Он выглядит в точности так, как она говорила.

Её рассказ эхом проносится во мне, раня сильнее, чем в тот день, когда она впервые открылась мне. Я понятия не имел, через что ей пришлось пройти. Я и подумать не мог, что на свете существует такой демон — истинный демон, — как этот колдун. Я должен был посвятить свою жизнь искоренению скверны, но я облажался. Потому что вот она, эта скверна, прямо здесь. На глубине тысяч футов под водой. Худшее из всего, что есть на суше. Мне хочется сровнять это место с грёбаной землей. Я искренне надеюсь, что он явится. Как только я добуду сердце и спасу Зефиру, я буду молить богов, чтобы колдун вернулся — и тогда я заставлю его прочувствовать каждую крупицу тех мучений, что он причинил ей. Я заставлю его захлебнуться кровью. И не на восемь лет, а на целую сотню.

Я касаюсь посеребренного шнура и чувствую, что Зефира делает то же самое. Стоя напротив меня, она заливается краской, её взгляд ползет вверх, выше и выше, оценивая невозможную высоту самой высокой башни. Она шумно сглатывает, горло испуганно дёргается, и она делает крошечный, едва заметный шаг вперёд. Вокруг её глаз залегли тени цвета спелой сливы, похожие на синяки от истощения. Ради неё я готов уничтожить здесь всё. Каждую стену.

Но не сейчас. По крайней мере, пока нет.

— Ну и махина, — подаёт голос один из солдат Амайи.

— В жизни ничего подобного не видел, — соглашается другой.

— Мерзость. — Амайя качает головой, словно сама не до конца верит собственным глазам; поношенная коричневая треуголка низко надвинута на лоб. — Здесь кроется сила. Я чувствую, как она взывает к моей крови.

В ответ на её слова из-под земли вырывается зловещий стон, и Зефира резко переводит взгляд на сад впереди. Она указывает на него сапфировым кинжалом:

— Осторожнее со всем, чего касаетесь. Яд этого коралла мгновенно парализует мышцы. Вы сгниете здесь. Навсегда.

Лабиринт коралловых рифов змеится сквозь песок вокруг замка; его цвета — настолько сочные, неоновые — почти отвлекают от их смертоносности. Почти. В этих зарослях путаются кости, начисто лишённые плоти и связанные в причудливые узлы. Они воют, словно волки, — жуткие голоса эхом разносятся в пустом, неподвижном воздухе. Проклятые. Определённо проклятые.

Зефира с трудом отрывает взгляд от изуродованного скелета размером с ребёнка. Интересно, о чём она думает? Что вспоминает? Мне хочется взять её за руку, защитить, исправить всё это. Но я знаю, что не могу. То, что она переживает прямо сейчас… это не поддаётся осмыслению. На этом фоне всё, через что я прошёл в Культе Мортиса, кажется ничтожным и… нет. Это нечестно. По отношению к нам обоим. И всё же злость закипает во мне с новой силой: чистая, шипучая ярость расцветает в груди. Потому что я хочу всё исправить. Хочу помочь ей. И не могу.

Какой вообще прок быть чернокнижником, если я так чертовски беспомощен?

— Внутри не так шумно, — наконец произносит Зефира. Она упрямо вздёргивает подбородок и расправляет плечи, словно отказываясь позволить страху победить. — Поторопитесь. Нам нужно провернуть… всё это как можно быстрее.

— Фантастика. — Гавриал держит меч у самой груди, с глубокой гримасой рассматривая коралловый ров на своём смуглом лице. — Об этой херне ты упомянуть забыла.

Зефира закатывает глаза:

— Просто перешагни, историк. И не падай. Всё будет нормально. — Она идёт дальше, не оборачиваясь, хотя её пальцы так и не выпускают шнур связи. Я сосредотачиваюсь на нём, на этой тусклой серебряной нити, пытаясь почувствовать её эмоции. Разделить эту ношу. Но там… ничего.

Словно магия замка как-то глушит и подавляет нашу связь.

Быть здесь, в это самое мгновение — это всё, чего я когда-либо желал, и одновременно то, к чему я абсолютно не был готов.

Веспер фыркает, хватая меня за рукав и оттаскивая в сторону от жирной розовой гусеницы. Тварь встаёт на дыбы и шипит, демонстрируя ряды бритвенно-острых зубов.

— Берегись соляных пиявок. Они пьют кровь.

— Кто бы сомневался, — Гавриал сверлит взглядом меня, а не сирену. Как будто это моя вина. Как будто это не он потащился за мной по собственной воле. — Ещё какие-нибудь сюрпризы, о которых вы, водяные, решили умолчать? Или, может, ты просветишь, черепушка? — Гавриал оборачивается к Кармен — одной из пехотинцев Амайи, которая несёт королеву Эмилию на бархатной подушке.

Череп весело затрещал:

— Кровь и мясо, мясо и кровь. Скоро в грязь превратится плоть. Ты умрёшь, и он умрёт, и она во тьму уйдёт. Поспешайте, дурачьё, время ваше истекло. Жизнь растает как туман, ждёт вас смертный караван.

Гавриал ворчит себе под нос:

— И зачем я только спросил.

Мы двигаемся вперёд, пробираясь сквозь кораллы, перешагивая через проклятые скелеты и воющие кости, с расчётливой точностью поднимая ноги, чтобы не задеть смертоносный риф. Солдаты Амайи явно обучены любым видам боя — их движения точны и выверены, ни в чём не уступая грации русалок. Зефира на протяжении всего пути задерживает дыхание. Веспер балансирует, разведя руки в стороны. Мои крылья расправлены за спиной, прямые как стрелы — я слежу, чтобы они не задели этот кошмар на земле. А Гавриал… он делает всё возможное со своими длинными, нескладными конечностями. Здесь, на дне, он больше похож на бобовый стебель, чем на человека. Шатается и качается при каждом шаге.

Но даже он умудряется перебраться, не покалечившись.

На эти манёвры и хождение на цыпочках уходит несколько минут, но в итоге мы добираемся до цели. Разношёрстный отряд, но всё же отряд.

Моя магия бьётся в груди, словно ищет — нет, яростно пробивает — путь наружу. Отчаянно стремясь слиться с тёмными силами впадины. Я следую за этим чувством вперёд. Прямо к дверям главного кошмара Зефиры. И мгновенно понимаю: эта сила приведёт меня туда, куда нужно.

Она приведёт меня к Абиссису. Возможно, к самому сердцу.

Боги, мне позарез нужно это грёбаное сердце.

Странно — лёгкие сжимаются, дыхание становится спёртым, — но я поймал себя на мысли, что уже сам не знаю, зачем оно мне. Чтобы выжить — да. Чтобы спасти наши жизни. Но что потом… после всего этого?..

Я перевожу взгляд на Зефиру, на её розовые губы, яркие волосы и искрящиеся бирюзовые глаза. Смотрю на её дрожащие руки и сжатую челюсть. Вспоминаю последние несколько ночей, когда мы шёпотом делились друг с другом секретами и мечтами, когда засыпали, и она лежала в моих объятиях. Это казалось таким… таким, блять, правильным. Правильнее всего, что я делал в своей жизни. В Башне Аркана бывали проблески того, что я принимал за счастье. Моменты, когда я в одиночку выигрывал битвы для короля, задерживал опаснейших преступников, уничтожал убийц. Моменты, когда мне казалось, что я служу высшей цели. Когда мне говорили, что я могу стать величайшим чернокнижником в истории. Но это не было счастьем.

Я наматываю серебряный шнур на палец, и Зефира оборачивается, встречаясь со мной взглядом. Её брови сдвигаются.

Счастье — это не кровь на моих руках. Счастье — это Зефира. Это её смех, её стоны, её шёпот и дыхание мне в ухо, когда она тихонько сопит, обняв меня за талию. Это её надежды, мечты, даже её вспышки ярости и невыносимый характер.

Рядом с ней я снова чувствую себя человеком. Чувствую себя… живым.

После этого приключения я весь её.

Пожалуй, я всегда был её. С той самой секунды, как она перехватила моё запястье и швырнула мою задницу на землю. Я просто был слишком упрям — слишком глуп, слишком апатичен, слишком, чёрт возьми, невежественен, чтобы это заметить. Но не теперь. Я откопаю сердце Мортема, спасу нас, а потом с его помощью увезу её туда, куда она пожелает. В любую точку мира. Главное, что мы будем вместе, а со всем остальным разберёмся позже.

Вслушиваясь в стук крови в венах и рёв магии в костях, я отрываю от неё взгляд и заставляю себя посмотреть вверх, на исполинские двойные двери. Твёрдые как адамант, без единого украшения, если не считать светящихся ракообразных, намертво вросших в грубый камень. В центре висят два дверных молотка — головы мегалодонов с переломанными, свисающими пастями, — но нигде не видно даже подобия ручки. Амайя наклоняет голову, изучая их в поисках прохода, когда один из солдат делает шаг вперёд, собираясь коснуться дерева.

— Не трогай, — приказываю я. — Мы не знаем, какая здесь система охраны или заклятия.

— Мы вообще не знаем, убрался ли он отсюда, — огрызается Зефира, её раздражение и тревога переливаются через край. Мне даже шнур связи не нужен, чтобы почувствовать это. Чтобы увидеть.

— И что ты предлагаешь делать, чернокнижник Стоун? — спрашивает Амайя. — Стоять тут и глазеть на эти чёртовы железки?

Мне бы очень хотелось дать принцессе ответ, но пока я разглядываю черепа мегалодонов, в голове воцаряется пустота. Зефира не может заставить себя смотреть на двери. Она уставилась себе под ноги. Веспер прижимается ближе к той самой русалке, которую пыталась убить несколько дней назад, а Гавриал крупно дрожит. Дело плохо. Нам нужно действовать с умом. Нужен способ войти, который ничего не потревожит и не активирует.

— Да просто дёрните за молотки, — отмахивается Амайя. — Мы ради этого сюда пёрлись.

— Я не уверен, что это разумно… — нерешительно начинает Гавриал.

Но двери распахиваются прежде, чем он успевает договорить.

Абсолютно бесшумно — от этого становится не по себе — они распахиваются настежь, едва не раздавив половину команды Амайи. К счастью, все успевают отскочить в последнюю секунду. И, что ещё лучше, из темноты никто не выходит.

— Что за херня? — тяжело дышит Веспер, зажимая кровавое пятно на бедре и всматриваясь в кромешную тьму огромного вестибюля.

— Он здесь? — быстро спрашивает Гавриал. — Думаете, это значит, что колдун внутри?

— Если бы его тут не было, он бы наверняка их запер, — соглашается Кармен.

Мужчина рядом с ней — Валентино — качает головой:

— Но это место проклято, разве нет? Это может вообще ничего не значить. Возможно, двери открылись сами по себе. Может, ему и запирать их не нужно.

— Не нужно, — шепчет Зефира. — Никто не входит в этот замок без его позволения, и никто не выходит обратно. Никогда.

При этих словах наши взгляды скрещиваются на тёмном проёме: почти сотня глаз уставилась в разверстую пасть обители колдуна. Никто не выходит обратно. Никогда. Велика вероятность, что то же самое ждёт и нас. Высокий шанс, что переступив этот порог, мы больше не увидим свободы.

— Если кто-то струсил или сомневается, разрешаю вернуться на корабль и ждать нас там. — Амайя обводит взглядом своих бойцов, одного за другим. — Впереди не будет места страху. Нам нужны хладнокровие и здравый смысл, чтобы пройти это гиблое место. По милости Темпестаса, вечная слава ждёт каждого, кто встанет у руля хаоса. Кто не сломается перед ним, а подчинит себе.

Её солдаты при этих словах выпрямляются, их спины становятся такими же жёсткими, как и их блестящие нагрудники. Выжженная на груди эмблема в виде грозовых туч и молний вспыхивает и сияет от магии Амайи. Ни один человек не делает шага назад. Кажется, они даже не допускают такой мысли.

— Отлично. — Амайя искренне, с гордостью улыбается и поворачивается обратно к темноте. — Тогда вперёд.

Она идёт первой, окруженная вторым и третьим помощниками, а за ними тянутся и все остальные. Зефира шумно втягивает воздух и шагает следом. Я иду за ней. Я больше не прислушиваюсь к магическим барабанам войны, гремящим во мне, а пристально слежу за нашим шнуром. В здешних сумерках он кажется почти невидимым.

Мы пересекаем порог без всяких препятствий. Слишком легко. И каждый, кроме Зефиры, заметно расслабляется, когда вокруг внезапно вспыхивает уютный, тёплый жёлтый свет.

Вестибюль выглядит обманчиво нормально — по крайней мере, для замка мерроу. От огромного зала, словно стрелки часов, расходятся коридоры; стены сложены из бледного камня, а ковры под ногами сотканы из водорослей и ламинарии и украшены гладкими ракушками. Высоко над головой висит люстра, чьи янтарные кристаллы переливаются, отбрасывая мягкие блики на стены. Здесь почти… тепло. Намного теплее, чем когда-либо было в Башне Аркана. Это место совсем не кажется пугающим. Я кошусь на Зефиру, но она упорно продолжает смотреть исключительно в пол.

— И что теперь? — спрашивает Гавриал. — В какую сторону идти?

— Дайте мне минуту сориентироваться. — Амайя прищуривается, подходя ближе к стенам, чтобы изучить кладку. Она просовывает лезвие ножа в щели между камнями.

— Это что… — Она осекается. Хмурится. Мой желудок сжимается.

— Зубы, — наконец объявляет принцесса, выковыривая один из стены и разглядывая его на просвет янтарного сияния. — Это человеческие зубы.

Чёрт.

Инстинкт самосохранения вспыхивает во мне жарким пламенем, и я швыряю своё тело вперёд, заталкивая Зефиру себе за спину в ту самую секунду, как входные двери с грохотом захлопываются. Слышится щелчок тяжёлого засова. Замки встают на места. Гавриал бросается к дверям, колотя кулаками по адаманту, но тот даже не вздрагивает. Не открывается.

Всё именно так, как и говорила Зефира: мы в ловушке.

— Я же говорила, — слабо отзывается она, теснее прижимаясь к моему боку. Моё крыло в защитном порыве обвивает её плечи.

Амайя кроет всё матом. Пехота Темпеста вскидывает оружие. Но всё без толку. Мы заперты, и единственный путь отсюда — только вперёд.

В этот момент коридоры начинают приходить в движение. Подобно часовым стрелкам, они вращаются и щёлкают вокруг вестибюля. Они смещаются, и сам замок содрогается от прилива тёмной силы под нашими ногами. Я крепче сжимаю Зефиру.

Коридоры меняют направление каждые десять-пятнадцать минут, перестраиваясь в бесконечную петлю, — предупреждала она. Мы готовились к этому. Мы знали, что так будет. Но испытывать это на собственной шкуре — совсем не то же самое, что слушать рассказы. Я глубоко вдыхаю носом и выдыхаю через рот. Считаю в уме до десяти, до сотни. Испытания Чернокнижников подготовили меня и к худшему. Я справлюсь с лабиринтом.