сильного толчка. Е ё ногти больно впиваются в мою кожу, а глаза испуганно зажмуриваются. Лицо искажается от подступившей паники. — Вниз!

Лестница не слушается. И её голос снова срывается — на этот раз на беспомощную, отчаянную мольбу:

— Я больше не могу, блять. Пожалуйста, не надо наверх. Пожалуйста, отвези нас вниз… — Этот голос звучит так беззащитно, совсем как у ребёнка. И я слишком отчётливо представляю её здесь — совсем юную, семнадцатилетнюю девчонку, которая точно так же стояла на этих ступенях и умоляла проклятые стены пощадить её. И я знаю, что замок никогда её не слушал.

Я перевожу взгляд с неё на ступени, а затем в окружающую нас кромешную тьму. Она прижимается ко мне всё плотнее, пока нас уносит всё выше и выше к чёртовым шпилям. И она до смерти напугана. Она была в ужасе с самой первой секунды, а я был абсолютно бесполезен. Магия внутри моих рёбер беснуется, как дикий зверь в клетке, требуя свободы. Рвётся наружу. Колдун может вернуться в любую секунду, а мы ни на шаг не приблизились к сердцу за этот… сколько? Час? Два дня? Кто вообще знает, сколько времени мы здесь торчим. Я обещал Зефире, что вытащу её. И я сделаю это.

Это место проклято. И с меня хватит.

Я — чернокнижник Арион Стоун. И я не позволю моей русалке погибнуть в этой дыре. Это не конец нашей истории.

— К чёрту всё, — рычу я.

Перехватив Зефиру за талию, я намертво прижимаю её к себе и шагаю через край лестницы. Прямо в пустую шахту по центру. Холодный, влажный воздух с ревом бьёт нам в лица.

Вокруг снова грёбаная тьма.

Зефира опять кричит, но я больше не намерен ждать у моря погоды. Я — Арион Стоун, и я способен — я обязан — спасти её.

Когда мы наконец приземляемся, под нашими сапогами оказывается грубо высеченная пещера из неровного известняка.

В толще камня, поблескивая в слабом свете сверху, виднеются осколки перламутровых ракушек. Морские звёзды. Моллюски. Окаменевшие ракообразные, которым явно не одна сотня лет. Здесь нет ни окон, ни дверей. И как только наши ноги касаются пола, а мои крылья расслабляются, винтовая лестница над нами с сухим треском складывается, точно гармошка. И полностью исчезает.

— Потрясающе, — язвит Зефира, тяжело дыша. — Великолепный план, чернокнижник. И что нам, чёрт возьми, теперь делать?..

Я резко прижимаю ладонь к её губам, лихорадочно соображая. Магия внутри меня бунтует, причиняя почти физическую боль, давя на меня изнутри с такой силой, словно пытается размазать по этому полу. Словно мы опустились ещё недостаточно глубоко. Но выходов нет. Лестница исчезла. Зефира сердито мычит мне в ладонь, пытаясь укусить за пальцы, чтобы я отпустил её. Но…

Мой взгляд цепляется за стену прямо за её спиной.

Она переводит взгляд туда же, и её глаза округляются. Моя рука сама собой соскальзывает с её губ. Зефира резко разворачивается, выхватывая сапфировый кинжал из перевязи. Я мгновенно обнажаю свой меч.

— Вы издеваетесь, — шипит она.

Из известняковых стен, выстраиваясь полумесяцем, начинают выламываться семеро стражей. Их лица словно высечены из камня; челюсти и губы покрыты коркой из застывших острых барнакулов. Пустоты в иссохшей плоти и сломанных костях забиты телами давно погибших ракообразных. Уродливые, тошнотворные твари. И их бусинки чёрных глаз намертво прикованы к Зефире.

— Не хочешь попробовать договориться с ними? — спрашиваю я, осторожно задвигая её себе за спину. Но это бесполезно. Они окружают нас. Зефира мгновенно прижимается спиной к моей спине, выставив кинжал вперёд.

— Ненавижу это говорить, но я этих стражей в жизни не видела.

Звук её голоса словно разбивает их каменное оцепенение — уродливые физиономии искажаются в яростных гримасах.

— Ну надо же. Какие дружелюбные ребята, — бормочу я. — Так что там насчет твоего правила «никаких убийств»?

Я чувствую, как напрягается её спина:

— Они себя не контролируют. Мы не причиняем им вреда.

— Зефира, Зефира, Зефира… — завывают они один за другим. Их загробный хрип заполняет пещеру, точно ядовитый газ. Твари начинают медленно наступать, прихрамывая от каменной жесткости в суставах. — Ты дома. Он близко. Колдун будет очень доволен.

Он близко.

Он близко.

Он близко.

Эти монотонные слова обжигают внутренности, словно чистая желчь. Зефира вздрагивает, её тело мелко дрожит, прижимаясь к моему. Её худший кошмар становится реальностью. Колдун рядом. А мы — нет.

— Я… я не… — Её розовая коса хлещет меня по лицу, пока она дико озирается по сторонам, пытаясь отыскать хоть малейший намёк на выход. И вдруг: — Ты слышишь это?

Я кошусь на неё через плечо:

— Ты имеешь в виду это дегенеративное пение ракушечных монстров?

— Нет. Нет, Арион, голоса. Ты слышишь голоса?

В коротких паузах между хрипами стражей я пытаюсь вслушаться. Шёпот, крик — да что угодно. Но в этой проклятой пещере абсолютно пусто. Ничего нет. Страх окончательно затуманивает её разум, лишая рассудка.

— Здесь нет никаких голосов, Зефира. Но здесь есть стражи. Тебе нужно решить, что мы делаем, потому что я не уверен, что смогу скрутить семерых каменных мужиков одновременно без магии. Даже если они чертовски медлительные.

— Никаких убийств. Никакой магии, — упрямо повторяет она.

И ровно в этот миг ближайший к ней страж оглушительно орёт:

— Схватить её!

В ту же секунду медлительность стражей испаряется. Они одновременно бросаются через комнату. Прямо на Зефиру. Её глаза расширяются, когда первый монстр приземляется прямо перед ней, сочась чёрным ихором и морским песком. Я резко разворачиваюсь, собираясь снести твари башку своим мечом, но Зефира опережает меня. Вот только вместо кинжала она бьёт его кулаком. Наотмашь. Прямо в узловатый каменный нос. Её костяшки с хрустом врезаются в острые зеленые барнакулы; она резко шипит от боли — но монстр даже не шевелится. Никакой реакции.

Пока её кожа лопается, пока кровь начинает сочиться по пальцам, эта тварь остаётся недвижимой.

Её грудь тяжело вздымается, она прижимает разбитый кулак к груди, а каменный страж… медленно поднимает руку. Он делает шаг вперёд, намереваясь сомкнуть пальцы на её горле. А её кровь продолжает капать, стекая по запястью и разбиваясь о каменный пол.

Вид её крови, её боли вызывает у меня такое дикое, удушающее отвращение, какого я не чувствовал даже на корабле. Это в тысячу раз хуже. Потому что здесь она в опасности. А я должен защищать её. Я обязан её защитить.

Магия внутри меня перестаёт бесноваться, перестаёт щёлкать невидимыми челюстями и рвать мои собственные рёбра. Она просто взрывается.

Волна синего пламени кольцом вырывается из моей груди, в долю секунды поглощая стражей. Оставляя от них лишь семь бесформенных кучек пепла и известняковой пыли. К несчастью, я больше не контролирую этот поток. Магия не останавливается. Она бьёт в известняковые стены — сквозь них — уходя в самое сердце замка, и вся цитадель начинает оглушительно стонать в ответ. Но на этот раз коридоры не вращаются. Они рушатся. Осколки камней посыпались с потолка. Куски известняка отваливаются от стен. Пол под нашими ногами идёт глубокими трещинами.

— Что ты, мать твою, наделал?! — Зефира испуганно пятится, упираясь в меня спиной. — Тебе нельзя было… ты не должен был…

Её слова затихают, когда она замечает, куда устремлён мой взгляд. Из её груди вырывается короткий вскрик. Её кровь, капавшая на пол, тонким ручейком стекает в свежие расщелины, заполняя собой каменные поры. Она каким-то образом расширяется, пульсирует, раздвигая трещину всё шире и шире, словно целенаправленно выжигая в камне очертания…

Я замираю. Моё сердце пропускает удар.

Её кровь проявила контуры…

— Дверь, — шепчет она. — Это… похоже на дверь.

Замок вздрагивает от нового, ещё более мощного толчка, который буквально сбивает Зефиру с ног. Я успеваю перехватить её под мышки до того, как она рухнет на камни, и резко отпрыгиваю в сторону, уводя нас из-под падающих обломков. Глыбы, камни — мне глубоко насрать, что там летит, пока оно не задевает её. Я судорожно убираю волосы с её лица, проверяя, нет ли новых ран, мои ладони горят на её щеках.

— Ты цела? Не ранена? Дай мне исцелить твою руку…

— Я в порядке, Арион, — она пытается отпихнуть меня в сторону за секунду до того, как огромный валун с грохотом обрушивается ровно между нами.